Девять жизней

Клинт Бартон Скотт Лэнг прислонился лбом к стеклу. Его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. — Смотри, Скотти, — сказал он, как только они все вывалились из вертолета в жаркое вакандийское утро, одуревшие от солнца, воздуха и неожиданной свободы после жуткой плавучей тюрьмы. — Смотри, какие забавные балконы и крыши, как будто и не для людей планировали. Почему-то это было особенно больно сейчас вспоминать. Именно это. Не совместные рейды и антитеррористические операции плечом к плечу. И даже не те редкие мирные вечера на вилле у Роджерса, когда на их голову не сваливалось спасение Ваканды от какого-нибудь очередного ада, и можно было просто жарить стейки на решетке, болтать о пустяках, и спеть пару песен под гитару. Нет. Больнее всего теперь было вспоминать его мальчишеское любопытство: как он всюду совал свой нос, как ему все здесь было интересно — улицы, храмы местных богов с кошачьими головами, здания непривычной планировки. Однажды он утащил Скотта «погулять», и они целый вечер бродили по вакандийской столице, украдкой заглядывали в окна домов. «Увидеть и унести с собой кусочек чужой жизни» — так он тогда сказал. Арки вместо дверей между комнатами, белые стены, медная чеканная посуда… И эти странные насесты, на высоте человеческого роста — он так хотел узнать, зачем они, но почему-то все спрошенные вакандийцы таинственно улыбались — и отмалчивались. Он влюбился в эту страну, с ее тайнами. А она его взяла и убила. *** — Скотти, — Ванда осторожно кладет ладонь Лэнгу на спину. — Тебя ранили, ты помнишь? Идем, я поменяю перевязку, кровью ведь истечешь… Он поворачивает к ней измученное, потемневшее лицо, где слезы проложили блестящие дорожки по грязи и копоти. Она видит, что на плече у него из-под бинтов расплывается здоровенное кровавое пятно. Ванда берет его за руку, как маленького, и ведет перевязывать. Четыре часа назад закончилась самая сложная и самая успешная антитеррористическая операция в истории Ваканды. Спецназ высадился на крышу захваченной террористами высотки, в то время как Скотт Лэнг на пару с Вандой Максимов тайно проникли внутрь и обезвредили взрывное устройство. Эта операция войдет в учебники — ни одного погибшего среди гражданских и только один — среди военных. Клинт Бартон первым прыгнул из вертолета на страховочном тросе на крышу здания. В ожесточенной перестрелке случайная пуля оборвала трос, а другая — ударила его в грудь. Нелепое совпадение. Пуля не должна была и не могла пробить штурмовой бронежилет. Но Бартон в этот момент стоял на краю, и пуля, ударив в грудь, как молотком, сбросила его с сорокового этажа. *** Обрабатывая Лэнгу плечо, Ванда старается не плакать. Она сильная девочка, и с ее сверхспособностями волей-неволей научишься держать свои эмоции под жестким контролем. Скотти и так сейчас плохо, чтобы она еще рыдала у него на плече. Но в горле стоит комок и не проглатывается, не проходит. Он мешает ей дышать — горло как будто одеревенело. Нет, — хочется заорать ей. «Нет!». Она выпустит этот немой крик на волю позже, когда рядом не будет людей. После смерти Пьетро как-то так получилось, что Клинт незаметно стал для нее… кем-то вроде старшего брата. Тем, к кому прибегаешь уткнуться носом в плечо, когда все плохо. Тем, кем можно тихо восхищаться. Тем, кому веришь, за кем пойдешь. Он всегда ненавязчиво прикрывал ее, на каждой миссии. Настойчиво стучался в дверь, не оставлял ее одну, когда накатывала депрессия — а с Вандой это случалось. И он ее не боялся. Один из немногих людей, который ни секунды не боялся ее — Ванду, Алую Ведьму. Он взъерошивал ей волосы, как маленькой. Прижимал нос пальцем, и называл — «Кнопка». Тащил на руках в ванную, когда она назло Кэпу, себе и всему окружающему миру, вусмерть упилась виски — целых два раза. (Первый раз был, когда на улице в нее кинули камень и закричали «Ведьма! Убийца!» Второй — когда от нее шарахнулась какая-то девчонка в автобусе.) — Внутренний кот, ты представляешь, Ванда, — как-то сказал он, и глаза у него в этот момент округлились от удивления, как у совы, смешное было зрелище. — Я тут недавно узнал: вакандийцы верят, что у каждого человека в душе живет свой внутренний кот, до чего же это мило. Когда я смотрю на тебя, то прямо легко представляю себе, какой у тебя должен быть духовный кот. — И какой же? — Я тебе потом покажу, — хитро усмехнулся он. И через пару дней принес ей серый пушистый комочек с широкой мордой, большими лапами и круглыми глазищами — шотландского вислоухого котенка, существо, при виде которого даже сурового Кэпа чуть не разорвало от умиления. — Он на тебя похож, как две капли воды, — серьезно сказал Бартон. Ванда захохотала, но подарок приняла. С тех пор котенок вырос в упитанного, важного, круглоголового кота Нексуса, а Ванда стала куда реже терзаться мыслями, что все