Девять жизней

Стив Роджерс  — Они уходят вправо! Справа заходи! Справа! Выкрикнув приказ и надеясь, что за шумом помех все его услышали, Стив бросился вперед, метнул щит, выбивая из рук одного из террористов что-то очень похожее на базуку, только раза в три больше, и с удовлетворением отметил, что тот не успел выстрелить. В небольшом пространстве между высокими и узкими домами это имело бы катастрофические последствия. — Отдыхай, — добавил он, налетая на террориста, окончательно вырубил того ударом кулака и выпрямился, тяжело дыша. Подбородок, стиснутый ремешком шлема, немилосердно чесался, и Стив, быстро оглядевшись и не заметив никакой угрозы, решил, что может позволить себе десятисекундную передышку. Совсем немного, просто потому, что терпеть зуд уже не было никаких сил. Может, его укусила одна из этих красивых, но очень назойливых мошек? Довольно вздохнув, Стив почесал зудящее место, прислушался к интеркому, но за ровным шипением помех ничего не было слышно. Впрочем, не было слышно вообще ничего — на звуков выстрелов, ни взрывов. Какая-то очень тихая получается операция. Конечно, это неплохо, но отчего-то настораживало. Где остальные? Натянув шлем и застегнув ремешок, Стив поднял щит, проверил пульс у террориста и, сковав его руки наручниками, снова выпрямился. Тишина уже просто давила на уши, и из узкого прохода между домами хотелось поскорее выбраться. По спине почему-то побежали мурашки, и Стив невольно передернул плечами. Впервые за всю его военную карьеру в голове проскочила мысль, что неплохо бы иметь еще один щит, спереди. Просто так, на всякий случай. Пусть даже от тишины он его вряд ли бы спас. Раздавшийся позади стон заставил вздрогнуть от неожиданности, Стив негромко хмыкнул, посмеиваясь над собой, наклонился, чтобы закинуть на плечо огромную трубу (ну точно модифицированная базука, как он ее таскал только) и… И, наверное, именно это движение и спасло ему жизнь. Мимо уха что-то резко свистнуло, Стив развернулся, прикрываясь щитом, и тут же, не удержавшись на полусогнутых ногах, упал, когда прямо в середину щита врезалась еще одна пуля. — Черт! Стив попытался подняться, но мягкое тело под спиной никак не давало от себя оттолкнуться, пружинило, а пули, продолжающиеся сыпаться, кажется, со всех сторон, мешали еще сильнее. Хорошо еще, что пока ни одна его не задела. Плохо, что Стив никак не мог понять, откуда именно ведется огонь. Казалось, что со всех сторон одновременно, и он мог только поджимать ноги, беспомощно пытаясь прикрыться щитом. Если нападающим хоть немного повезет, то его так и найдут, лежащим в вонючем проулке на каком-то — хм, судя по тому, что тело уже не дергалось, а лишь слегка вздрагивало — мертвом террористе. Отличная героическая смерть для Капитана Америка. — Ну уж нет. Рука скользила в крови, но Стиву все-таки удалось упереться потверже, оттолкнуться, бросая тело вверх, и в этот миг мир изменился. *** — Да я тебе зуб даю, был он здесь! Скотт Лэнг, выслушав доклад самого маленького, а потому самого юркого термита, выпрямился, отщелкнул застежки шлема и вытер мокрое от пота лицо. Солнце стояло очень высоко и жарило так, что ему казалось, что еще немного, и его яйца превратятся в омлет. «А остальное в бекон», — додумал он, вздохнул и направился к спорящим Барнсу и Уилсону. — Я тебе говорю, он свернул сюда, — говорил Уилсон, размахивая руками. — Вот же, следы от щита на стене. — Хорошо, — обманчиво спокойно соглашался с ним Барнс. — Тогда куда он делся, а, манул ты наш пушистый? Скотти только глаза закатил, услышав эти слова. Чувство юмора проснулось у Барнса не так давно, но все уже успели согласиться с тем, что это просто катастрофа. С одной стороны, конечно, заново научиться шутить — отличное достижение для человека, который семьдесят лет был Зимним Солдатом, машиной для убийства. Но с другой стороны, попытаться подарить Сэму отделанный полудрагоценными камнями широкий ошейник — это был явный перебор. Скотт не мог не признать, что ошейник удивительно подходит к зеленым глазам манула, но разнесенная вдребезги кухня и сожранная Сэмом-манулом копченая курица — это слишком высокая цена за одну дружескую подначку. — Ребята, Кэп здесь был, — снова повторил он, когда Сэм и Баки наконец заткнулись и взглянули на него. — Санчо говорит… — Санчо? — перебил его, удивленно приподнимая брови, Уилсон. — Ну да, я так назвал своего друга-термита, — теряя остатки терпения, заорал Скотти, откашлялся и спросил уже спокойнее: — Можно мне уже закончить? — Давай, — кивнул Сэм. — Так вот, Санчо, — Скотти смерил обоих пристальным взглядом, но товарищи молчали, — говорит, что Кэп был здесь, обезвредил одного из террористов, попал под обстрел, а потом пропал. — Что значит пропал? — удивился Сэм. — Как это Капитан может пропасть? — Вот и я не понимаю, — пожал плечами Лэнг. — Правда, тут есть одна загвоздка. — Какая? — Понимаете, в языке термитов… Да хватит ржать, есть у них язык! Так вот, в языке термитов «исчезнуть» имеет тот же смысл, что и стать очень большим. Ну, то есть стал таким большим, что исчез. Наверное, это потому, что термиты очень маленькие, чтобы нормально воспринимать очень большие объекты. Они и людей-то… Что? Скотти удивленно обвел взглядом пристально смотрящих на него людей и заметил, что к тем присоединился еще и Бартон. — Очень большой, говоришь, — как-то задумчиво проговорил Барнс и переглянулся с Бартоном. — Ага, — ничего не понимая, хлопнул глазами Скотти. — Ну, тогда я точно знаю, где сейчас наш Кэп, — жизнерадостно настолько, что от этого слегка попахивало истерикой, сказал Бартон. *** — Ты хочешь сказать… — Как нам его поймать? — Ему понадобится просто огромное