И будет снег 112

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Эдвард Руки-ножницы, Чарли и шоколадная фабрика (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Вилли Вонка, Чарли Бакет, Умпа-лумпы, Дедушка Джо, Дедушка Джордж, Бабушка Джорждина, Бабушка Джозефина, Эдвард, Вилли Вонка, Чарли Баккет, семья Чарли, Эдвард Руки-ножницы, умпа-лумпы,
Рейтинг:
G
Жанры:
Ангст, Hurt/comfort
Размер:
Макси, 79 страниц, 5 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Itachi-san.
«Спасибо за добрую сказку.)» от Морфо
Описание:
Эта история началась с того, что Эдвард, наконец, решился спуститься в подземелье....

Посвящение:
Лане, ЭдВуд, robin, KateDeMarco, Jusy, Shon Winter, Милке и всем-всем-всем посетителям форума Поклонников Творчества Джонни Деппа, прямо или косвенно принимавшим участие в создании сказки, за сочувствие, сопереживание, споры и обсуждения, за то, что вдохновляли меня и поддерживали всеми возможными способами - моя искренняя любовь и признательность.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Вещь писалась онлайн на одном из форумов, посвящённых творчеству Джонни Деппа. Автор тогда носила ник "Оса")))

5

2 августа 2011, 23:37
***
Ночью Чарли мучили кошмары. То ему снилось, что тросы лифта оборвались, и он падает в стеклянной кабине прямо в океан серого вонючего минусландского тумана, то казалось, что замерзает в обжигающе холодном колючем снегу... Чтобы согреться, он пытался лепить снеговика, но снег тут же таял, превращаясь сначала в воду, потом — в лёд, и застывая корочкой на руках и лице...
Проснулся Чарли, стуча зубами, и без малейшего желания вылезать из-под одеяла. Но вставать надо — он же не прогульщик какой-нибудь!
Завтрак показался ему невкусным, но Чарли заставил себя проглотить кусочек своего обычно любимого омлета с беконом... Даже горячий шоколад не лез в горло, и это было уже, по меньшей мере, странно...
— Чарли, ты очень бледный, — заметил Эдвард. — Ты плохо спал?
— Да это всё сны какие-то дурацкие, — отмахнулся тот. — Даже не выспался, как следует...
— Действительно, бледноватый... — Мама тронула губами его лоб. — Ты не заболел, сынок? Температуры, вроде, нет...
— Может быть, тебе так сильно не хочется в школу? — предположил папа из-за своей газеты. — Потерпи, Чарли, до Рождества — рукой подать!
— Нет, пап, сегодня у нас контрольный тест — надо идти.
Чарли еле допил шоколад и поднялся из-за стола — голова кружилась. Он, присел, завязывая шнурки — кажется, отпустило. Нехотя натянул куртку и шапку, и уже взял было сумку, но перед глазами всё куда-то поехало и завертелось, как карусель...
— Ой... что-то мне плохо, — пробормотал Чарли.
Очнулся он на диване. Над ним хлопотали мама с папой, бабушки и дедушки... Перепуганный Эдвард тоже топтался рядом, тревожно глядя на него... Чарли попробовал подняться.
— Тише, — сказала мама, снимая с него шапку, куртку и ботинки. — Полежи. Как ты?
— Холодно... — выбивая зубами дробь, проговорил Чарли. — И голова болит и кружится...
— Может, согреть молочка? — засуетилась бабушка Джорджина. — Я мигом!
— Не хочется, бабушка...
Папа направился к дверям:
— Я схожу к Вилли и вызову врача...
Но идти никуда не пришлось — Вилли Вонка явился сам.
— С добрым утром, звёздный свет! — пропел он с порога своё любимое приветствие. — А как себя чувствуют наши новые ручки? Ну-ка, ну-ка, Эдди, голубчик, показывай!
Эдвард послушно протянул руки.
— Не болят? В пальцах не колет? Запястья не сводит? — сыпал вопросами Вилли, не давая остальным и рта раскрыть. — Пошевели! Повращай! Сожми! Разожми! Ого, какие тёплые! Прямо-таки, горячие! Даже я в перчатках чувствую... С тобой всё в порядке?
— Вилли! — мистеру Баккету, наконец, удалось пробиться сквозь поток его слов. — Кажется, Чарли заболел...
— Чарли? Что с ним?! — всполошился Вонка. — Ох... мой мальчик... Мой бедный мальчик... — застонал он, увидев белое, как мел, лицо Чарли. — Какие симптомы?
— Он стоял у двери и упал... — ответил Эдвард. — Ему холодно.
— Обморок?! — так и подпрыгнул Вилли. Он присел на край диванчика, внимательно всматриваясь в Чарли. — Тебя знобит? Болит что-нибудь?
— Мистер Вонка, мне уже лучше... Я сейчас в школу пойду! — запротестовал тот, приподнимаясь, но Вилли не позволил ему встать.
— Ни в коем случае! Я сию же минуту пришлю врача! И никакой школы!
Чарли раздели и уложили в постель. Он, дрожа от озноба, зарылся в одеяло, но даже оно казалось мальчишке ужасно холодным — прямо-таки, ледяным! Теперь Чарли в полной мере представлял, что мог чувствовать Эдвард, замерзая в сугробе...
— Бедный Эдвард... — пробормотал Чарли. — Тебя надо согреть...
Тот, услышав своё имя, склонился к нему:
— Я здесь...
— Не уходи... Останься... до Рождества...
Эдвард погладил его по голове.
— Я здесь, — повторил он.
Врачи Умпа-лумпы прибыли почти сразу — те самые, что всего несколько дней назад осматривали Эдварда, а вместе с ними примчался и мистер Вонка. Он считал своим долгом присутствовать при осмотре и первым узнать диагноз. В прошлом году, он сам лечил Чарли от бронхита особой карамелью с микстурой. Тогда Чарли сказал, что на Фабрике даже болеть интересно и приятно! "Это потому, что мои лекарства — вкусные! — объяснял ему мистер Вонка. — Моё твёрдое убеждение, что все лекарства для детей, и для взрослых, непременно должны быть вкусными!"
Тем временем, доктора тщательно осматривали больного.
— Ну, что там? Говорите же! — потребовал мистер Вонка.
— Горло в порядке, — доложил первый маленький врач. — Но температура падает.