окружающие видят в ней адскую машину смерти с неуравновешенной нервной системой. Когда накатывало такое настроение, она обнимала Нексуса, и быстро становилось легче. Но сейчас обнять Нексуса не поможет. Легче не станет еще очень долго. Может быть, всю жизнь. Она заканчивает бинтовать Скотту плечо, снова берет его за руку, здоровую. — Пойдем, Скотти, — Лэнг не сопротивляется, его глаза блестят от слез. Ванда тащит его, как маленького, в комнату с огромным окном, с диваном и баром, где уже ждут их Стив, Сэм и ТʼЧалла. Стив Роджерс, который всегда был принципиально против спиртного, открывает бутылку виски и молча разливает по стаканам. Лицо у него застывшее, как у манекена Капитана Америки в Национальном музее. *** Стив в сотый раз прокручивает в голове подробности операции и пытается понять, где же он ошибся. Почему он позволил Клинту погибнуть? — Кэп, так и с ума сойти недолго, — сказал ему как-то Бартон, когда Стив ему признался в этой своей привычке. — Ты привык все контролировать. Но пора уже понять: не все и не всегда можно удержать под контролем. Если ты будешь после каждый операции вот так зацикливаться, ты долго не протянешь. Перегоришь. Если хочешь, я могу прорабатывать с тобой план каждой миссии до — и водить тебя по стриптиз-барам после. Ну, что ты краснеешь? Не хочешь, Стив? Ладно, пошли в спортзал, потренируемся, выбью из тебя дурь более привычным способом. Как ни странно, с Бартоном на ринге можно было не сдерживаться. Заточенный под выживание, легкий, гибкий, выносливый, он уходил от ударов неуловимо и легко, как пламя под ветром. Но в тот раз по время спарринга Стив превзошел сам себя — вывихнул Бартону руку в плече. Он все хорошо помнит: и как Клинт героически притворялся, что ему не больно, когда ему вправляли плечо, и как после этого они пошли и накатили виски, и как в груди стало теплее, разжалось, отпустило. Теперь не отпустит. Он потерял почти всех, кто ему был близок, кроме разве что Баки. А теперь вот потерял еще и Клинта — спокойного, теплого, надежного. Друга. Почему он признается себе в этом только сейчас? Потому что эта пустота у правого плеча — невыносима. Только за последний час он три раза по привычке окликнул: Клинт. Тишина ничего ему не ответила. Виски в стакане достигает краев и льется через край. — Это я виноват, — вдруг говорит Сэм, не оборачиваясь. — Я не успел. — Да брось, — отзывается Стив. — Иди к нам. Я уже разлил. Сэм стоит, сгорбившись, у окна и смотрит с высоты на ночную вакандийскую столицу: золотые реки улиц, течение автомобилей, суета прохожих. Чтобы защитить все это, Клинт Бартон сегодня отдал свою жизнь. Сэм увидел, как он, раскинув руки, падает с сорокового этажа, изгибается в воздухе, пытаясь хоть за что-то зацепиться, но у него не получается. Сэм сорвался в рискованное пике — так, что крылья зазвенели от плотного потока воздуха. Земля приближалась до ужаса быстро, и он уже понимал, что не успевает — но все рвался ей навстречу, вытянувшись струной, пытаясь достать, спасти… У самой земли в лицо вдруг ударило теплым вихрем, отбросило в сторону, перевернуло — Сэм ударился о стену соседнего дома, оттолкнулся, завертелся в воздухе, поймал баланс, глянул вниз. Внизу никого не было. Это, наверное, будет ему снится в кошмарах. Ни тела, ни крови — чистый и сухой асфальт. — Давайте, за него, — говорит Стив. *** — Я все-таки не понимаю, куда… девалось тело? — через силу, глухо говорит Сэм, после того, как они молча опрокидывают по стакану. — Я видел, куда он должен был упасть. Там… никого не было. — Ты уверен, Сэм? — в очередной раз спрашивает Ванда. Разговор ходит по кругу. — Хочешь — проверь. Загляни мне в голову, — огрызается Сэм. ТʼЧалла молчит, думает о чем-то, прикусывая нижнюю губу. Достает смартфон, набирает номер. — Соберите мне все записи с камер в районе восточного фасада Башни Правосудия. Между 14 и 14.15, — приказывает он. — Да, выложите на сервер. — Зачем? — поднимает голову Роджерс. Он, кажется, слегка пьян — не то от виски, не то от горя.- Никто не мог выжить при падении с сорокового этажа. ТʼЧалла пожимает могучими плечами. — Ваканда — страна чудес, — говорит он. — Перестаньте! — срываясь, кричит Сэм. — Ваша чертова надежда на чудо… Потом делается только больнее, когда понимаешь, что чудес не бывает! Становится тихо. И в тишине они вдруг слышат то, что в первую секунду каждый считает своей личной галлюцинацией. Шорох в коридоре, мягкие шаги, скрип двери. Нексус вдруг подскакивает, горбит спину, бочком, на прямых ногах, отходит к Ванде, прячется за ее ноги, глядя огромными глазищами на дверь. Шерсть у него стоит дыбом. — Боже, — шепчет побелевший Лэнг. Ванда, стиснув зубы, встает, идет к двери, открывает ее, стараясь не думать-не думать-не думать, и хватается за косяк, чтобы не упасть. Они видят в темном коридоре чуть подальше от двери знакомый