количество кошачьего корма. — И гигантский кошачий туалет. Четыре фразы прозвучали почти одновременно, но никому из произнесших смеяться почему-то не хотелось, и причина этого находилась прямо перед ними, простираясь примерно метров на пятнадцать вперед и еще на десяток вверх. Капитан Америка. Стив Роджерс. Замечательный командир и товарищ, а теперь еще и сиамский котенок. Точнее, кот. А еще точнее, котище, каких не видывала не только Ваканда, но и весь остальной мир. Аккуратно, очень изящно переставляя лапы и помахивая кремовым хвостом, так, что вихрем взлетала пыль, кот по имени Стив Роджерс явно рвался покинуть город. Двигался он так стремительно и так уверенно, что Бартон невольно испытал жгучую зависть. Он еще очень хорошо помнил, как сам, превратившись, едва мог координировать движения хвоста и лап, а Кэп не испытывал ни малейших неудобств, что было ужасно обидно и почти оскорбительно. Особенно, если учитывать его размеры. Судя по взглядам, которые бросал на Кэпа Лэнг, он испытывал примерно похожие чувства. Вот вечно Роджерсу везет! — Ну и что мы будем с ним делать? — откашлявшись и изо всех сил стараясь быть профессионалом, спросил Бартон. В ответ он увидел только нестройное пожатие плеч. — Но мы ведь должны как-то его поймать, пока он не ушел в джунгли. — Думаешь, там его разыскать будет проблемой? — негромко спросил Барнс. — Думаю, ТʼЧалла не порадуется, если его драгоценный древний лес ляжет под когтями… то есть, под лапой… — Я понял, — перебил его Барнс. Бартон только вздохнул и почесал нос. Обычно, во время операций в мозгу крутились и планы, и пути отхода, и… Да куча всего крутилась. Сейчас же его голова была абсолютно пуста. Нет, ну можно, конечно, обратиться и рвануть за Кэпом. Но, во-первых, он еще не до конца научился вызывать своего внутреннего ягуара, а во-вторых, даже учитывая, то его кот был крупнее обычных, надеяться на то, что Кэп с высоты своих нынешних габаритов его заметит, как-то не приходилось. — Так что делать-то будем? — немного тоскливо спросил он. Ответом ему было молчание, и Бартон уже решил, что, пожалуй, все-таки придется устроить самоубийственный забег, как вдруг рядом заговорил Барнс: — Стиви — кот, — медленно, словно решал очень сложную задачу, сказал он, не отрывая взгляда от стремительно удаляющегося зверя. — Кот, — решив ничему не удивляться, кивнул Бартон. — Кот, — протянул Барнс и прищурился. — А все коты любят… Бартон никогда не жаловался на скорость реакции, но отследить момент, когда Барнс сорвался с места, не успел. Приоткрыв рот, он смотрел, как тот бежит, размахивая руками, чтобы привлечь к себе внимание парящего в вышине Уилсона, а потом перевел взгляд на Ванду. — Он что-то придумал? — Наверняка, — кивнула Ванда. — Ладно, — согласился Бартон и бросился следом за Барнсом. *** — И как тебе такое только в голову пришло? Ты просто чертов гений! Клинт никак не мог держать своего восхищения и Барнсу, кажется, это очень нравилось. По крайней мере, он даже слегка улыбнулся, а ведь каждый из Мстителей знал, что сержант Баки Барнс улыбается только Кэпу. Теперь список пополнился. — ТʼЧалла ничего не сказал? Уилсон опустился на крышу, складывая крылья, и Мстители немного потеснились, давая ему сесть. С этого края обзор был самым лучшим, так что пришлось немного потесниться. — Неа, — запоздало мотнул головой Барнс. — Да-а, — протянула Ванда, — если кто-то решит сделать ватно-марлевую повязку, у него вряд ли что-то получится. — А они про них вообще знают? — невольно заинтересовался Клинт, но ответа не получил. Сидя на крыше под медленно стекающим за горизонт вакандийским солнцем, Мстители — кто с умилением, а кто и с завистью, смотрели, как гигантский сиамский кот с упоением носится за огромным ватным шариком. При каждом ударе большой лапы от шарика отрывались клочья ваты и вся просторная площадка (Клинт невольно задумался, а какого вообще размера ТʼЧалла собирался строить торговый центр) была уже как снегом усыпана белой пушистой ватой. Котенок подпрыгивал, катался на спине, поддавая задними лапками шар, и то и дело утробно мяукал. Это звучало немного пугающе, но привыкшие ко всему Мстители лишь умилялись. — Да, этому коту ошейник понадобится побольше, чем манулу, — пробормотал Бартон себе под нос. — Достанем, — в тон ему ответил Барнс. Котенок продолжал самозабвенно играть. *** — Нет! Вот просто нет! И думать забудьте! — Стив, но ведь без этого никак! Бартон умоляюще прижал руки к груди. Барнс закивал из-за его плеча. — Точно-точно, — вмешался он, серьезно глядя Кэпу в глаза. — Вот хоть у ТʼЧаллы спроси. Король Ваканды сегодня присутствовал на очень важном совещании, так что можно было не опасаться, что Стив пойдет спрашивать. — К тому же, только представь, как это будет смотреться, — добавил масла в огонь Бартон. — Ты же знаешь, как вакандийцы относятся к драгоценностям. И ты, символ Америки, просто должен… — Ладно-ладно, я понял, — вскинул руки Стив и тоскливо вздохнул. — Если без этого никак не обойтись, то я согласен. — Никак, — опуская голову и стараясь не смеяться, вздохнул Клинт. — Традиции надо соблюдать. Стив кивнул еще раз, вздохнул, сжал кулаки, выпятил челюсть, напрягся и превратился. — Давай! — махнул рукой Бартон, Уилсон стремительным рывком обогнул кота и у того на шее, сверкая всеми цветами радуги, заблестел ошейник. — Вот так. Клинт удовлетворенно потер ладони, улыбнулся Баки и получил ответную скупую улыбку. Кэп… Ну, в конце концов, его никто не обманывал, ошейник коту действительно очень шел. Ванда Максимова Баки Барнс занимался тем, что умел не хуже, чем убивать, а любил гораздо больше. Баки Барнс наблюдал. Он лежал в развилке