— Слизистые бледные, — констатировал второй. — Пульс замедляется.
— Вы можете сказать, что с ним? — допытывался Вонка.
— Пока мы заключаем только одно: это, определённо, не грипп, не корь, не коклюш и не скарлатина, — сказал первый.
— Не простуда, не ветрянка, не свинка, не горячка и не малярия! — добавил второй.
Вонка даже притопывал от нетерпения.
— Я понял, понял! Вы можете говорить по-человечески?! — возопил он.
Доктора переглянулись с очень серьёзным видом. Они молча поманили мистера Вонку в сторону. Чарли высунул нос из-под одеяла и прислушался, но не расслышал ни слова из того, что говорили доктора. Только заметил, как вдруг посерело и осунулось лицо учителя.
— Да вы что?! Когда?! Вы уверены? — переспросил тот. — Вы в этом уверены?
— Уверены, — мрачно кивнули Умпа-лумпы.
— Ясно... — пробормотал Вонка. — Господи... — и вдруг, резко надев улыбку, повернулся к домашним. — Сохраняйте спокойствие, дорогие мои! Всё не так уж плохо!
— Что они сказали? — мать пристально смотрела на Вилли. Под её взглядом магнат на секунду смешался, но, сделав над собой усилие, улыбнулся ещё шире.
— Они сказали, что мальчику нужен покой, много заботы, любви и тепла. Да-да! Его всё время нужно согревать! Постоянно держать в тепле! Ну-ка, передвинем-ка его поближе к камину! Мистер Баккет! Помогите же мне! — и, отбросив трость, первым ухватился за поручни диванчика Чарли. Эдвард тоже было сунулся помогать, но Вилли отстранил его, резко бросив через плечо: "Береги свои руки!" Эдварду стало не по себе от его тона: что-то ему подсказывало, что у мистера Вонки есть все основания снова сердиться на него.
Виновато сжавшись, он отступил и тихо встал у стены, не сводя с Чарли встревоженных глаз. Дедушка Джо молча и ласково похлопал его по плечу.
От камина веяло жаром, но Чарли никак не мог согреться. Ощущение нетающей ледяной корки на коже не только не проходило, но даже усилилось. Кожа побаливала, словно обмороженная. Неужели это вчерашняя вечерняя прогулка так ему аукнулась?..
Распорядившись поить больного каждые полчаса тёплым питьём, мистер Вонка подозвал Эдварда, и они вдвоём вышли из дому.
— Ты хочешь узнать, что случилось с Чарли?
— Да, сэр...
— Ну что же... — Вонка вцепился взглядом в его расширенные тёмные зрачки. — В субботу. В тумане Минусландии, — отчеканил мистер Вонка. — Чарли был укушен. Я старался его защитить. Но, видимо, плохо старался. Его, всё-таки, укусили.
— Ноллик?.. — похолодел Эдвард.
— Откуда тебе известно о Нолликах?
— Мне Чарли сказал.
— Что он сказал?
— Что они живут в тумане. Что они невидимы и опасны.
— Понятно.
Они помолчали. Вилли Вонка стоял, склонив голову и тяжело опираясь на трость. Губы его дрожали.
Эдвард спросил:
— Что будет с Чарли?
— Его спасёт только чудо... Но это — пустые надежды... — мистер Вонка резко повернулся на каблуках и исчез в доме.

***
Вонка ушёл, а Эдвард остался. Какое-то время он неподвижно стоял возле дома, по привычке держа руки на весу и чуть двигая пальцами. Потом, зачем-то, пошёл по зелёному берегу и сел на причале, где качалась на шоколадных волнах карамельная лодка, а в ушах, словно колокол, гремели последние слова мистера Вонки: "Пустые надежды... пустые надежды... пустые надежды..."
Правильно, так всё и было: туман, стеклянный лифт, маленькая деревянная кабина... "У тебя ничего не болит? Ты не заметил — тебя ничего не... кусало?" — спросил тогда Чарли, тревожась за Эдварда, за мистера Вонку, но только не за себя... А Эдвард?.. Что ж, он получил свои руки, его мечта исполнилась! Но цена... Он теряет Чарли — первого и единственного настоящего друга, самого близкого человечка на свете, которого сам же обрёк на гибель. Он теряет Баккетов — семью, приютившую его, не спрашивая, кто он и откуда. И мистера Вонку — этого доброго волшебника, исполнившего его заветное желание, он тоже теряет. Никто из них не простит ему гибели Чарли. И, прежде всего, он сам себе этого не простит. Никогда не простит! Он обречён терять всех, кого любит, и так было всегда. А дальше-то что? Это проклятье будет преследовать его всю жизнь. Так кому нужна такая жизнь? Кому, кроме Чарли, нужен он, — незаконченный автомат, несущий беды и сеющий смерть? Автомат-убийца... Неудачник... Может быть, самое время, покончить со всем этим и остановить, наконец, часы? Мистер Вонка сказал, что надежды нет, уже ничего не изменишь, и Чарли умрёт... Значит, его время тоже пришло. Он сделает это сейчас. Сию же минуту.
В последний раз взглянул Эдвард на маленький покосившийся домик, на Шоколадную речку и водопад, на приветливые лужайки тропинки и мостики... Здесь прошли лучшие дни его жизни — такие яркие и такие короткие... Пора...
Рука сама нащупала ключ на левом плече, живые горячие чуткие пальцы ощутили прохладу металла. Так просто теперь повернуть этот ключик — проще простого! Что же он медлит, чего он ещё ждёт?..
— Эдвард... — негромко окликнул его чей-то голос. Он вздрогнул, обернулся и встретил спокойный искрящийся взгляд синих глаз.
— Мистер Вонка?.. Вы?..
— Иди в дом, Эдвард... Чарли зовёт тебя. Ты ему нужен.
— Я... не могу... Это ведь я его убил... — он опустил голову, и так долго и тщательно сдерживаемые слёзы двумя ручейками хлынули по щекам.
— Эдвард... мой дорогой Эдвард... — вздохнул мистер Вонка, присаживаясь рядом. — Никого ты ещё не убил, дурачок... Вряд ли, ты, вообще, на такое способен, хотя, что мы можем знать о самих себе и о других?.. Чарли очень любит тебя, и, видимо, есть за что, — это всё, что я знаю... Эй... перестань! — кондитер приобнял его за плечи, и Эдвард, никак не ожидавший ласки от этого господина, вдруг разрыдался.
