Девять жизней

Говорят, что когда умираешь, перед глазами проходит вся жизнь. Клинт Бартон много раз стоял на самой грани, но ни разу не видел ничего подобного. Может, потому что адреналин зашкаливал, а может, просто для такого зрелища нужно лежать в постели, окруженным рыдающими родственниками, дышать через раз, а не скакать по крышам и другим ровным и не очень поверхностям. Бартон большую часть своей жизни ходил рядом со смертью, но никогда о ней особо не задумывался, тем более, что до поры до времени их тропинки не пересекались. О чем там думать? Ему хватало более интересных вещей: пристрелять новый лук, опробовать очередные чудо-стрелы, разработать план операции. Или поиграть с детьми и, опять же, разработать план операции — «убаюкать ревущего младенца». Вопросы смерти и того, что бывает потом… Это было как-то не для него. Так что, когда две пули, одна за другой, ударили в его бронежилет, он не успел подумать ничего такого. Успел охнуть — попадания, даже сквозь кевлар грозящие сломанными ребрами, отбросили его назад, и правая нога вместо бортика крыши вдруг шагнула в пустоту. Хрен с ними, с ребрами. Обошлось бы, не впервой. Вот только в этот раз он стоял на самом краю. Он просто не сумел удержаться. Доли секунды растянулись, как патока, наполненные пониманием, что он действительно падает в 40-этажную пропасть. «Ну охренеть», — мелькнуло на краю сознания. Он извернулся в воздухе, пытаясь ухватиться за край крыши, за что-нибудь… Увы, веревок для неловких агентов на этом здании предусмотрено не было. Ужас ударил холодным ветром в ладони, в затылок, в спину, в самое сердце. Вот это и есть смерть? Вот так, нелепо, по идиотской случайности? Он сгруппировался в воздухе, перевернулся вниз лицом, отчаянно надеясь, что внизу есть хоть что-то, что может смягчить падение. Но внизу была только неизбежная смерть — горячий и пыльный асфальт вакандийской столицы, приближающийся с каждой секундой. Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что так не должно быть, что смерть — это не для него, что он не хочет, не согласен (очень много, на самом деле, мыслей для умирающего, но Клинт был слишком сильно возмущен), а потом всё смыло словно волной. *** Кажется, это была смерть. Наверное. Клинту, конечно, было не с чем сравнивать, но разве после падения с сорокового этажа без парашюта бывает что-то другое? Правда, он подозревал, что теперь не должен ничего чувствовать, и потому никак не мог понять, что именно так сильно впивается ему в правую ягодицу, что нет сил терпеть. Или это уже адские мучения начались? Немного странные какие-то тогда. А еще, говорят, в Аду очень жарко, но вместо этого Клинт чувствовал жуткий холод. Такой, что он уже почти не справлялся со своим телом и то и дело непроизвольно вздрагивал. На мгновение пришла мысль, что это вполне может быть Ад не христианский, а скандинавский, ледяной ад Хель — ну, служил же он, хоть и не по своей воле, Локи — но Клинт тут же прогнал ее. У Хель ему делать нечего, ведь он честно погиб в бою. Застонав, Клинт с усилием разлепил веки и уставился на что-то длинное, зеленое, почти касающееся его лица. Нет, это точно была не Вальгалла. Там бы на него, скорее, свисал хороший кусок мяса и лилось пиво, но точно не вот такая зеленая дрянь. С трудом приподняв руку, и чувствуя, как дико болят ребра, он потрогал зеленую гадость и с удивлением опознал в ней лиану. Ад вакандийский? То есть, где умираешь, туда и попадаешь? — Тогда я точно попал, — обреченно простонал Клинт и попробовал сесть. Получилось со второй попытки, ягодицу, к его большому облегчению, перестало колоть, а еще он обнаружил, что почему-то абсолютно голый. Но ведь с крыши он падал одетым, это совершенно точно! Сейчас же на нем не было ни клочка. Клинт повертел головой, оценил плотные зеленые заросли, в которых каким-то волшебным образом оказался, и застонал. Нет, он, конечно, в разные переделки попадал, но на нем всегда были хотя бы штаны, а в руках нож, а сейчас ему, кажется, могло помочь только чудо. Где-то неподалеку послышалось громкое и, кажется, очень голодное рычание, и Клинт решил, что будет совсем неплохо, если чудо случится немедленно, вот прямо сейчас. Чудо задерживалось, и, посидев