здоровенного дерева, а между листьев открывался отличный обзор на окно Ванды Максимовой. Баки очень осторожно навел туда бинокль: Ванда сидела за столом и читала книгу. Как будто почувствовав посторонний взгляд, она повела плечом и задумчиво глянула в окно. Баки быстро отвел бинокль и медленно, про себя посчитал с десяти до одного по-венгерски, чтобы унять адреналиновую волну, успокоить сердцебиение и дыхание. Это не была трусость: Баки вообще не мыслил оценочными категориями морали: трусливый, храбрый и вся подобная чепуха. Долгие годы существования в шкуре Зимнего Солдата развили у него фантастически острое чутье на опасность. Это был первый и главный критерий, по которому Баки оценивал других людей. При взгляде на любого человека в голове у него сразу загоралась лампочка — отметка на длинной шкале от «безобиднее амебы» до «опасен, держаться как можно дальше». Для Стива такой отметки не было. Вернее, была, но где-то вне шкалы опасного-безопасного, и Баки, как ни старался, никак не мог понять, что написано на его лампочке. Для Бартона где-то близко к красному концу шкалы загоралось «Непредсказуем, опасен, соблюдать осторожность». Сэм и Скотт мигали оранжевым «Умеренная угроза». Но Ванда… Вся она была ярко-алым сигналом «Не влезай — убьет», абсолютным максимумом шкалы, взбесившимся чугунным шаром силомера, пробившим потолок и улетающим в небеса. Загадочная и непредсказуемая. Обладающая силами, которые современная наука просто не может объяснить. От этой женщины несло опасностью так, что хотелось бежать без оглядки, отсюда и до самого мыса Доброй Надежды, который, как известно, является крайней южной точкой Африки. Баки не был склонен недооценивать свои боевые возможности, но Ванда — он отлично это понимал — вполне могла парой движений своих изящных пальцев растереть его в порошок, если бы он дал ей такую возможность. И он никогда по своей воле не полез бы на дерево подглядывать в ее окно, даже если бы был маньяком-вуайеристом (а он не был, честное слово). Подглядывать за женщиной, которая скукожила Вижна? (так, посмеиваясь, описывал тот случай Бартон, и Баки поражался, каким пугающим может быть слово из лексикона пятилетних детишек). Нет, спасибо, он еще жить хочет. Если бы не Стив Роджерс, Баки никогда бы на такое не подписался. Но Стив сказал «Надо» — значит, надо. Две недели назад Баки попытался подарить Сэму Уилсону ошейник. Стив как-то сказал ему, что дружеские подначки сближают команду. Но Сэм почему-то не захотел сближаться. Он так разозлился, что обернулся здоровенным шипящим манулом и разнес всю кухню. После того, как манула утихомирили, пожертвовав ему копченую курицу, Стив решил серьезно поговорить с Барнсом. — Баки, честно, под дружескими подначками я имел в виду нечто другое, — сказал он, серьезно глядя Барнсу в глаза и глубоко вздохнул. — Твое чувство юмора — это просто катастрофа. Но тебе так или иначе придется научиться ладить с остальной командой. Ты и сам, наверное, понимаешь, что тут у нас с тобой возникают проблемы… из-за того, что с тобой сделали в Гидре. Из-за того, о чем я тебе уже говорил. Ты молодец, что все время работаешь над собой. Только этого недостаточно. Но мы справимся. Обещаю. Баки знал, но вначале не считал это такой уже проблемой. Он несколько десятилетий был лишен собственной воли, ему раз за разом при помощи мучительнейшей процедуры стирали память, за ним охотились спецслужбы всего мира, и в конце концов, был ключ-код, который в любой момент мог превратить его в безжалостного убийцу, заставить прикончить Стива… На фоне всего этого дерьма вначале ему не казалось такой уж проблемой то, что он недостаточно хорошо понимает других людей. А если точнее, что ему, как глухому — симфонии Моцарта, по большей части недоступен мир человеческих эмоций и чувств. Стив сказал — это из-за пыток и многократного обнуления памяти. Стив сказал — уплощение эмоциональной сферы, эмпатическая глухота и много других слов из словаря доктора Беннера. Баки мог объяснить проще. Чем дольше он общался с командой, тем острее чувствовал себя человеком в мире, где люди изъясняются одновременно сразу на двух языках, а он знает только один. Целый информационный поток проходил почти полностью мимо него, как если бы он смотрел телик для глухонемых, не зная языка жестов. Баки не отличал гнева от задумчивости, злорадства от радости, злого сарказма от дружеской подколки. Отчуждения от принятия. Ему до сих пор трудно было понять почему люди сердятся, смеются, шутят, плачут, гладят других людей по макушке. Вначале он только отмахивался, когда Стив говорил ему, что с этим надо что-то делать. Потом понял: это и правда опасно. Неверно оценить эмоции — значит, неверно предсказать реакцию и все последующие действия человека. Так сказал Стив. И Баки, по размышлению, с ним согласился. Эта глухота делала его уязвимым, даже могла погубить его самого, или Стива, или кого-нибудь из команды. Поэтому Баки взялся решать проблему. Стив сказал ему для начала понаблюдать за теми, кого он хорошо знает, и попробовать понять, какие чувства и мотивы ими движут. Баки выполнял приказ обстоятельно: он незаметно наблюдал, собирал информацию, анализировал жесты и выражения лица, делал выводы. И вот уже несколько дней он бился лбом о неразрешимую загадку: какие именно отношения связывают Клинта Бартона и Ванду Максимову? «Ненавижу тебя, Клинт, в следующий раз сама тебя пришибу», — говорит она, когда очередной раз ей приходится вставать среди ночи, чтобы зашивать вернувшемуся из джунглей Бартону порванное ухо. И Баки, слышащий эту угрозу, делает пометку в голове: «Спросить у Стива, давно ли Бартона проверяли на вменяемость. И