силуэт: линия сильных плеч, ленивая хищная грация в движениях. Бартон недовольно шипит, делает два шага назад, прикрывает глаза рукой от света, щурится. Его глаза… блестят зеленым из темноты. А были светло-серые, с легкой прозеленью, — оторопело думает Ванда. Она хорошо знала эти глаза, много в них смотрела. Она их не узнает. — Клинт! — выкрикивает она, хватает его за руку, тянет на свет в комнату. Она слышит хриплый, задушенный звук, совсем не похожий на голос Роджерса, вскрик Лэнга, шум, но не оборачивается. Она глядит Клинту Бартону в изумрудно-зеленые глаза, жмурящиеся на ярком свету. — Клинт, боже, что с тобой! Ну у тебя и вид! — его мощные руки исполосованы длинными глубокими царапинами, и на нем ничего нет, кроме шкуры леопарда, обернутой вокруг бедер. Волосы взъерошены, глаза дико горят. На плоском, подтянутом животе тоже есть отметины. Бронзовая кожа, расцелованная африканским солнцем, вся в сотнях царапин. Он движется, кажется, еще более плавно и легко, чем раньше, будто перетекает с места на место. Он недоуменно переводит взгляд с Ванды на удивленное лицо Кэпа, а с него, на плачущего уже в открытую Сэма. — Клинт, да у тебя ухо разорвано! — верхушка уха располосована, на шее и плече запеклась черная кровь, плечи тоже изодраны. — Откуда эти раны?! — Стив быстро осматривает его плечи, пока Лэнг бежит за аптечкой. — Подр-рался с леопар-р-рдами, — хриплым низким голосом отвечает Бартон. — В лесу. Не спр-рашивай меня, как я там оказался. Я не помню… Ох, таких провалов в памяти у меня не было, даже когда я напивался с Наташей. Кажется, со мной что-то не так. — Все с тобой так, — ТʼЧалла не поддался общей суете, он сидит на диване с ноутбуком. Король-Пантера разворачивает к ним экран и включает видеозаписи с камер наблюдения. На записях виден человек, падающий с крыши здания, раскинув руки. У самой земли его тело вдруг скрывает взметнувшийся серый смерч, появившийся буквально ниоткуда. Внутри мелькает гибкий силуэт в прыжке — это ягуар. Приземляется он, как и полагается кошке, на все четыре лапы. И с диким, одуревшим видом улепетывает вдаль по улице, явственно пытаясь не запутаться в своих лапах и хвосте. Запись обрывается. — Ч-что это только что было? — спрашивает Бартон, даже не замечая, как Ванда заливает царапины на его плечах перекисью водорода. — Ничего особенного. Обыкновенное пробуждение внутреннего кота, — успокаивающе отвечает ТʼЧалла. — Я же тебе рассказывал об этом. — Я тебе не поверил, — признается Бартон, не сводя глаз с экрана. — И кроме того, я ведь не местный, у меня никаких внутренних котов быть не должно. — Видимо, раз уж ты защитник Ваканды, то кошачьи боги приняли тебя за своего, — пожимает широкими плечами король. — Да я же в них не верю! — А это, видишь ли, неважно, — мурлычет ТʼЧалла. — Главное — чтобы они в тебя верили.

Скотт Лэнг Рассеянно насвистывая и жмурясь от яркого вакандийского солнца даже за стеклами черных очков, Скотт Лэнг неторопливо шел по извилистым улочкам старого города. Дома здесь были небольшими, выкрашенными яркими красками и лепились друг к другу так тесно, что если пробить стену одного, то точно окажешься в гостиной другого. Обычное, в общем-то, дело для страны, которая по размеру вся, как… как Нью-Йорк. Ну может и не совсем так, конечно, но Скотти был уверен, что почти не ошибается. С другой стороны, зато здесь можно спокойно гулять. Впрочем, по сторонам он давно почти не смотрел. Мстители прожили в столице Ваканды уже несколько месяцев и он успел разведать кучу интересных мест, но в последнее время все чаще ловил себя на том, что предпочитает просто бродить. Ни о чем не думая, ни с кем не разговаривая. На улицах, поначалу, на него, конечно, косились, но постепенно перестали. Может ТʼЧалла отдал какой-то приказ, может, его просто запомнили — какая разница. Вздохнув, Скотти поморщился от запаха тухлого мяса, облаком накрывшего его из ближайшей подворотни и ускорил шаги. Да уж, в Америке такого точно нет, и слава богу. Еще не хватало, чтобы Кэсси по дороге в школу дышала вот такими ароматами. При мысли о дочери уже привычно сжало сердце, а вот так же привычно освободиться от этого ощущения почему-то не получилось. В памяти всплыло улыбчивое личико дочки, ее косички и коротенькое платьице и то, как она нежно обнимала маленького пушистого игрушечного котенка. Котенка. Скотти задрал голову, чтобы прогнать слезы и наткнулся взглядом на статую сидящей кошки на фасаде соседнего здания. Эти звери были здесь везде. Не то чтобы Скотти был против, мало ли в мире странных верований, просто после случившегося с Бартоном начал испытывать какое-то непонятное ощущение. Смотрят они на него что ли? Как там говорил ТʼЧалла? У каждого есть внутренний кот? Какая-то вакандийская чушь. Ведь сколько Скотти ни прислушивался к себе, так ничего и не почувствовал. Да и зачем