— Тише, глупенький, тише... — Вилли слегка похлопывал его по спине. — Ни в чём ты не виноват. Это могло случиться с каждым из нас. С тобой... Со мной... Мы с Чарли однажды уже побывали там, два года назад. А я летал туда намного чаще, чем мне бы хотелось... Нас могли покусать и тогда. В любой момент! Они же невидимы, эти Ноллики... Не угадаешь... Да...
— Как это происходит?..
— Хорошего мало, Эдди, — серьёзно сказал Вилли. — Это больно и долго. Может пройти много времени, прежде чем человек поймёт, что случилось. Но Чарли — ребёнок, он — маленький... Укус начал действовать очень быстро, гораздо быстрее, чем у взрослых... Первый признак — холод. Ему всё время холодно. Потом начнутся изменения. Вычитание ещё не так болезненно, и его можно смягчить моим Витавонком. Смягчить, но не остановить. А вот деление очень мучительно... И пока необратимо. Потом человек обнулится.
— Каким образом?..
— Он всё забудет. Потом исчезнет... То есть, не исчезнет совсем, но перестанет существовать, как зримый образ. От него останется только нуль — круглый невидимый Ноллик... М-да...
— Родители Чарли... Они уже знают? Вы им сказали?..
— Пока нет. Я не знаю, как им сказать, — признался Вилли. — Не получается найти нужные слова. Эх, никогда не умел утешать...
— Если бы я тогда не ушёл... Лучше бы это был я, а не Чарли... — слёзы хлынули с новой силой.
— Никто не знает, "что было бы, если" и "как было бы лучше"... — нахмурился мистер Вонка. — Так есть — значит, это зачем-то надо. И, заметь, пока что, у нас ещё никто не умер, а ты уже справляешь поминки! Куда это годится?! — магнат достал из кармана платок и протянул его Эдварду. — Прекрати сейчас же разводить сырость! И где ты берёшь столько воды?! По твоей милости, я уже вымок до нитки!
— Простите... Но вы сказали... "пустые надежды"...
— Мало ли, что я сказал сгоряча! — хмыкнул мистер Вонка, снова становясь самим собой. — Я тоже живой, между прочим! К тому же — порядочный брюзга! А даже если надежды и пусты, всё равно, не стоит от них отказываться! Хотя бы, из вредности! Иногда помогает! Да-да! — воскликнул он, вскакивая. — А теперь, поднимайся и пошли! Рано сдаёшься, юноша, рано! Мы ещё повоюем!

***
Чарли бил озноб. Ни жар от камина, ни грелки, ни горячее питьё — каждые полчаса — ничего не меняли: мальчик, закутанный во все одеяла и пледы, собранные по дому, дрожал так, что ветхий диванчик под ним ходил ходуном.
Эдвард опустился на колени рядом с его постелью и молча долго смотрел на друга. Чарли открыл глаза.
— Г... где ты б... был, Эд... т-так долго?
— Я разговаривал с мистером Вонкой. Как ты? Ты спал?
— Х... холодно... — стуча зубами, пожаловался Чарли. — О... оч... очень... хо... холодно...
Эдвард коснулся ладонью щеки Чарли: она была ледяной. Он весь был, как ледяная статуя...
— Ой... вот так хорошо... — сказал больной, прижимаясь к горячей руке Эдварда. — Тепло... Не уходи...
— Не бойся, Чарли... Я не уйду... — шепнул Эдвард. — Я никуда не уйду.
Сев рядом с ним на краешек дивана, он положил руку на его лоб.
— Снег не тает... — постанывал Чарли. — И лёд не тает... Большие сугробы... Зима...
— Сыночек, здесь нет снега, — прошептала мама, склоняясь над ним. — Ты — дома.
— Снеговик!.. — испуганно вскрикнул Чарли, отдёргиваясь от неё. — Он здесь! Он не тает! Уберите его!!!
— Бредит... — произнёс мистер Вонка. — Это бред. Началось...
— Чарли, — тихо и беспомощно позвал Эдвард. — Чарли...
И вдруг что-то горячее сильно толкнуло его в сердце и разлилось по всему железному телу, раскаляя его изнутри. Он вдруг понял, что ему нужно делать, и как именно делать. "Ты прямо, как печка, Эдвард!" Ну что же — печка, так печка! Он вспомнил, как оплывал и таял снеговик под его руками, как капала сквозь пальцы талая вода... И если надежды нет никакой, то, по крайней мере, он может согревать Чарли своим теплом, до конца, каким бы ни был этот конец. Он будет его печкой! И Эдвард приподнял мальчика с подушки, очень бережно, как самое дорогое в мире сокровище, взял его на руки и крепко прижал к себе.
— Слушай меня, Чарли, — твёрдо и ласково сказал он. — Ничего не бойся, братишка. Я с тобой. Мы растопим снеговика! Мы вместе его растопим!

***
...Ему виделся гигантский снеговик, который тяжело наваливался на него всеми своими снежными глыбами, накрывая собой Чарли, как толстая ватная кукла — чайник... Чарли пытался кричать, но снег всё плотнее смыкался над ним, сдавливая со всех сторон, забивая нос, рот, горло и лёгкие, не давая ни охнуть, ни вздохнуть... Каждое ледяное прикосновение причиняло невыносимую, мучительную боль... Он пробовал разбросать, отгрести снег от себя, но не смог даже пошевелиться под его тяжестью. Он понял, что заживо погребён внутри снеговика, запаян в снег и лёд, как муха в янтарь. Снаружи до Чарли ещё доносилось эхо голосов, обрывки каких-то фраз, но он с трудом понимал их значение... Ему казалось, что кто-то очень близкий и родной издалека тихо позвал его по имени — "Чарли... Чарли..." Он хотел откликнуться, но силы стремительно покидали его, и становилось ясно, что никто никогда не догадается искать его внутри огромного снеговика. А это значит, ему суждено замёрзнуть насмерть. Снеговик медленно, но верно убьёт его. Потом настанет весна, и снег растает, а вместе со снегом растает и Чарли... И что тогда будет с его дружной семьёй? С добрым и вспыльчивым мистером Вонкой? И с Шоколадной фабрикой? И с его обожаемым Эдвардом? Что станет с ними? Они будут оплакивать Чарли, а Эдвард, с горя, скорее всего, остановит свои часы... Нет, не надо... Только не часы...