хорошо ли проверили». Потому что Клинт только посмеивается, все еще роняя на пол темные капли крови, да треплет Ванду по макушке. Баки бы лучше сунул руку в мешок со змеями. Окей, живую руку, если хотите знать. После тяжелого рейда по джунглями, где Бартон потерял двоих рейнджеров, он сидит, нахохлившись, на кухне, чертит что-то в планшете, вертит в пальцах стилус, цедит чашку за чашкой крепчайший кофе и транслирует всему внешнему миру сигнал «Отъебись». И тогда именно Ванда подсовывает ему под нос тарелку с тостами, спрашивает, когда он ел последний раз, получает в ответ немного растерянное «Не помню», вздыхает и идет готовить «что-нибудь посущественнее». Или вот когда на Ванду в очередной раз накатывает депрессия, и она закрывается в своей комнате (Баки слышит, как стены дрожат от ударов в них тяжелых предметов, и жалеет, что живет на этом же этаже) — именно Бартон открывает замок собственной отмычкой и заходит туда, как ни в чем не бывало, бросая Стиву: «Не волнуйся». И через пару часов (тихие разговоры Баки пытается подслушать, прижав ухо к стене, но Стив замечает и гонит его прочь) они выходят оттуда и идут на кухню варить кофе. Ванда умеет варить невероятно вкусный кофе, видимо, используя свою ведьминскую силу, и это немного примиряет Баки с ее существованием. Он приходит на кухню спустя 10 минут, выпросить себе полчашки этого волшебного напитка с корицей и мускатом, и видит, как Бартон кидается в Ванду помидорами черри, а та легкими пассами перехватывает их в воздухе, и вокруг ее головы уже вертится целое кольцо из черри, как астероиды вокруг Сатурна. И эти двое смеются, как дети малые. «Это боевая дружба», — говорит Стив, но Баки не верит. Стив может называть этими словами очень разные вещи, даже то, что происходит между ними двоими. То есть да, в бою Ванда и Клинт действуют так, как будто у них одно сознание на двоих. И нет, для этого им не надо общаться по рации. Просто Клинт всегда прикрывает ей спину, а она — делает так, что его стрелы, если нужно, летят по самым замысловатым траекториям, нагло попирая все законы физики и попадая точно в цель. Вот Клинт одним выстрелом снимает с крыши снайпера, целящегося в Ванду. Вот в двух метрах от него взрывается граната, но невидимый щит прикрывает его, направляя все осколки в другую сторону. Баки уже был бы готов поверить, что это и правда боевая дружба, если бы однажды случайно не увидел, как Клинт посреди ночи крадучись выходит из комнаты Ванды. — Стив, ты не прав! Между ними все-таки роман! — сказал он Роджерсу на следующее утро. Стив поперхнулся зубной пастой и поднял на него удивленные голубые глаза. На лице Барнса расплылась широкая торжествующая улыбка. Может, с его эмоциональной сферой еще не все потеряно? Ведь он увидел и понял то, чего не замечал Стив. — С чего ты взял? — Я сегодня видел, как он посреди ночи выходил из ее комнаты! Стив распрямляется, глядит на него устало и немного укоризненно, трет висок. — Да, разумеется. Ведь сегодня ночью была гроза. Баки снова ничего не понимает. *** Это не было какой-то особенной тайной, но Ванда не любила делиться этим с посторонними. Она, Алая Ведьма, боялась грозы. Наверное, память об артобстрелах во время гражданской войны в Заковии так глубоко въелась ей под кожу, в плоть, в самые кости, что первые же раскаты грома превращали ее снова в ту дрожащую маленькую девочку, сжавшуюся в комочек под кроватью. И она не могла с этим ничего поделать — оставалось только плотнее закрыть ставни, свернуться в клубочек под одеялом и стучать зубами от невыносимого ужаса. Вернее, так было, пока однажды Бартон не заглянул к ней во время грозы и не остался рядом, пока гроза не кончилась. Он не уговаривал ее не бояться — он просто сидел рядом и крепко держал ее за руку. От этого страх полностью не проходил, но становилось намного легче. — Расскажи мне, чего ты особенно боишься в грозу, — как-то спросил он. — Ну гром, это понятно. Есть что-то еще? — Ш-шаровой молнии, — ответила она, укладываясь головой к нему на колени. — А почему? — Это с-самое загадочное и непредсказуемое явление природы. Я в детстве прочитала книжку про шаровые молнии, знаешь, ученые до сих пор не могут понять, что это такое и как они образуются. А еще ее поведение невозможно предугадать. Она может взорваться в любой момент. Они проникают в дом через малейшую щель — через неплотно закрытое окно, например. Были случаи, когда шаровая молния проникала в комнату через электрическую розетку, Клинт. Представляешь — лежишь ты у себя в комнате, и тут она бесшумно выдувается через розетку, как мыльный пузырь… Ванда вздрогнула, и Бартону тут же захотелось обнять ее, погладить по голове, прижать к себе и сказать «Все будет хорошо, малыш». Это желание в последнее время посещало его все чаще. Бартон понимал, что оно неправильное, и более того, идиотское, но ничего не мог с этим сделать. При одном взгляде на Ванду его заполняла до ушей нелепая нежность, глупое непрошенное тепло толкалось где-то под ребрами. Он каждый раз одергивал себя. Он сорокалетний битый жизнью мужик — она необычная, удивительная девочка лет двадцати с хвостиком — он никогда не спрашивал, сколько ей на самом деле. Его дома ждет семья. Ее в будущем ждет кто-то равный ей. Достойный ее. Уговоры помогали слабо. Но по крайней мере, он до сих пор не наделал глупостей, надо и дальше продолжать в том же духе, уговаривал себя Бартон. Она еще совсем девочка, такое бывает с людьми, чье детство сожрала война. Они слишком быстро взрослеют, но где-то в глубине их души еще долгие годы прячется напуганный бомбежками ребенок. Так что он просто приходил и держал ее за руку, когда за окном бушевала