еще мгновение, Клинт решил, что пора двигаться. Ну, смешно и глупо будет умереть, даже не попытавшись побороться за жизнь. Да еще и голым. Кстати, вот эту проблему стоило решить как можно скорее, потому что угроза там жизни или нет, а разгуливать по джунглям — даже если это, ну вдруг, все-таки джунгли Ада — голышом было себе дороже. К счастью, вокруг росло много непонятных кустов с широкими листьями. Кое-как связав их, Клинт соорудил нечто похожее на юбку и осторожно, чтобы не поранить босые ноги, пошел вперед, стараясь уйти как можно дальше от повторившегося за спиной рычания. Пока что звук не приближался и, возможно, так и останется, если не изменится ветер, но Бартон не собирался рисковать. Шаг за шагом, сосредоточенно прислушиваясь и ощупывая пальцами ног каждый дюйм, он продвигался вперед. Ночные джунгли звучали на разные голоса, и в первые несколько мгновений Клинта эта какофония напугала, но потом он вдруг понял, что в этом шуме нет ничего угрожающего, просто вокруг идет жизнь, которая затихнет к рассвету, когда снова встанет палящее солнце. И он изо всех сил понадеялся, что к этому моменту будет все еще жив. — Буду, — упрямо прошептал он и в который раз за недолгие минуты пробуждения пожалел, что безоружен. Сейчас бы самый завалящий, даже сломанный, нож придал бы ему уверенности. С другой стороны, нет так нет, надо полагаться на себя, и Клинт снова пошел вперед, старательно не думая о том, что будет, если вдруг он выбрал неправильное направление. Сейчас главное — просто двигаться. Оставаться на одном месте опасно. Интересно, его ищут вообще? От движения постепенно отступил холод, зато заныли перенапряженные мышцы и дал о себе знать ушибленный, наверное, во время падения, левый бок. Клинт негромко выругался, попытался было прижать его рукой, но помогло слабо. Впрочем, на скорость движения это не повлияло, она как была, так и осталась черепашьей. Да и не удивительно — ночью, почти в полной темноте, босиком! Эх, тут бы прибор ночного видения! Клинт все-таки споткнулся, неловко взмахнул руками, не удержал равновесия и шлепнулся на колени, чувствуя, как лопается кожа, открыл было рот, чтобы снова выругаться, но ничего не получилось, слов не было, зато был великолепный, громкий, слышный, кажется, на все джунгли, рык. Откуда-то из темноты на него тут же ответили. Клинт фыркнул, дернул шкурой, на миг прижал круглые уши и вскочил на ноги. На лапы. На… Скуля от потрясения, он завертелся вокруг себя, точно котенок, пытающийся поймать свой хвост, запутался в лапах и снова грохнулся на землю. Очень хотелось орать, но опять получился рык. Очень громкий и, несмотря на страх, самодовольный. «Что, твою мать, происходит?» — потрясенно думал Клинт, рассматривая собственные пятнистые лапы, но ответить на этот вопрос было некому. Зато постепенно, словно пробуждаясь, в голове всплыли воспоминания. Вот он летит с крыши и готовится к новой жизни в качестве отбивной. Земля все ближе, ближе, он пытается хоть за что-нибудь ухватиться, но оборванный трос насмешливо хлопает по бедру, а согнутые пальцы хватают лишь воздух. Клинту уже кажется, что он может разглядеть каждую щербинку в приближающейся мостовой, когда все меняется. Зверь большой, покрытый мягкой шкурой, украшенный желтыми пятнами. Зверь выгибается в воздухе и приземляется на все четыре лапы. Зверю страшно, непривычные, опасные запахи тревожат обоняние, и больше всего ему хочется оказаться как можно дальше отсюда, в лесу. Он вскидывает голову, принюхивается, отбрасывая лишнее, прислушивается и срывается с места, бежит со всех лап, петляет в узеньких улочках, пугая кошек, торопясь скорее добраться до дома. «Это какой же тебе дом! Не собираюсь я в джунглях жить», — возмущенно подумал слегка пришедший в себя Клинт. — «За спасение спасибо, а теперь давай-ка возвращаться. Меня уже небось все хватились. Слышишь?» Зверюга в ответ только дернула круглым ухом, явно предлагая отвалить, и Бартон задохнулся от возмущения. «Ты — зверь, — снова, стараясь привести ягуара в чувство, настойчиво подумал он. — Ты должен подчиняться мне, человеку». На этот раз ягуар даже не стал реагировать. Просто от души потянулся, развернулся и потрусил