А холод добрался уже почти до самого сердца. Он стал таким обжигающим, что больше уже походил на жар... Жар от костра... Или, от камина... Или, от летнего Солнца, — от его сильных вездесущих лучей... "Ничего не бойся, братишка! Мы растопим снеговика!" — сказало вдруг Солнце и десятью острыми лучами звонко ударило в мёрзлую колючую скорлупу. Снеговик скособочился, осел и рассыпался сверкающей снежной пылью. Взломав твёрдый ледяной панцирь, лучи дотянулись до Чарли, приподняли из снега его окоченевшее тело и, бережно обняв, понесли куда-то вверх. Они несли его всё выше и выше, к кому-то доброму, сильному и горячему... Тепло окружило его, обволокло и омыло, накатываясь волнами, как океан омывает остров — такое желанное, спокойное, ласковое тепло... Растворяясь в золотой солнечной дымке, Чарли на миг уловил знакомое негромкое поскрипывание жёсткой кожи у своей щеки и острый запах разогретого машинного масла...

***
"Я хочу есть! — вдруг подумал Чарли. — Я очень хочу есть!"
Он лежал под одеялом, свернувшись калачиком, как птенец в тёплом гнезде, и чувствовал бы себя совсем неплохо, если бы не назойливый голод. Он припомнил, что ему снилось что-то страшное, потом сон изменился, кошмары отступили, и Чарли проснулся с удивительным чувством тепла во всём теле и покоя в душе... Так бывает, когда понимаешь, что плохое ушло навсегда, и теперь всё будет только хорошо...
В доме стояла уютная тишина. "Наверное, ещё очень рано", — решил Чарли. Он осторожно высунул нос из-под одеяла, и огляделся, пытаясь понять, который час...
В кресле, вытянув ноги, скрестив руки на груди и свесив голову на плечо, мирно посапывал мистер Вонка. На большой кровати рядом с бабушками и дедушками бочком прикорнули мама и папа. А на журнальном столике, весело подмигивая фонариками, красовалась небольшая пушистая ёлочка... Странно...
Чарли приподнялся в постели. От его движения старенький диванчик скрипнул, мистер Вонка в кресле встрепенулся и сонно заморгал, но тут же, расплывшись в радостной улыбке, вскочил и бросился к Чарли.
— Мальчик мой! Дорогой мой мальчик... — прошептал он, обнимая его. — С возвращением!
— С возвращением? — удивился Чарли. — Мамочки! — вдруг переполошился он. — Я же в школу опоздаю!
— Никуда ты не опоздаешь. У тебя ведь каникулы! — тихо засмеялся мистер Вонка, заботливо укладывая его обратно на подушку. — Лежи, дорогой, отдыхай. Времени для этого теперь предостаточно!
— Мистер Вонка, а вы-то почему здесь? Вы что, так и не ложились после праздника? И который час? И почему ёлка? Господи, какой же я голодный!
— Ты меня окончательно запутал, Чарли! — хихикнул Вилли. — С чего же начать-то? Наверное, лучше всего, вот с этого. Пей! — он протянул Чарли большую чашку, полную горячего шоколада. — Это вернёт тебе силы.
Чарли отхлебнул шоколад и зажмурился от удовольствия! Ох, как же хорошо!
— Ну-с, теперь по порядку. Сейчас семь-тридцать утра, и я здесь, потому что, привёз тебе ёлку! — с гордостью сообщил Вилли.— И ещё одну ёлку — самую большую в городе! — скоро тоже доставят на Фабрику! А доставят её потому, что сегодня — Сочельник!
Чарли поперхнулся шоколадом.
— Как — Сочельник?! Не может этого быть! — замотал он головой. — Вчера ведь было воскресенье! Вы подарили Эдварду руки, а вечером мы все вместе это отпраз... Ох... — Чарли вдруг осёкся. — Погодите... А где же Эдвард?
— Ты ничего не помнишь... — задумчиво сказал кондитер и погладил мальчика по щеке. — Пей шоколад, Чарли... Пей...
Но Чарли было уже не до шоколада. Он вцепился учителю в рукав:
— Где Эдвард?
— Ты только не волнуйся, дорогой мой, — мягко ответил Вонка. — Тебе нельзя. Ты ещё слабый...
— Где Эдвард?! — вскрикнул Чарли и перебудил весь дом.
Мама, папа, бабушки и дедушки собрались вокруг него.
— Главное, что ты пошёл на поправку, малыш... — шепнул дедушка Джо.
— Да погодите вы, — взмолился тот. — Скажите, наконец, что случилось со мной, и где Эдвард?! Я ничего не понимаю!.. Почему вы прячете глаза?..
Мистер Вонка и Баккеты переглянулись.
— Скажем ему?..
— Прямо сейчас?!
— Может, не стоит?..
— Но он всё равно узнает... Рано или поздно...
Теряясь в догадках и подозрениях, Чарли пытался поймать взгляды родителей и мистера Вонки.
— Он снова ушёл? Да?!
Мистер Вонка вздохнул и прокашлялся, словно собрался сказать речь.
— Э... Нет, Чарли... Эдвард не ушёл... — осторожно начал магнат. — Он здесь. На Фабрике. Он в мастерской.
— Плановый техосмотр? — попробовал догадаться Чарли. Ему не нравилось выражение лица мистера Вонки и его интонации.
— Что-то вроде того... — почему-то смутился Вилли. — Ты спрашивал, Чарли, почему "вчера" было воскресенье, а "сегодня" — уже Сочельник...
— Да! И ещё вы сказали "С возвращением"... Что вы имели ввиду?
— Всего лишь то, что мы все чуть тебя не потеряли... — мистер Вонка сделал паузу, серьёзно взглянул на Чарли и продолжал, тщательно подбирая слова. — И только благодаря Эдварду, ты смог вернуться. И это было Чудо, мой мальчик! Самое настоящее Чудо! Теперь Эдвард в мастерской, и мы пытаемся...
— Что?.. — похолодел Чарли. — Что с ним такое?
— Мы уже несколько дней пытаемся привести его в порядок...