очередная ночная гроза. *** Баки, развалившись в кресле, слушает приближающиеся раскаты грома и откладывает книгу. В его голове до сих пор не укладывается то, что рассказал ему Стив. Ванда Максимова боится грозы… Он слегка ухмыляется. С его наблюдательной точки виден коридор, ведущий к комнате Ванды. Он ждет, когда там появится Бартон, но стрелка пока нет. Клинт только пару часов назад вернулся с трехдневного рейда по джунглям — заросший щетиной, покусанный москитами, зевающий во весь рот, прямо как его двойник-ягуар. Может быть, он просто не слышит грозы, потому что крепко спит? У него от множественных укусов москитов началась аллергия, и ему всадили антиаллергенный укол, а у этой дряни есть еще и побочное действие — сильная сонливость. Так что вряд ли он проснется, даже если у над ухом выстрелить из пушки. Баки ощущает что-то странное в районе сердца, как будто там шевелится неуемный червячок. Может быть, это называется беспокойство? Грохочет все ближе, но в коридоре по-прежнему никого. Ванда наверняка уже захлопнула ставни и скорчилась на кровати, прижимаясь спиной к стене. Может, пойти разбудить Клинта? Наверное, надо хоть что-нибудь сделать. Хотя разбудить только вернувшегося с задания товарища — дурная услуга. Это даже Баки способен понять. Мощный раскат грома разрывает небо, кажется, над самой головой, отзывается в стенах, во всем теле. Может, надо пойти к Ванде и предложить посидеть с ней? Не скукожит же она его, в конце концов, за это. Или все-таки скукожит? Баки Барнс никогда не был трусом. И вот он идет по коридору, проклиная про себя грозу, слишком крепко спящего Бартона и слишком беспокойное шило в собственной заднице. Из-под двери Ванды пробивается странный мигающий свет — белые и красные всполохи. Баки слышит странные звуки — шорохи, топоток и низкое, тихое гудение. *** В этот раз Ванда решает обойтись без Клинта. Во-первых, это эгоистично — будить его, когда он только свалился спать после тяжелого рейда. Во-вторых, ей с каждым разом все тяжелее удержаться от того, чтобы самой обнять его, прижаться к груди, запустить пальцы в мягкие взъерошенные волосы. — Что ты себе придумала? — спрашивает себя Ванда. — У него жена и трое детей. Они его очень ждут. Поэтому ты, дорогая, просто станешь его щитом. Будешь беречь его от случайной пули, прикрывать от осколков. Сделаешь так, чтобы он когда-нибудь вернулся домой живым — вот и все, что ты можешь себе позволить. Самовнушение работает, но плохо. Ванде хочется наказать себя за все эти мысли. Поэтому она решает, что сегодняшнюю ночь переживет как-нибудь сама. В конце концов, пора уже перебороть эти глупые детские страхи. Когда страшнейший разрыв грома раскалывает мир пополам, она на секунду успевает пожалеть о своем решении. А потом замечает странный свет, просачивающийся между ставнями. Мгновенная волна ужаса лишает ее дара речи, когда она понимает, что это. В следующую секунду мир меняется. *** Баки Барнс осторожно (очень осторожно) приоткрывает дверь в комнату Ванды и изумленно моргает. То есть он конечно, слышал все эти кошачьи истории, и даже имел удовольствие лицезреть Сэма и Стива в облике котов. Но это уже слишком. Котенок, который носится по комнате, весь соткан из огня и света, из алых линий, язычков пламени-шерстки и искорок. Он легким прыжком взмывает в воздух, проносится через всю комнату, врезается в стену, непонимающе трясет головой. У него огромные глазищи, широкая мордочка, большие лапы и смешные вислые уши. Баки вспоминает, что похожего зверя Клинт несколько месяцев назад подарил Ванде. Но Нексус, определенно, обычный кот, из плоти и крови. А это создание — нет. Котенка смешно заносит на поворотах, как будто он еще не до конца освоился со своими лапами. Котенок потрескивает, как маленький костерок, и Баки видит, как от движения хвоста обугливается край одеяла. Но страшно не это. А то, что котенок, весело размахивая хвостом, гоняет по комнате белый светящийся и гудящий шар света размером чуть больше теннисного мяча. Шаровую молнию. Баки тихонько сдает назад, но поздно: котенок (Ванда?!) его уже увидел. Котенок дружелюбен. И даже слишком дружелюбен. Ухватив шаровую молнию зубами, котенок с натугой тащит ее к Баки. На мордашке написана гордость и удовлетворение. Он хороший охотник! Он добычу принес. — Хорошая девочка, — шепчет Баки, плавно отступая в коридор. — Молодец. А теперь брось! Фу, Ванда, брось эту гадость! На морде у Ванды появляется такое выражение горькой обиды и тоски, которое Баки… он вспоминает - видел только в детстве у своей кошки, когда она принесла и гордо положила маме на подушку разодранного воробья, а мама ее отходила по ушам тапком. Точно. Оскорблена в лучших чувствах, — написано на морде Ванды. Разочарована в людях и мире. И конкретно, в тебе, мудак. Лучше сразу прячь тапки. Баки застывает на месте, ошарашенный неожиданно вернувшимся кусочком памяти, ярким маленьким флешбеком. В это время Ванда гордо разворачивается и, не выпуская молнию, летит по коридору к комнате Бартона, перебирая в воздухе лапами и подруливая хвостом. — Боже, — шепчет Баки. Ему ничего не остается делать, как осторожно, на безопасном расстоянии идти за Вандой. Потому что он, черт его дери, догадывается, что будет дальше. Когда он выглядывает из-за угла и видит открытую дверь в комнату Клинта, что-то замирает у него в груди. Баки в два прыжка оказывается у порога, заглядывает внутрь. Бартон крепко спит, вытянувшись на спине, правая рука свисает с койки, и его усталое лицо кажется моложе, чем обычно, в белом свете шаровой молнии, которая висит прямо рядом с ним в воздухе. Котенок-Ванда сидит рядом на полу, довольно мурчит, тычется мордочкой