ему еще и кот в дополнение ко всем проблемам? Чтобы обнаружить себя с восторгом поедающим кошачий корм? Вот еще, он отлично знает, из чего эту гадость делают. Или чтобы переловить всех муравьев, с которыми он так долго налаживал здесь связь, и стать бесполезным для команды? Ну нет. Встряхнувшись, Скотти глубже засунул руки в карманы и зашагал вперед. Хватит думать о всякой ерунде, пора домой, обедать, а то опять загулялся. «Как кот, который гуляет сам по себе», — промелькнула в голове мысль и тут же исчезла, смытая как волной чьим-то громким, отчаянным криком. Скотти встрепенулся, на мгновение застыл, прислушиваясь, а потом бросился влево, в глубокую подворотню, откуда донесся крик. Здесь было почти прохладно, но он не обратил на это внимания, промчался, оскальзываясь и шлепая по каким-то подозрительным лужам, и выбежал в широкий, залитый солнцем двор. Да, точно, крик был слышен именно отсюда. Вот только… Скотти остановился, завертел головой, пытаясь понять, кто же кричал, и тут же увидел маленькую темнокожую девочку, рыдающую у подножия огромного дерева. Она плакала, то и дело что-то выкрикивая на своем языке, пыталась трясти дерево, и это было почти смешно, учитывая, что обхватить ствол не смог бы и взрослый мужчина. Рядом с девчушкой, поглаживая ее по встрепанным кудряшкам, стояла женщина и что-то спокойно ей говорила. Что именно — Скотти не понимал, потому что за все время, что они были в Ваканде не удосужился выучить даже слово «здравствуйте». Слишком сложный язык. Кажется, все было хорошо, волноваться не о чем. Мало ли с чего вдруг рыдают до истерики маленькие девочки? Скотти отлично помнил, как с Кэсси случилось нечто подобное, когда за кровать упал ее любимый медведь мистер Уайт. До сих пор, вспоминая слезы и взгляд дочки, ему хотелось поежиться. Девочка громко всхлипнула, что-то выкрикнула, пнула дерево ножкой в резиновой вьетнамке и посмотрела наверх. Скотти, как заколдованный, проследил за ее взглядом и вдруг увидел, что среди густой зеленой листвы торчит мордочка небольшого беленького котенка. — Чертовы кошки, — выдохнул Лэнг, сдаваясь, вздохнул и подошел к женщине и ребенку. — Я могу попробовать достать вашего зверя. Он сказал это громко и четко, как и любой иностранец, желающий, чтобы его поняли на родном языке. Женщина ответила ему удивленным взглядом, девочка зарыдала снова. — Господи, у нее просто невероятный запас слез, — пробормотал Скотти и повторил: — я могу достать котенка. Теперь он ткнул пальцем вверх, в ветки, от всей души надеясь, что его поймут. Женщина еще мгновение смотрела на него, потом также удивленно пожала плечами, словно считала предложение Лэнга странным, и отошла в сторону. Девочка посмотрела на Скотти, приоткрыв рот, и последовала за матерью. Ну, хотя бы реветь перестала. — Итак. Скотти задрал голову, прищурился, пытаясь рассмотреть котенка в листве, но ничего не увидел. Конечно, каждая кошка, рано или поздно слезает с дерева сама, и можно оставить его там, тем более зверь даже не орет. Но ведь пообещал уже. Вздохнув, Скотти поплевал на ладони, ухватился за нижнюю ветку и подтянулся. Свет вокруг мгновенно стал мягким, зеленым, хотя очки Лэнг так и не снял. Листва нежно касалась его лица, ветки удобно ложились под руки и, по-хорошему, взобраться на это дерево сумел бы и младенец. Почему же девчушка не полезла за своим котиком сама? Впрочем, да, он бы и сам… Раздавшееся прямо над головой громкое мяуканье заставило Лэнга вздрогнуть и выругаться. Еще бы чуть-чуть — и он точно разжал бы руки. И тогда привет, мягкая вакандийская земля. — Давай-ка сюда, дружочек, — как можно спокойнее сказал он, задирая голову и рассматривая котенка. Небольшой, белый с серым пятном на грудке, тот совершенно спокойно сидел на широкой ветке. Скотти попробовал было до него дотянуться, но ничего не получилось. — Кити-кити-кити, — позвал он, почти безнадежно. И действительно, котенок только смешно фыркнул, встал и неторопливо вскарабкался еще на пару веток вверх. Скотти только застонал, чувствуя непреодолимое желание побиться головой о дерево. Выхода не было, надо было лезть дальше. Стиснув зубы, он осторожно переставил ноги, ухватился за крепкий сук, подтянулся и вдруг оказался рядом с котенком. Тот, не обратив внимания на неожиданного визитера, преспокойно вылизывался. — Ну вот как это называется? — укоризненно спросил его Скотти и даже не почувствовал себя идиотом от того, что разговаривает с котом. — Сбежал, бросил свою маленькую хозяйку. Ты хоть слышишь, как она плачет? Лэнг кивнул было вниз и невольно сглотнул, сообразив, что земля теряется в листве где-то очень далеко. Свет был все также мягок, словно бы обволакивал, и он вдруг ощутил себя очень глупо в своих темных очках, потянулся их снять, покачнулся и едва сумел удержать равновесие, глубоко запустив когти в ветку. — Вот