Чарли рывком отбросил одеяло, вскочил и стал лихорадочно одеваться, но голова его закружилась, и он чуть не упал. Мистер Вонка подхватил его на руки.
— Чарли... — сказал он, крепко его удерживая. — Тебе нельзя так резко вставать!
— Мне нужно к нему! Мне очень нужно!
— Тебе сейчас его лучше не видеть... Мы восстановим его, и тогда...
— Вы не понимаете! Ему же плохо! — стал вырываться Чарли. — Я должен его увидеть! Должен! Я нужен ему!
— Ну, хорошо, — сдался кондитер и обернулся, останавливая взглядом протестующие возгласы Баккетов. — Только сам ты идти не сможешь, ты ещё слишком слаб... Я отнесу тебя к нему. Тем более, по дороге нам с тобой будет о чём поговорить...

***
— Итак, ты помнишь, что было в прошлую субботу?
Вилли Вонка спешил на станцию лифта. Чарли сидел у него на руках, держа подмышкой его трость, и обхватив свободной рукой шею учителя. Если бы Чарли не так волновался, то положение вещей могло бы показаться ему очень забавным: он ехал на мистере Вонке, а тот пытался поддерживать непринуждённую беседу! Но сейчас Чарли было не до шуток.
— Припоминаешь ту субботу?
— Да! Стеклянный лифт вместе с Эдвардом застрял в тумане... — кивнул Чарли. — Я всё отчётливо помню, до самого праздника... Нет, ещё после праздника, вечером, я и Эдвард лепили во дворе снеговика... — Чарли грустно улыбнулся. — Он так и не смог скатать снежку — его новые руки оказались такими горячими, что растопили целого снеговика!..
— Горячими оказались не только его руки! — перебил Вонка и покачал головой. — Он весь словно светился... Подумать только! Машина, способная на любовь... А руки... — Вилли понизил голос. — Я открою тебе одну страшную тайну, мой дорогой!
— Какую? — округлил глаза Чарли.
— Руки Эдварда — это мои руки! — прошептал мистер Вонка и добавил: — В известной степени, разумеется...
— Ну да, вы же их сконструировали!
— Не в этом дело! Видишь ли... Когда Эдвард, рискуя жизнью, чинил в тумане "стекляшку", и когда потом, на станции, я заглянул в его глаза, в меня словно ударила молния: я прямо кожей почувствовал, как ты был прав с самого первого дня! Эдвард — живое Чудо, настоящий дар, преподнесенный нам с тобой неизвестно, кем, и неизвестно, за что... — Вилли взглянул на притихшего Чарли. — И мне безумно захотелось создать ответное Чудо... А настоящее Чудо возможно лишь тогда, когда даришь кому-то частичку себя самого! Я вдруг это понял так ясно, как никогда раньше... Той ночью я сделал слепок с собственных рук, мечтая вдохнуть в них жизнь...
— Ух, ты! — восхитился Чарли. — У вас это получилось, мистер Вонка!
— О, да! Это была удивительная, незабываемая Ночь Озарения! — улыбнулся магнат. — Но тебе, вероятно, не терпится узнать, что же случилось с тобой? Только, прежде ответь мне: там, в Минусландии, ты не заметил ничего... такого?
— Нет... А что это должно было быть?
— Укус, Чарли. Да-да! Укус! Если ты помнишь, я заставил тебя надеть защитную робу, но, видимо, Ноллик оказался проворнее...
— Меня укусил Ноллик?! — так и подпрыгнул Чарли. — Почему же я ничего не почувствовал? И почему я до сих пор жив?!
— Ты не почувствовал укуса, скорее всего, из-за Эдварда... По всей видимости, это произошло тогда, когда мы переправляли его из кабины в кабину.
— Я очень боялся, что это случится с кем-то из вас... — признался Чарли.
— Вот именно! — кивнул мистер Вонка. — А вот почему ты остался жить... Долго объяснять, но... Опять-таки, благодаря Эдварду. Это он вернул тебя к жизни.
Мистер Вонка ткнул пальцем в кнопку вызова, двери стеклянной кабины разъехались, пропуская его внутрь вместе с Чарли на руках. Чарли же, прижавшись к плечу кондитера, с трудом переваривал только что услышанное.
— Эдвард вернул меня к жизни?! — переспросил он. — Но ведь вы говорили, что это не лечится!
— Да, Чарли, я это говорил, потому что до сих пор так и было. Но ты — первый, кто выжил. И это — ещё одно невероятное Чудо!
Лифт стартовал, как всегда, внезапно, а Вилли рассказывал дальше.
— В понедельник утром ты был уже болен. Тебе становилось всё хуже. Мы поили тебя горячим питьем, смешанным с Витавонком, чтобы нейтрализовать вычитание, но болезнь развивалась слишком стремительно, и к вечеру оно началось.
— Мне было страшно холодно... — сказал Чарли. — И очень больно... Это я помню...
— Да... Ты метался и плакал в бреду... И тогда Эдвард взял тебя на руки, чтоб хоть немного согреть, а ты прижался к нему и... успокоился! Но потом началось самое страшное...
— Деление? — севшим от ужаса голосом спросил Чарли.
Вонка молча кивнул и обнял его покрепче.
— Я же всё это время думал... — справившись с чувствами, снова заговорил он. — Надежды не оставалось никакой, и времени было катастрофически мало, но я продолжал искать выход. Хоть маленькую лазейку! Что-то вертелось в моей голове, и мне никак не удавалось это поймать. Но я чувствовал, что оно вот-вот прояснится... Это было похоже на уравнение, на сложный, запутанный ребус. И, знаешь — мне удалось его разгадать! — Мистер Вонка чуть отстранил от себя Чарли, и в его синих глазах вдруг блеснули озорные искорки. — Это оказалось так просто! До смешного просто, мой мальчик! Я долгие годы искал противоядие, смешивая разные химические элементы, меняя составы и рецепты, а нужно было всего лишь вспомнить математику!
— Как это? — не понял мальчишка.
— Ча-арли! Ты же учишься в школе! — разочарованно протянул Вилли. — Разве ты забыл четыре арифметических действия?
— Нет, но причём тут они?
— Как это "причём"? — возмутился Вилли. — Нет, ты меня удивляешь! Каждому ребёнку известно, что если к тебе применяют вычитание, то лучшая оборона — сложение. А если тебя делят, то чем можно спастись? Ну же, подумай логически!