в руку. Она охотница. Она добычу принесла. Как вообще такое маленькое существо может так громко мурчать? — задается вопросом Баки, глядя на все это. Вдруг он понимает, что к мурчанию примешивается какой-то посторонний звук, вроде жужжания металлической пчелы. Шар белого света начинает дрожать, и Баки понимает, что времени осталось мало. Он влетает в комнату, оказывается у койки, обхватывает Бартона руками и выбрасывает его в коридор — благо, сила суперсолдата это позволяет. Баки прыгает следом и прикрывает лежащего на полу Клинта собой. В следующую секунду шаровая молния взрывается. На них падает вынесенная взрывом дверь, с потолка сыплется штукатурка, в воздухе стоит удушливая пыль и запах озона. Оглушенный Баки мотает головой, Клинт под ним слабо дергается, приходит в себя, сталкивает Баки на пол, с трудом садится. — Ч-что случилось? — спрашивает он. Баки почти ничего не слышит сквозь вату в ушах, но читает этот вопрос по губам. — Это… Ванда… и ее внутренний кот… и шаровая молния, — не очень-то понятно объясняет он. Клинт без лишних вопросов вскакивает и кидается обратно в комнату. Баки подымается следом и заглядывает внутрь. — Все, уже кончилось. Ничего не бойся, малыш, — говорит Клинт, сидящий на полу и крепко прижимает к груди огненного котенка, прямо напротив сердца. Котенок мурчит и пытается обхватить его лапками. Баки смотрит на все это и думает только одно: «Надо же, почему она его не обжигает?» На лице у Клинта какое-то странное выражение. Баки не может понять, какое, однако он уверен, что никогда не видел сурового снайпера… таким. У него крепнет чувство, что он видит что-то, за чем, может быть, не стоит дальше наблюдать. В конце концов, Ванда и Клинт в порядке, так или иначе. Баки идет по коридору и пытается определить, как же назвать это выражение на лице у Бартона? Он не может подобрать слово, но знает, что похожим взглядом на него часто смотрит Стив. Баки Барнс Вечер выдался на удивление прохладным. Солнце уже несколько часов как село и воздух наполнился ароматами джунглей. Здесь, в самом центре столицы, человеку, привыкшему к немолчному шуму больших городов, было странно ощущать прикосновение пропитанного влажным зеленым ароматом ветра, слышать крики ночных птиц и животных. Вполне возможно, конечно, что это только из-за модифицированного тела и обычные люди ничего подобного не чувствуют и не слышат, но Стив особо над этим не задумывался. И, чем дольше они жили в Ваканде, тем больше ему казалось, что он, да и не только он, все сильнее пропитывается этой страной, становится ее частью. Кость от костей моих, плоть от плоти моей, так, кажется. Это не пугало, лишь вызывало странный, словно бы созерцательный эффект, будто все вокруг было только сном, который никак не хочет заканчиваться. Не пугала и все чаще возникающая мысль о том, что однажды джунгли, которые он видит и слышит, выйдут из своих привычных берегов и зеленой волной накроют город, скроют под собой людей, дома, машины, остановят пульс жизни. Хотя нет, не остановят, заменят своим, размеренным, и не останется ничего, кроме бесконечного леса и его древних богов. Как раньше. Откуда пришло это «как раньше» Стив не знал, но оно казалось правильным. — Ты снова здесь торчишь. В голосе, раздавшемся за спиной, не было ни вопроса, ни осуждения. Стив лишь слегка пожал плечами и сдвинулся, дав подошедшему встать рядом. — Стиви… Громкий крик какой-то странной птицы перекрыл голос Баки и на одно долгое мгновение повис в воздухе, дробясь, переливаясь словно эхо, которого здесь быть просто не могло. — Да, такого я еще не слышал, — помолчав, сказал Баки. — Я тоже, — откликнулся Стив. Тишина на балконе стала слегка натянутой, точно Баки хотел что-то спросить и не решался. Стив подавил тяжелый вздох и напомнил себе, что друг лишь недавно обрел себя и свою память, что многому, особенно пониманию людей, ему пришлось учиться заново, так что неудивительно, что он немного не тот Баки Барнс, которым был когда-то. Тот, пользуясь привилегией друга, мгновенно вытряс бы из него все, не обращая внимания на сопротивление, очень легко и необидно, так, что неуверенность бы тут же отступила, посмеялся бы над страхами. Но это было когда-то. Нынешний же Барнс иногда вел себя так, словно шел по минному полю, предпочитал молчание и этим иногда доводил Стива до отчаяния. — Все хорошо? — этот вопрос был единственным, что Баки себе позволял. — Да, — уже не сдерживая вздоха, ответил Стив, оттолкнулся от перил, выпрямляясь, и в этот же миг ощутил на плече руку. — Мне кажется, с тобой не все в порядке, — с ноткой неуверенности сказал Баки, и это было настолько неожиданно, что Стив не нашелся с ответом. Обычно это он говорил Баки нечто подобное, после чего с жаром уверял, что они справятся, что все снова будет в порядке. Несколько мгновений он просто стоял, глупо хлопая глазами, и Баки, вероятно решив, что сказал что-то не то, смутился, убрал руку, и повернулся было к двери, но Стив, мысленно отвесив себе хорошего тумака, перехватил его, не давая уйти. — Ты прав, — торопливо сказал он, неловко улыбаясь, повел рукой, словно хотел охватить всю Ваканду, и сказал: — Просто это все странно на меня действует. — Как? — внимательно взглянул на него Баки. — Я не знаю, — подумав, ответил Стив. — Я чувствую, что становлюсь другим. Все эти древние боги, коты и… — У тебя очень красивый кот, — перебил его Баки. — Спасибо, — вздохнул Стив. — Правда, он высотой с трехэтажный дом, и это как-то смущает. — Наверное, дело в сыворотке, — пожал плечами Баки. — Наверное, — отозвался Стив. Он отпустил руку Баки, напоследок легонько скользнув пальцами по его ладони, и вновь оперся о