видиш-ш-ш-ш-ш-шь. Голос куда-то пропал, и вместо него из горла вырвалось отчаянное шипение. Скотти попробовал еще раз, и снова ничего не получилось, кроме громкого, испуганного кошачьего воя. Страх становился все сильнее. Скотти попробовал повернуться и опять чуть не упал, опять спасли когти. «Когти?» Он опустил голову, чувствуя, как что-то нервно бьет по бокам, и, застыв, принялся рассматривать острые, длинные когти, глубоко ушедшие в дерево. Когти росли из мягких коричневых подушечек, а те, в свою очередь, были соединены с длинными тонкими и почему-то голыми лапами. Его лапами! Скотти задрал голову, поймал довольный и очень насмешливый взгляд котенка и снова уставился на свои лапы. В голове билась одна-единственная мысль: «Пиздец!» Он попробовал было выразить мысль вслух, но изо рта снова вырвалось шипение. Это стало последней каплей для Скотти. Оскальзываясь на ветках, не в силах удержать ставшее вдруг каким-то очень непослушным и ужасно гибким тело, он на всех когтях рванул вниз. Кажется, при этом он орал, но точно сказать он не мог из-за громко бухающей в ушах крови. Добравшись до земли, он присел, пытаясь отдышаться и хоть немного прийти в себя, но тут же рванулся в сторону, почувствовав прикосновение к загривку. Девчонка, чьего котенка он полез спасать — это же надо было так, идиоту, вляпаться! — мгновенно отпрянула и вскинула руки, что-то успокаивающе бормоча на своем языке. Увы, кошачье обличье знания вакандийского Скотту не добавило, так что он решил зашипеть, прижимая при этом уши. Девочка отступила еще на шаг, обернулась на мать, но та только пожала плечами. Скотти захлопал глазами, поняв, что на руках у нее сидит тот самый котенок. Мгновение, и тот обернулся темнокожим мальчиком примерно трех лет. «Какой кошмар», — припадая на задние ноги, подумал Скотти и решил удрать. Вот только тело было категорически против его попытки. Лапы самым предательским образом заплелись, хвост, к которому у него не было времени привыкнуть, беспомощно рассек воздух, и Скотти, негромко мявкнув, уткнулся мордой в землю, потеряв равновесие. К его большому сожалению, прежде чем он успел его восстановить, у него на боках сомкнулись крепкие руки, почва ушла из-под лап, заставив невольно задергаться, но человек — судя по всему, та самая женщина — шикнула сверху, и Скотт замер, прижав уши. А в следующий момент по его хребту, лаская и нежа, прошлась детская ручка, и Скотти, сам от себя не ожидая, издал звук, очень похожий на мурчание. Издал и замер, а сверху послышался легкий, совсем не обидный смех, и его — кота — тут же прижали к груди, почесали уши, крестец, мягкое пузо. Было приятно. Хотелось выпрямиться, вытянуться и потребовать еще ласки. Скотти неловко муркнул еще раз — вдруг поможет — и к его огромному удивлению его поняли. Женщина и девочка тут же принялись наглаживать его и чесать, и даже мелкий мальчишка из-за которого он оказался в такой ситуации, бегал вокруг, все пытаясь ухватить его за хвост. Это Скотти категорически не понравилось, так что он слегка выпустил когти и зашипел. Получилось намного лучше, так что он даже довольно прикрыл глаза. Женщина еще раз его погладила, прикрикнула на мальчика и, развернувшись, куда-то направилась. Скотти приоткрыл один глаз, чтобы следить за тем, куда она его несет, хотя и прекрасно понимал, что в этом своем новом, ужасно беспомощном состоянии, он ничего не сможет сделать, если его вдруг решили похитить. Мало ли кто и зачем? В Ваканде многие знают или хотя бы слышали про Мстителей. Вдруг она террористка? Мысль была пугающей, и Скотти напрягся было, но только чтобы тут же опять расслабиться и замурлыкать под ласковой рукой. Ладно, если она враг, то он ее все равно еще немного потерпит. Надо же посмотреть, куда именно его несут. Ах, как жаль, что у него не сохранилась речь! Может быть, удалось бы разузнать, что именно с ним случилось. В этот миг над головой послышались еще голоса. Скотти сжался в комок и зашипел, и даже ласковые поглаживания женщины дела не исправили. — Не… не бояться, — вдруг услышал он и удивленно глянул в сторону, на девочку. Та, старательно улыбаясь, повторила: — Друг. Не бояться. Скотти моргнул, поднял голову и увидел, что они стоят перед дворцом ТʼЧаллы. Такого облегчения он не испытывал, пожалуй, с тех самых пор, как узнал, что Кэсси поправится. Вот кто-кто, а ТʼЧалла точно со всем разберется. Кто как не главный кот Ваканды должен ему объяснить, что вообще происходит! От облегчения Скотти задергался, стараясь высвободиться, выпустил когти и услышал болезненный вскрик. Тут же захотелось втянуть уши, но он попросту не успел. — Скотти! Знакомый голос заставил Лэнга вздрогнуть. Правда от счастья или от смущения он не мог сказать. Уилсон. Хорошо это или плохо, интересно? — Ты… ты лысый сфинкс? Кажется, плохо. — Обожаю эту породу. Или хорошо? — У этих