— Умножением? — неуверенно спросил Чарли. — А что умножать? И во сколько раз?
— Ну, во сколько раз умножать, я понял почти сразу! — мистер Вонка поднял указательный палец. — Во столько раз, сколько нас было. А было нас восьмеро.
— Восьмеро?
— Ты переспрашиваешь, как Эдвард! — фыркнул мистер Вонка. — Считай сам: я! Миссис Баккет! Мистер Баккет!..
Чарли начал загибать пальцы.
— ...Дедушка Джо! Бабушка Джозефина! — перечислял мистер Вонка. — Дедушка Джордж! Бабушка Джорджина! И, наконец, Эдвард! Всего — восемь душ!
— А я? — напомнил Чарли. — Я же девятый!
— А ты был без памяти! — отрезал мистер Вонка. — Не сбивай меня с толку! Так вот... Нам предстояло умножить в восемь раз нечто такое, — очень особенное, самое необходимое, — что было бы для тебя лучшим лекарством, что могло бы тебя спасти. И этим чем-то оказалась... — Вилли сделал длинную паузу.
— Что?.. — выдохнул Чарли.
— Наша любовь, дорогой мой!.. — тепло улыбнулся Вилли. — Да-да! Тогда мы особенно остро почувствовали, как сильно любим тебя... Как хотим, чтобы ты жил... Это и стало твоим и нашим спасением.
На глаза Чарли навернулись слёзы.
— А Эдвард?.. — дрожащим голосом прошептал он.
— Эдвард любил тебя ничуть не меньше нашего... Мы все вместе были с тобой, мы думали о тебе, мы страстно желали твоего выздоровления. А Эдвард, словно большой аккумулятор, вобрал в себя всю нашу любовь и нежность к тебе, малыш, и она, многократно умноженная, прошла сквозь него, и через его руки стала вливаться в тебя... — голос мистера Вонки охрип и дрогнул. — Он держал тебя в объятиях несколько суток, днём и ночью, он был самой нежной и самой тёплой сиделкой в мире...
Сердечко Чарли забилось в тягостном предчувствии.
— Почему вы говорите о нём "был"?
— Потому что... Мы приехали, Чарли... Сейчас ты сам всё увидишь...

***
И Чарли увидел...
Он вырвался из рук мистера Вонки и на дрожащих от слабости ногах бросился к монтажному столу, где неподвижно распростёрлась знакомая нескладная фигура в чёрной кожаной одежде с кучей ремней, заклёпок и пряжек, похожая на большую сломанную куклу...
— Эдвард... — позвал Чарли. — Эд, братишка... Я здесь!
Но Эдвард молчал. Чарли обеими руками взял его голову и осторожно повернул лицом к себе.
— Эдвард, очнись... Это я, Чарли...
Бледное, покрытое шрамами лицо казалось измождённым, глубоко запавшие глаза были плотно закрыты, губы — скорбно сомкнуты...
Чарли смотрел, не отрываясь, в это удивительно светлое и доброе лицо, и думал, что мог бы легко отдать все чудеса мира, — даже Шоколадную фабрику! — только бы Эдвард открыл глаза, только бы снова услышать его тихий голос, увидеть его грустную, бесконечно трогательную улыбку!
— Его сердце перестало биться в тот самый миг, как ожило твоё... — печально сказал мистер Вонка. — Когда стало ясно, что ты уже вне опасности, мы с твоим отцом перенесли Эдварда сюда, в мастерскую. Умпа-лумпы раскрыли его тело, и то, что мы там увидели, поразило нас... Все подвижные части, все жизненно-важные узлы, маховики и поршни расплавились, пружины лопнули от жара, контакты замкнуло... Всё, кроме сердца, пришло в полную негодность. Но больше всего пострадали руки... Они сгорели, Чарли. Просто выгорели дотла...
Мальчик заставил себя оторвать взгляд от лица друга и посмотреть на его руки. Совсем недавно изящные, живые и тёплые кисти оплавились, превратившись в бесформенную массу пластика и металла... Чарли взял то, что осталось от руки Эдварда, и прижал к своей груди, а слёзы бежали по щекам и капали на холодную оплывшую кисть...
— Весь его механизм пришлось восстанавливать с нуля, и мы восстановили всё, кроме рук... — говорил мистер Вонка. — Ты, Чарли, спал глубоким сном целых три дня, и этих трёх дней нам вполне хватило: Эдвард теперь почти, как новый... Но сердце... — Мистер Вонка тяжело вздохнул. — Его сердце нам запустить так и не удалось.
Чарли порывисто обернулся к Вилли:
— Ключ! — вскрикнул он. — Ключ на плече! Нужно до упора повернуть его по часовой стрелке!
Вилли нахмурился и покачал головой.
— Неужели ты думаешь, что мои мастера ничего не понимают в механике?
— Нет, сэр... — всхлипнул Чарли.
— Мы перепробовали всё, мой мальчик... И электрический разряд... И новые батареи... И, разумеется, ключ. Но, увы...
— Значит... Он умер? — горло перехватило от едва сдерживаемых рыданий. — Эдвард... умер?!
Мистер Вонка опустил голову.
— Боюсь, что так, милый...
— Нет... Я не верю... — шептал мальчуган. — Так не должно быть! Этого быть не должно!
Вилли подошёл к нему и бережно обнял за плечи:
— Чарли, родной ты мой... Эдвард спас тебя, ценой собственной жизни, отдав тебе всю свою энергию... Поверь, я знаю, каково тебе сейчас. Я знаю, как это тяжело... Я это чувствую, ведь вы с ним всего за несколько дней успели научить меня очень многому! И, если это хоть чуточку смягчит твою боль, подумай о том, что частичка его теперь есть в тебе, а значит, Эдвард всегда будет с нами... С тобой. Вот здесь... — и мистер Вонка приложил ладонь в тонкой перчатке к сердцу Чарли, совершенно так же, как сам Чарли недавно слушал тиканье сердца в груди Эдварда. Но оно больше не тикает.
Чарли словно окаменел, а в ушах звучал их последний разговор:
"— ... тогда ты... умрёшь?..
— Не знаю, Чарли. Часы не умирают. Они просто ломаются.
— Но... Ты же — человек...
— Механический...