перила. Сейчас они опять будут молчать, а потом… — Но он — ты — все равно очень милый. Особенно, когда мурлычет. Баки говорил спокойно и уверенно, и Стиву захотелось засмеяться от облегчения. Нет, он, конечно, верил, что Баки постепенно приходит в себя, но слышать вот такое подтверждение было еще лучше. — И вообще, все будет хорошо, — подумав, добавил Барнс. — Мне бы твою уверенность, — Стив опять вздохнул и не удержался, слишком сильно хотелось почувствовать, что все у них как раньше. — Но мы вне закона, на краю света, древние боги пробудили в нас что-то, чего не может быть у нормальных людей и… — Ой, ну да, теперь мы все умрем, — фыркнул Баки, перебивая, и Стив умолк на полуслове. Такой Баки это было… — Роджерс, если я говорю, что все будет хорошо, значит, так и будет. — Еще скажи, что я ною просто так, — хмыкнул Стив, подхватывая его легкий тон. — Не скажу, — покачал головой Барнс. — Мы находимся в ситуации, которую очень трудно представить нормальному человеку. Но Стиви, кто из нас здесь вообще нормальный? Ты, я, Ванда, Скотти, Клинт? Кто? Это первое. А второе… — Баки немного помолчал, — я семьдесят лет не был собой, выполнял чужие приказы, убивал людей. Ты лежал во льду. Знаешь, после такого Ваканда со всеми ее чудесами и странностями не кажется мне таким уж ужасным местом и, даже если мне придется провести здесь остаток жизни, я не буду возражать. Особенно… — Баки замялся, но все же закончил: — особенно, если ты будешь со мной. — Буду, — улыбнулся ему Стив. — Вот уж теперь я никуда тебя не отпущу. — Я бываю нестабилен, — заметил Баки. — Как и все мы. — Но… — Нет. Стив повернулся, взглянул Баки в глаза, и снова повторил: — Нет. Я ничего не хочу об этом слушать. — Ты ведь даже не знаешь, что я хочу сказать, — улыбнулся Барнс. — Что-то мне подсказывает, что ты хотел упомянуть заморозку, — поджал губы Стив. — И если это так, то лучше молчи. — Ладно, — легко согласился Баки. — Вот и молодец, — расслабился Стив, подумал и осторожно спросил: — А скажи, тебя не задевает, что твой внутренний кот еще не проснулся? — С чего бы? — Ну… — Стиви, в моем теле семьдесят лет жил Зимний Солдат. Как ты думаешь, я горю желанием заполучить себе еще и кота? — Просто ТʼЧалла считает, что рано или поздно, зверь проявится в каждом. — Своего зверя я бы предпочел усыпить. Голос Баки прозвучал резко, и Стив увидел, как на перилах, легко сминая железо, сжались металлические пальцы. — Прости, — тихо сказал Стив. — Меньше всего я хотел причинить тебе боль. — Я знаю, Стиви, — отозвался Баки, провел по лицу живой рукой, словно стирая что-то липкое, неприятное, и попытался улыбнуться. — Просто сегодня вечер какой-то странный. — Это точно. Стив посмотрел в ту сторону, откуда усилившийся ветер нес ароматы и звуки ночных джунглей, а потом решительно отвернулся. — Идем. Взяв Баки за руку, он увлек его за собой в комнату, плотно прикрыл балконную дверь, отрезая комнату от любых звуков, и задернул шторы. — Вот так намного лучше. — Согласен. Баки уже гораздо спокойнее улыбнулся и упал лицом вверх на широкую двуспальную кровать. Стив присел рядом. Вначале то, что бывший Зимний Солдат и Капитан Америка поселились вместе, многим казалось странным. Стив то и дело ловил на себе недоумевающие взгляды и готовился осаживать излишне любопытных, но, к счастью, не понадобилось. Как именно Мстители все себе объяснили, он не знал, да не особенно и стремился узнать. Ему с Баки было спокойно, а тот стал нормально спать, и этого было достаточно. Поначалу. Пока Стив не понял, что хочет большего. Касаться мягкой кожи, целовать, вспоминая, каковы эти твердые губы на вкус, гладить, ласкать, прижиматься крепче. Как… ну да, как раньше, когда все было и сложнее, и проще. — Стиви, — наверное, он задумался, потому что вздрогнул, когда Баки, приподнявшись на локте, вдруг коснулся его руки, — и долго ты будешь тормозить? Роджерс ошеломленно заморгал, невольно заливаясь краской, приоткрыл было рот, но сказать ничего не успел, потому что Баки его поцеловал. Коротко, но очень уверенно, и так жарко, что у Стива все поплыло в глазах. — Ты… — начал было он, пытаясь отвлечься, но слова не желали складываться. — Я, — согласился Баки. — Я больше не могу смотреть, как ты мучаешься, и ждать. — Ты, — голос у Стива окончательно сел, — все помнишь? — Не все, — Баки снова откинулся на спину. — На самом деле, окончательно все встало на свои места только сейчас. Твои губы… тебя ни с кем не спутать. — Баки, — простонал Стив, прикрывая лицо ладонью. — В чем дело? — в голосе Барнса проскользнула нотка неуверенности. — Я… Ты… Это Шерон, да? Ты только скажи, и я… — Нет, — почти выкрикнул Стив. — Нет никакой Шерон. Просто я… я не думал, что это снова будет возможно. Баки пристально посмотрел на него, сел, подался вперед и спросил, обжигая губы горячим дыханием: — Что «это», Стиви? — Ты и я, — шепотом, потому что на большее не хватало сил, сказал Роджерс. Их новый поцелуй был почти целомудренным — легкое касание губ и языков, ненастойчивое, изучающее, нежное. От него заходилось сердце, билось о грудную клетку так сильно, что было почти больно, но эта боль тут же забывалась, смытая удовольствием, восторгом и такой сильной надеждой, что от нее слезы на глаза наворачивались. — Ну-ну, ш-ш-ш. Баки шептал что-то успокаивающее, и не давал смущенному Стиву отвернуться, стирал слезы с его щек, и целовал, целовал, не останавливаясь. Все крепче, все жарче, словно, наконец, дорвался, получил то, о чем так долго мечтал. Ему хотелось отвечать, и Стив больше не сдерживал себя. Сначала все было немного неловко, все же в последние годы у него не было никого, кроме собственной руки, но с каждым