котов такие теплые пузики. Или плохо? Скотти разгневанно зашипел и попытался силой взгляда выразить всю глубину своего неудовольствия. — Я понял. Тебе пузико не гладить. Ну хоть соображает быстро. — Как же тебя угораздило-то? Ответить на этот вопрос Скотти, понятное дело, не мог, так что Сэм просто перехватил его под брюшко и аккуратно забрал у женщины, которая что-то быстро рассказывала… О боги, так здесь еще и ТʼЧалла. Если бы Скотти мог, он бы точно покраснел. Увы, эта функция у котов отсутствует, так что он просто попытался плотнее свернуться на руках у Уилсона и спрятать морду. — Ну идем, идем, ТʼЧалла потом все расскажет, — с этими словами Сэм утащил его во дворец, за что Скотти был ему ужасно благодарен. *** — Дерево? Это чертово… — Скотти поймал предостерегающий взгляд Стива и поправился: — дурацкое дерево. Так это в нем все дело? Как же так? — Ну кто же мог подумать, что тебя занесет именно туда, — в ответ развел руками Уилсон. — ТʼЧалла сказал… — Я слышал, что сказал ТʼЧалла, — перебил его Скотти. — Он сказал, что теперь я время от времени буду превращаться вот в это противное, лысое отродье, даже на кота-то не похожее. — Это почему не похожее? — тут же возмутился Уилсон. — Между прочим, это одна из лучших пород в мире! — Для тебя, — фыркнул Скотти и поразился тому, как по-кошачьи это у него получилось. Ужас какой! Ну почему ему опять так не повезло, а? То ли дело Бартон с его ягуаром. Это Скотти еще мог понять, но лысого сфинкса в качестве внутреннего кота он категорически не мог принять. — Может, мне еще разок залезть на это волшебное дерево? — без особой надежды спросил он, — вдруг оно изменит свое мнение? — Таких случаев за всю историю существования Ваканды не было, — негромко произнес ТʼЧалла. — К тому же твой кот очень изящный и сильный. — Да и летом жарко не будет, — проворчал Скотти, проводя ладонями по лицу. — Это какая-то подстава. Судя по лицам окружающих, это прозвучало очень беспомощно, хотя Роджерс, кажется, едва подавлял улыбку. И Барнс. И… Предатели! Скотти прикусил губу и попробовал мыслить позитивно — внутренний кот сидит спокойно, вкусы у него, кажется, не изменились, рыбы или кошачьих консервов не хочется. Так может и черт с ним, с этим деревом и с породой? Тем более, что у Кэсси ведь аллергия на шерстяных кошек, а со сфинксами такой проблемы ни у кого не возникает. Здорово же! Конечно, придется привыкнуть к хвосту, отсутствию ключиц, научиться держать равновесие и (тьфу) вылизываться, но ведь это того стоит. Поразмыслив еще немного, Скотти кивнул сам себе и улыбнулся: — Кот как кот. Мне нравится. И если меня не будут заставлять метить углы, то я согласен. — Не будут, — явно сдерживая смех, сказал ТʼЧалла. — И, как знать, друг мой, возможно, ты еще найдешь много приятного в своем новом положении. — Я уверен, — улыбаясь в ответ, кивнул Скотти, вспомнил Кэсси и кивнул еще. — На все сто процентов.

Сэм Уилсон Сэм неторопливо, со вкусом, выбирал картинки. Наконец, он выбрал для Бартона адского ягуара-зомби — что-то из латиноамериканских мифов — приаттачил картинку к пустому письму и с довольной улыбкой нажал «Отправить». Теперь Скотт. Сэм некоторое время поколебался, потом убрал подпись к фотографии — «Лысое марсианское страшилище». И не потому, что он боялся обидеть Скотти. А просто потому, что это совершенно несправедливые слова. Сфинксы — они изящные, сильные и ловкие. Отличная порода. Скотт, кстати, не сразу с этим согласился. Уилсон усмехнулся, вспоминая, как первые дни, свыкаясь со своим внутренним котом, Скотт то и дело хватался за голову: «Боже, ну почему я такой лузер? Почему у Бартона — ягуар, а у меня какой-то лысый уродец?» Скотти попустило только в тот вечер, когда он пришел домой с прогулки по столичным улицам и увидел в салоне злую, как сто чертей, Ванду, в очередной раз зашивающую Бартону порванное ухо. Темные пятна крови падали на белый кафельный пол. Бартон шипел и морщил нос. Стив Роджерс наблюдал за этим с непередаваемым выражением лица, напомнившим Уилсону его собственную маму в те моменты, когда кто-нибудь из шестерых ее детей приходил с улицы с разбитым носом. — Когда-нибудь они оторвут тебе ухо совсем, — укоризненно сказал Стив. — Клинт, ну неужели нельзя удержаться? Научись уже держать себя в руках… то есть в лапах. Ты можешь бегать в лес подраться с леопардами… хотя бы через раз, а? Ванде уже надоедает штопать тебя раз в неделю. — Да не могу я! — рассерженно фыркнул Бартон. И, опустив глаза, признался:  — Я… почти не контролирую своего зверя. Только отчасти… и о-очень большими усилиями. Слава богу, ему не нравится кидаться на прохожих или что-то в этом роде, иначе у нас были бы реальные проблемы. Бедный доктор Беннер, как я теперь его понимаю… — Как это — не контролируешь? — вытаращился Скотт. В тот вечер, после того, как Ванда наложила последние