туда, откуда они только что пришли. «Нет-нет-нет! — завопил Клинт. — Ты, скотина безмозглая, куда ты прешься?» О том, что он и сам не знал, куда именно идет, он позабыл. Впрочем, еще спустя миг и это, и раздражающее непослушание кошки стало совсем неважным. Откуда они взялись, Клинт не знал, но знал, что если прямо сейчас не даст деру, то, скорее всего, станет пищей для трех леопардов, появившихся перед ним так неожиданно, словно соткались из теней. «Ну и где твое хваленое зрение?» — саркастично подумал он, но ягуар не обратил на него никакого внимания. Вместо этого он принял позу, явно говорящую о том, что сдаваться без боя не собирается. «Ты совсем идиот?» — вздохнул Бартон. — «Схватка с превосходящими силами противника… Стой, придурок!» Ягуар взмыл в воздух без разбега, в воздухе столкнулся с леопардом и обе кошки, визжа, покатились по земле. Две остальные, рыча, подбирались все ближе, ожидая удобного момента напасть, а значит, проблему требовалось решить, как можно скорее. «Бей лапой в горло!» — рявкнул Клинт, забывая, что дерется не с человеком и не в человеческом теле, и невольно сжался, ощутив, как возле глаза просвистели острые когти. Впрочем, его зверь был сообразительным, вцепился клыками в морду противника, мотнул головой, вырывая кусок шкуры и отлетел в сторону, снова вставая в стойку. «Может, сбежим?» — безнадежно спросил Клинт, но леопарды уже нападали. — «Понятно, нет». На мгновение его пронзила леденящая мысль, что если им не повезет, то он останется лежать здесь, в глубине джунглей, в остывающей туше ягуара, и это будет весьма неприятная смерть. С другой стороны, он тут же подумал, что еще не до конца разобрался с тем, жив ли он, а значит, вполне возможно, умереть просто не может. А кроме того, ягуар был очень неплохим бойцом, а может быть, у них была общая память, потому что прямо сейчас он очень грамотно исполнил подкат и, повалив одного из леопардов на землю, вцепился тому в глотку. Сверху тут же навалился второй и принялся рвать клыками плечи, добрался до уха, но ягуар Клинта был сильнее и опытнее. Совсем скоро лежащий под ним противник перестал дергаться и затих, и зверь, не обращая внимания на боль, извернулся и ухватил леопарда за ухо. Раздался скулеж, зубы разжались и довести схватку до логического завершения ягуару не составило труда. Оставшийся в живых, третий, уже улепетывал со всех лап куда-то в джунгли. Ягуар рванулся было за ним, но… «А ну стоять!» — рявкнул Клинт так, что зверь присел на задние лапы. — «Хватит с тебя и двоих. А теперь обращайся обратно». Ягуар никак не отреагировал, но в сознание Клинта вплыла едва оформившаяся мысль: «Зачем?» «Затем, что я — человек», — твердо подумал Бартон. — «И я не собираюсь до конца жизни бегать по джунглям», — он на миг запнулся и уточнил. — «Я ведь жив?» «Мы». «Ладно, мы. Мы живы?» «Да». «Вот и прекрасно. А теперь обращайся, меня друзья ждут». «Прямо здесь?» «Да. Что? Вот черт!» Клинт только вздохнул, поняв, что они так и топчутся на том самом месте, где он проснулся. Что же, значит надо просто… «Стоять, я сказал!» Ягуар, уже навострившийся было вглубь джунглей, недовольно заворчал. Было понятно, что терпение его на исходе, а значит, надо было как можно скорее найти компромисс. Клинт напряженно думал. «У тебя есть враги», — наконец, сказал он. — «Но и у меня тоже. Мы можем попытаться не мешать друг другу». Ягуар только фыркнул. «А еще у тебя всегда будет много вкусного и свежего мяса», — торопливо добавил Клинт. — «Колбаса даже, если пожелаешь». Он как можно яснее представил себе кусок свежей салями, попытался ощутить ее вкус, запах, и почувствовал, что зверь заколебался. «Сколько захочешь», — повторил Клинт, отчаянно пытаясь припомнить, как часто едят ягуары и надеясь, что один уж точно не разорит Ваканду. «Хор-р-р-рошо», — рыкнуло у него в голове. — Ну нет! Клинт вскочил на ноги и зашипел от боли в пораненных ногах. Ухо тоже дергало, а ребра ныли еще сильнее. — Вот гад! — выдохнул он, качая головой. — Обратился. Единственным плюсом ситуации было оставшееся ночное зрение и уверенность, что город находится в трех милях к востоку. А вот как снять с мертвого леопарда шкуру Бартону уже предстояло придумать самому.