— Значит, если потом снова повернуть ключ вперёд, твоё сердце опять оживёт?
— Отец не успел мне этого сказать. Его часы остановились навсегда..."
Часы... Часы не умирают! Они сломались, но их починили! А что, если, всё же, попытаться их завести? Уже пытались, и — ничего не вышло... Но ведь, то были Умпа-лумпы и мистер Вонка, а не Чарли! Если даже они не смогли, то что сможет он? Но ведь и Эдварду удалось то, что не удавалось до сих пор никому! Эдвард же сумел вернуть Чарли! И Чарли тоже попытается! Попытается, и будь, что будет!
Он вновь повернулся к распростёртому на столе беспомощному Эдварду и с трепетом взялся за ключ...

***
Механики Умпа-лумпы отлично знали своё дело. Ключ пошёл легко, как по маслу, и, дойдя до упора, мягко щёлкнул. Отступив на шаг, Чарли стал ждать. Хоть незаметной дрожи, хоть лёгкого движения... Ну, хоть чего-нибудь!
Ответом была тишина. Мёртвая тишина.
— Надежда умирает последней... — произнёс в пространство мистер Вонка, и до Чарли, наконец, дошло. Что может он, маленький мальчик, в сравнении с такими мастерами, как Вилли Вонка и его Умпа-лумпы? На что он надеялся? Он всегда верил в чудеса и в силу мистера Вонки, но теперь понял, что даже они не всесильны. Есть вещи, против которых самая мощная магия — ничто.
Мистер Вонка положил ладонь на макушку Чарли.
— Пойдём, мой хороший, тебе нужно лечь.
Но Чарли не мог, не хотел уходить. Как же он оставит друга одного, здесь, на холодном столе мастерской, среди бездушных механизмов?! Он всё стоял и смотрел на него, не обращая внимания на слёзы, застилающие глаза. Потом шагнул к безжизненному Эдварду, и, обняв его, спрятал лицо у него на груди, уткнулся в скрипучую чёрную кожу и замер, не в силах даже заплакать по-настоящему...
"Вот так и кончается детство..." — горько подумал Вилли Вонка, совершенно не представляя, как утешить мальчика... Погружённый в своё первое большое горе, Чарли сейчас его не услышит. И никаким шоколадом, никакими конфетами тут не поможешь — они хороши, но никогда не заменят ребёнку живых, настоящих друзей. Особенно, такому ребёнку, как Чарли.
А Чарли, оцепенев от горя, слушал глухую тишину в груди своего погибшего друга, тишину, нарушаемую лишь стуком собственного сердца и биением пульса в висках... Добрая и нежная волшебная сказка оборвалась внезапно и страшно, не успев даже толком начаться... И теперь Чарли знает, каково это — терять тех, к кому прирос, прикипел всей душой... А всё потому, что он не сдержал данного Эдварду слова и не просто позволил часам остановиться, а сам, хоть и косвенно, остановил их...
— Прости меня, братишка... — прошептал он, захлёбываясь слезами. — Прости меня...
В ответ что-то тихонько звякнуло и зажужжало... Жужжание стало громче, и Чарли подумал, что это жужжит у него в голове от усталости и плача...
Как вдруг...
— Тик... Так... — словно качнулся хорошо смазанный маятник. Чарли вздрогнул. Нет, наверное, показалось...
— Тик-так!.. — снова цокнуло у него над ухом, да так звонко, что он отшатнулся, недоумённо моргая...
И началось:
— Тик-так, тик-так, тик-так!..
Ошибки быть не могло — он так хорошо знал этот звук! Неужели у него получилось, и часы пошли?! Чарли вцепился взглядом в Эдварда, всем своим существом жаждая чуда, и чудо, кажется, произошло, потому что Эдвард медленно открыл глаза, и глаза эти — тёмно-карие, удивительно живые и блестящие, повернулись в орбитах и уставились прямо на Чарли! Оживший механический человек приподнялся, сел, и его губы дрогнули.
— Чарли... У тебя шнурок развязался... — тихо сказал он и улыбнулся.
— Тикает... — выдохнул мальчишка, ещё не веря своим глазам. В следующее мгновение он махом взлетел на стол, обхватил воскресшего Эдварда за шею и прижался к нему так крепко, словно боялся, что тот вдруг исчезнет.
— Тикает... — смеясь и плача, всхлипывал счастливый Чарли. — Мистер Вонка! Оно тикает!!!
— Конечно, тикает! Почему бы ему и не тикать? — как-то чересчур задиристо хихикнул мистер Вонка, сгребая обоих в охапку. — Чему вы ещё удивляетесь, дорогие мои? Ведь сегодня — канун Рождества!
— Твои руки, Эд... — сказал Чарли. — Они...
— Я знаю... — спокойно ответил Эдвард.
— Но их больше нет...
— Не страшно, — он снова тепло улыбнулся, прижимая к себе Чарли искалеченными руками. — Зато, у меня есть ты.
— О... Хотел бы я в детстве слышать такое почаще... — пробормотал Вилли, смахивая непрошеную слезу.
— Эдвард, братишка, ты только не отчаивайся! Мы сделаем тебе новые руки, ещё лучше прежних!.. Ведь сделаем, мистер Вонка? — снизу вверх Чарли выразительно взглянул на наставника.
Вилли поймал его взгляд и смущённо прокашлялся...
— Видите ли, мальчики... Гм... Боюсь вас разочаровать, но... Я долго размышлял над этим и вот к чему я пришёл. В ночь создания рук случилось редчайшее явление — волшебство, благодаря которому создатель способен вдохнуть душу в любое своё творение! Тогда оно может ожить, даже будь это простая газонокосилка... Ох, Эдди, не обижайся! — спохватился магнат и развёл руками. — Такое волшебство происходит один раз в столетие, а, может, и ещё реже! Да! Оно, как комета. Но, в отличие от кометы, его невозможно ни предсказать, ни отдалить, ни приблизить... И его невозможно повторить "на бис"! Вероятно, его может вызвать некое спонтанное стечение обстоятельств, сильный всплеск эмоций и чувств, — любви, или ненависти, или же близость Рождества, наконец! Я не могу утверждать этого со всей уверенностью, ведь я — не звездочёт, не прорицатель, не маг, а всего лишь — скромный кондитер, но... — тут Вилли поднял вверх указательный палец. — То была Ночь Озарения, и я подозреваю, что наш Эдвард родился в точно такую же волшебную ночь!..