стежки, счастливые обладатели внутренних котов выпили по паре шотов виски и выяснили, что отношения со зверем у каждого из них строятся по-разному. Бартон с ягуаром никак не могли поделить лидерство. И хотя жертвы и разрушения ограничивались опустошенным холодильником (отличная отмазка, — съехидничал Сэм) и глубокими следами леопардовых когтей и зубов на шкуре самого Бартона, все это напрягало стрелка. Он славился терпением и выдержкой — снайперу без них нельзя. Но похоже, в число добродетелей ягуара эти качества не входили. Скотт слушал все это и все больше понимал, как же ему повезло. Его внутренний кот был дружелюбным и воспитанным. Они без труда понимали друг друга. В кошачьей шкуре Скотт сохранял способность ясно мыслить — и это было круто. ТʼЧалла объяснил им, что это нормально. У каждого — свои отношения со внутренним котом, ведь и люди, и коты — все разные. Глядя на озадаченные рожи этих двоих, Сэм прятал улыбку и думал, что может прикалываться над ними бесконечно. Благо, ему самому появление внутреннего кота вряд ли грозило. Сэм Уилсон — закоренелый материалист — из тех парней, с которыми никакой чертовщины никогда не происходит. Он не верит в приметы, не таскает с собой талисманов — ничего из этого дерьма, в которое люди склонны верить на войне. Даже когда он работал пилотом-испытателем — а это обычно суеверный народ — он не верил в приметы, вроде черных кошек или чего-то такого. Всегда надо надеяться только на себя, свою реакцию и сообразительность, собственные руки и ноги. Внутренний кот? Увольте. Внутренний кот случается с людьми вроде Бартона. По нему видно, что приключений на свою задницу ему даже и искать не надо — они сами выстраиваются к нему в очередь. Не случайно Локи — само воплощение злокозненной игры случая — из двух десятков агентов и ученых выбрал именно Клинта, чтобы ткнуть ему в грудь своей штуковиной. Что касается Скотта — да кто вообще назовет нормальным парня, который разговаривает с муравьями? Сэм пару секунд думает, не слишком ли зло он сегодня подшутил. И решает, что не слишком. Кроме того, он действительно зол. Хотя и не на этих двоих. «Нет, — сказал ему Стив. — Извини, Сэм, ближайшую неделю никаких миссий. Пускай тебе сначала починят крылья и руку.» «Сиди ровно на заднице, Сэм», — бурчит себе под нос Уилсон. В последнем рейде у него отказал движок. Он сумел спланировать пониже — и рухнул прямо в джунгли, врезавшись в крону огромного дерева, цепляясь за ветки, скатился вниз. Покорежил крылья, вывихнул запястье, здорово приложился о ствол, а потом еще об землю. Но в принципе, сотрясение мозга и вывих — это еще можно назвать «легко отделался». Гораздо хуже то, что Стив реально за него испугался. И теперь ведет себя, как гребанная заботливая мамочка. Крылья в починке, Уилсон носит фиксирующую повязку на правой руке. Когда Роджерс рядом. А когда нет — сдирает и, рассержено шипя, выкидывает в угол. Он целыми днями сидит на вилле Роджерса и дуреет от безделья, в то время как остальные пропадают на рейдах и миссиях. Он слышит шаги Роджерса в коридоре, захлопывает ноутбук с фотографиями котиков и решает еще раз попытаться. Ну сколько можно, в самом деле! — Стив, — умоляюще говорит он. — Я уже нормально себя чувствую. Сегодня я уже мог бы… — Я же сказал — нет! Ты остаешься дома, — доносится из коридора, и Сэм чувствует, что уже готов вцепиться Роджерсу в лицо. Злость вспыхивает в нем неожиданно жгучим холодом — так, что мир вокруг мутится, теряет оттенки, делается каким-то смазанным и серым. От злости и обиды аж волосы на загривке встают дыбом. — Ч-ч-ш-ш-што за… — Сэма внезапно бросает в жар. Ноутбук падает рядом с ним на пол. Сэм пытается подхватить его, но когти только скользят по пластику. Он оторопело смотрит на свои мохнатые лапы с огромными подушечками. К чести его, Сэм все быстро понимает. В летчики-испытатели тормозов не берут. Он встает. Потягивается. Пробует повертеть хвостом — немного непривычно, но для человека, которому в воздухе требуется идеальная координация, чтобы управлять двумя огромными крыльями — ничего сложного. Сэм басово, довольно мурлычет. Если бы коты могли улыбаться, он бы сейчас улыбался до ушей. Наладить контакт со внутренним котом? У него нет с этим проблем. Он останавливается, пытается почувствовать своего кошачьего двойника. Да у них просто идеальное взаимопонимание! Они оба дико хотят насолить Роджерсу. У Сэма все под контролем. Вот так. Не то что у некоторых, с порванными ушами. Сэм задирает хвост и гордо шествует к выходу из кухни. У него на сегодня есть много делишек. *** Двумя часами позднее голодный Стивен Роджерс заходит на кухню и замирает в дверях. На холодильнике лежит огромный манул. Густая шерсть, торчащая дыбом, делает его похожим на меховой шар. Он злобно прижимает уши и смотрит на Стива. Здоровенная когтистая лапа свисает с