мгновением тело вспоминало все больше — вот здесь нужно погладить, здесь нажать, а здесь провести легонько, точно перышком, чтобы Баки выгнулся с требовательным стоном. Вот так. — Хор-р-рошо, — простонал Баки, прикрывая глаза, и Стив понял, что если они прямо сейчас не займутся чем-то более серьезным, чем ласки, то он просто взорвется. — Баки, — позвал он, срывающимся шепотом. — М? — Хочу. Они никогда не стеснялись говорить друг другу о своих желаниях и, хотя Стив сейчас немного волновался, в глаза Барнсу он смотрел уверенно. Баки облизнул распухшие, покрасневшие губы, кивнул, и у Стива окончательно отлегло от сердца. — Ложись. Выполнить команду оказалось сложно, так сильно не хотелось выпускать Баки из объятий. Но продолжения хотелось еще сильнее, так что Стив стащил с себя футболку и улегся на спину. — Красивый, — как-то совершенно по-кошачьи муркнул уже избавившийся от одежды Баки и потерся о Стива всем телом. — Какой же ты красивый, Стиви. Роджерс одновременно вспыхнул от стыда и повел плечами, расправляя их шире, выставляясь, показывая Барнсу все, что тот хотел увидеть. Ну, почти все, потому что тот бросал все более жадные взгляды на его пах, но снять свободные штаны пока что не просил, хотя сам был полностью обнажен. — Погоди-ка, — Баки коротко и сильно поцеловал Стива в губы, скатился с него и, принялся рыться в прикроватной тумбочке. Он сводил Стива с ума — длинные ноги, подтянутая задница, даже то, как жужжали, удобнее перестраиваясь, пластины — все в нем было совершенно. Он никогда не стеснялся себя, в отличие от Стива, и Роджерс был рад, что в этом ничего не изменилось, несмотря на все, через что Баки пришлось пройти. — Ага, вот! Громкий возглас оторвал Стива от созерцания красивой задницы, он моргнул, фокусируясь, и застонал, когда Баки снова прижался к его губам. Очень сильно хотелось пошире раздвинуть ноги, чтобы облегчить себе жизнь, но для начала следовало избавиться от остатков одежды. — Не нужно, — остановил его Баки и Стив, недоуменно моргая, подчинился. — Перевернись. Все так же недоумевая, Стив подчинился, поерзал, устраиваясь на животе поудобнее и выдохнул, ощутив, как на спину льется что-то прохладное. — Всего лишь масло, чтобы ты немного расслабился, — прошептал Баки. Масло пахло сладко, заставляя вспоминать душные, влажные джунгли, которые Стив так надеялся запереть за окном, и он был уверен, что расслабиться ему не удастся, пусть Баки даже всегда удавался массаж. Но руки ровно и сильно скользили по коже, практически неотличимые друг от друга, и Стив почувствовал, как уходит усталость и напряжение, как отступают волнение и страх. Да, страх, уж себе-то он мог не врать. А еще Баки. Это для остальных он командир, знамя, или что-то там еще. А для Баки… — Вот так, Стиви, вот так, — он скорее почувствовал, чем услышал негромкий шепот, и вдруг обнаружил, что выгибается навстречу каждому прикосновению, а руки Баки уже совсем низко, разминают ягодицы, и хочется уже совершенно невыносимо. Когда он только успел стянуть с него штаны? — Баки… — в подушку простонал Стив, прогибаясь в пояснице, подставляясь под аккуратные касания. Он чувствовал, что под бедрами уже совсем мокро. Еще немного и он кончит, а Баки еще даже не перешел к активным действиям. — Пожалуйста. Хотелось скулить, рыдать, требовать, но голоса не хватало, так что Стив лишь сильнее выгнулся, потерся о простыню и услышал предостерегающее шипение. — Я не могу… — Хорошо, Стиви. Сейчас. От поцелуя куда-то за ухо Стив почти растекся по простыням и вздохнул, кусая губы, когда ягодиц коснулись влажные пальцы. У него очень давно никого не было, и он знал, что будет больно, и был готов к этому, но первого проникновения даже не ощутил. Заласканное тело напряглось, почувствовав вторжение, но Баки был так осторожен, что Стив почти сразу же расслабился и только всем собой принимал медленные глубокие толчки, стараясь до самого конца прочувствовать и запомнить каждый. Запомнить, как Баки стонет над ним, как у него, такого сильного, дрожат руки, так, что он то и дело опускается сверху всем телом, и целует, выглаживает губами плечи и спину. Как глубоко внутри, у самого сердца начинает медленно закручиваться вихрь, от которого уже не стонать, кричать хочется. Так хочется, что Стив себе разрешает и тонет, тонет во влажном воздухе и бесконечном, выворачивающем наизнанку удовольствии. — Стиви, — кажется, слышит он. Теплое дыхание щекочет ухо, а внутри уже разливается горячее и Баки стонет, утыкаясь ему в загривок, и смущенно смеется. — Прости, в следующий раз я продержусь дольше, обещаю. Стив негромко засмеялся и заерзал. Все-таки Баки не пушинка, да и штаны неприятно врезались в нежное место под яйцами. — Договорились, — прошептал он, зевнул, и ощутил, что спине вдруг стало очень легко. Стив поправил штаны, повернулся, чтобы поцеловать Баки и, не докончив зевка, застыл. — А…, а где твой хвост? — только и смог, глупо хлопая глазами, спросить он. Пушистый, полосатый, с белой манишкой и лапами кот ошеломленно глянул на него, повернул голову, оценил собственную бесхвостую задницу и громко фыркнул. — Эм… мне очень нравится, — торопливо заверил его Стив, протянул было руку и замер. — Можно? Кот снова фыркнул, закатил глаза, всем своим видом показывая, что он думает о дурацких вопросах, а потом сам ткнулся мордой в пальцы Стива, прижался к руке и довольно замурлыкал, стоило лишь тому почесать его за ушами. — Вот ты точно красивый, — ласково прошептал Стив, продолжая наглаживать кота. — И усыплять тебя я никому не позволю. По телу растекалась истома, спать хотелось просто неимоверно, так что он улегся на бок, прижал к себе кота и закрыл глаза.