холодильника. Манул смотрит прямо в глаза Стиву и со значением постукивает выпущенными когтями по дверце. Этот наглый хозяйский взгляд подсказывает Стиву, что, возможно, следует отступить и спланировать операцию по освобождению остатков колбасы более тщательно. Роджерс всегда был сторонником переговоров с террористами, и в этот раз он тоже решает сначала попробовать доброе слово, и только потом — старое доброе насилие. — С-сэм! — он выставляет перед собой раскрытые ладони. — Я… очень рад, что у тебя такой крутой внутренний кот. «Хрена он рад, — думает Сэм. — Колбаса — вот что им движет». — Но может быть, ты снова станешь похож на человека, и мы поговорим, а? Как насчет следующей миссии, через пару дней? Сэм рассерженно шипит и бьет себя по бокам пушистым хвостом. Роджерс смотрит на круглые злобные желтые глаза, на острые, как иглы, клыки, и думает: «Первый раунд переговоров провалился». — Хорошо, я понял, — говорит Кэп. — А как насчет просто пустить меня в холодильник? Я есть хочу — не могу. Готов поделиться с тобой колбасой. Стив мог бы поклясться что на морде манула появилась злорадная улыбка. Кажется, штурмовать холодильник уже не имеет смысла. Стив организованно отступает в коридор, жалея, что оставил свой вибраниумовый щит в прихожей под вешалкой. Он достает рацию и вызывает Бартона и Лэнга. — Парни у нас чрезвычайная ситуация. — Что случилось? — нервно переспрашивает Скотт. — Захват заложников? Нашествие инопланетян? — Нет, это Сэм. Кажется, у него проблемы… по вашей части. — По какой такой нашей части? — устало уточняет Бартон. — По кошачьей. — Хм, — Стив не понимает, как Бартону удается в одном звуке совместить глубочайшее удовлетворение с не менее глубокой озабоченностью. — Скоро буду, я на соседней улице, — говорит Скотт. *** — Короче, он превратился в манула и не хочет оборачиваться обратно. И — черт — он заблокировал холодильник, — нервно объясняет Роджерс, прислушиваясь к скребущим звукам за закрытой дверью кухни. — Может быть, ты обернешься сфинксом и… поговоришь с ним. Ну, как мужик… то есть кот с котом. — Ищи дураков, — отдувается Лэнг, заглянув за дверь. — Он же, если захочет, порвет меня на клочки. — Не захочет же он тебе навредить, — неуверенно говорит Стив. — Откуда ты знаешь? — Ну, это все-таки Сэм. Ему нравятся сфинксы, помнишь? Внизу хлопает дверь. Это пришел Бартон. — Эй, ну и где наш мистер «со-мной-эта-ваша-хрень-не пройдет»? — громко спрашивает Клинт. Он идет по коридору, останавливается возле обувной стойки, принюхивается, прикрыв глаза. — Э-э-э. Кэп, ты случайно не знаешь, не было ли у Сэма в роду судебных приставов? — спрашивает он. — Чего? — одновременно переспрашивают Стив и Скотт. — Ну, я хочу сказать… Уилсон у нас, оказывается, мастерски описывает чужое имущество, — более ясно намекает Клинт. — О черт, нет! — Стив срывается с места и прыжками несется к лестнице. — Мои ботинки… и щит… — А на щит он вообще решил арест наложить, — тактично сообщает Клинт. *** Через пять минут они втроем осторожно протискиваются в кухонную дверь. Щитом Роджерс пока не может пользоваться, так что они с Лэнгом прячутся за спиной у Бартона. Шаг за шагом они приближаются к разъяренному манулу, хлещущему себя хвостом по бокам. — Ну, ну, Сэм, — успокаивающе говорит Клинт, остановившись за пару шагов от манула. — Как не стыдно. Я, конечно, все понимаю, но нагадить в щит Кэпу… Хвост замирает на середине движения. Глаза у манула удивленно выкатывается. Он издает странный звук, как будто поперхнулся собственным шипением. Секунда — и перед ними стоит голый Сэм, прижимая ладонь ко рту. — Я-а-а-а-а сделал ч-ш-ш-ш-што? — переспрашивает он с ошарашенным видом. — Нагадил мне прямо в щит, — укоризненно говорит Стив. — И, хм, пометил мои ботинки. И берцы Клинта, хотя он-то что тебе сделал? — Я-а-а-а-а н-не хотел, — Сэм со стоном прячет лицо в ладонях, желая немедленно, на месте, сгореть от стыда. Или хотел? — панически думает Уилсон. — Кто из нас на самом деле решил спуститься в прихожую, чтобы… сделать это черное дело? Ничего себе «у меня все под контролем». Ох, кажется мой внутренний кот — та еще коварная скотина. — Ладно-ладно, забыли, — говорит великодушный Стив и берет его за плечо. — Пошли, тебе надо в душ и одеться, пока Ванда не пришла. — Ей хотя бы не рассказывайте, — стонет Сэм. — Будешь хорошо себя вести — не расскажем, — расплывается в улыбке Скотт, сообразивший, что теперь у него есть управа на Сэма. — Идем, тебе еще мой щит отмывать, — оказывается Стив, если захочет, может быть не таким уж великодушным. Через час, отдраив щит Кэпа, Сэм берет ноутбук и видит в почте новое письмо от Бартона. И ох, он заранее догадывается, что в этом письме. Там фото здоровенного ощерившегося манула с короткой подписью: «МАНУЛЫ СЦУКО КОВАРНЫЕ». Сэм со стоном закрывает глаза, понимая, что это еще только начало.