— Значит, — расстроился Чарли, — Эдварду опять светят ножницы?..
— Ну... — помялся Вонка. — Я, конечно, могу соорудить ещё одни руки, но, к сожалению, они уже не будут живыми... Это будут обыкновенные действующие протезы. Или, может быть, вернём ему ножницы?
Чарли сжал плечо друга.
— Братишка... Что будем делать?
Эдвард помолчал, задумчиво рассматривая свои погибшие руки... Что ж, его заветное желание сбылось, и даже больше: эти руки сослужили добрую службу близким людям — чего же ему ещё желать?!
Эдвард решительно поднял голову:
— Ножницы, так ножницы!
— Ты в этом уверен? — серьёзно переспросил Вонка.
— Да.
— Но почему?! — опешил Чарли. — Это же — ножницы! Ты ведь так хотел...
— Потому что, я с ними родился, — тихо сказал Эдвард и вдруг с озорной улыбкой взглянул на Чарли: — И потому что... Они, всё-таки, были... классные!

***
Вилли Вонка всегда был твёрдо убеждён, что хорошие сказки — это сказки с хорошим концом! Чарли был с ним согласен на все сто, а теперь в это поверил и Эдвард.
Ножницы, вернувшись на прежнее место, привычно оттягивали руки, и, чувствуя их прохладную тяжесть, Эдвард с удивлением обнаружил, что считает себя самым счастливым человеком на свете! Единственное, что слегка омрачало его радость, это опасение, что ножницы будут неудобны для окружающих.
— Мне не привыкать жить с ними, — сказал Эдвард, — а тебе, Чарли, придётся быть осторожным.
Но Чарли беззаботно рассмеялся.
— Ничего! Как-нибудь приноровимся! — ответил он и взял Эдварда за руку. И сердце механического человека забилось так сильно, как никогда раньше!
"Тик-так, тик-так!" — звонко пели живые часы в его железной груди, пели оттого, что он знал: Чарли Баккет и мистер Вонка любят его просто так, просто за то, что он есть! И теперь Эдварду казалось, что он может всё — даже летать!..
Тем временем, доставили ёлку. Чарли рванул было на улицу — встречать, но мистер Вонка решительно воспротивился: он считал, что после пережитых потрясений его дорогому ученику вредно переутомляться.
— Отдых, отдых, и ещё раз — отдых! — вещал Вилли, словно радио на волне "Ваше здоровье". — Сейчас ты отправишься в постель, Чарли, выпьешь тёплого молока и будешь спать не менее трёх часов! Не возражать! — оборвал он взвившегося было Чарли. — Тебе нужен строжайший постельный режим и витамины, для восстановления сил!
— Для восстановления сил, — парировал мальчишка, — нужны положительные эмоции!
— В твоём случае режим важнее! — упрямо ответил Вилли и хитро подмигнул. — Не спорь с бараном, Чарли!
— Ну, да-а... — надулся тот. — Все пойдут ставить и наряжать ёлку, а я должен валяться в постели, как какой-то инвалид!
Но Вилли был неумолим.
— Чарли, может, мистер Вонка прав? — мягко сказал Эдвард. — Тебе надо поспать...
— И ты туда же! — окончательно обиделся Чарли, но вдруг подумал, что, и в самом деле, неплохо было бы вздремнуть!
— Я побуду с тобой, пока ты спишь, — улыбнулся Эдвард. — А когда проснёшься, вместе пойдём к ёлке!

***
Чарли тут же уснул, и сны его были светлыми, пронизанными солнечными лучами и запахом мандаринов и хвои... Временами в его сон вплеталось негромкое, ритмичное "чик-чик", и едва различимый шелест, и эти звуки вызывали блаженную улыбку. Ему снились огромные ажурные сверкающие снежинки... Они летели из-под ножниц Эдварда, танцуя и кружась, сияющие, словно звёзды... Чарли ловил их на ладонь и удивлялся — снежинки были мягкие, тёплые, и не таяли. Мистер Вонка брал их горстями, легко подбрасывал вверх, и они, тихонько шелестя, сами сплетались между собой в гирлянды и оставались висеть в воздухе над головами, покачиваясь и звеня, как колокольчики... Чарли смеялся, и Эдвард смеялся, и мистер Вонка тоже смеялся, и было так хорошо, что хотелось плакать...
Чарли вздохнул и открыл глаза, но сон как будто продолжался: над ним качались и звенели тонкие ажурные гирлянды снежинок... Они были повсюду — настоящий снегопад, метель, вьюга в комнате!..
— Чарли проснулся! — обрадовался Эдвард.
— Вставай, соня, Рождество проспишь! — улыбнулась мама. По дому разливался изумительный запах рождественского гуся с яблоками. — Смотри, какую красоту сотворил Эдвард, пока ты спал!
Чарли с наслаждением потянулся.
— Да-а... Здорово! А я всегда знал, что наш Эдвард — мастер на все руки!
— Я стараюсь... — смутился Эдвард и добавил:
— Пойдём ёлку смотреть?
— Ты ещё спрашиваешь?! — вскочил Чарли. — Конечно, пойдём! Только её, наверное, уже нарядили без нас...
Едва высунув носы в коридор, они увидели целый полк суетящихся Умпа-лумпов, облачённых в красные, отороченные мехом шубы, шапки и белые бороды Санта-Клаусов. И услышали возмущённые вопли мистера Вонки.
— Нет, ну, ёлки-палки! — гремел в коридорах его крик. — Это же ни в какие ворота не лезет! Кто-нибудь может объяснить вразумительно, какого милого она там забыла, в этой трубе?!
— Ничего особенного, Вилли, просто труба оказалась несколько узкой! — ответил спокойный папин голос. — Не нужно было её туда пихать макушкой вниз...
— Что?!! Это моя-то главная труба узкая?! — не унимался магнат.
— Что там стряслось? — поинтересовался Эдвард, ускоряя шаг.
Чарли тоже не отставал.
— Или мистер Вонка изобрёл новый способ доставки ёлок на Фабрику, или я — зелёный жираф! — предположил он.
— А ты, правда, зелёный жираф? — удивлённо остановился Эдвард.
— Вот сейчас и узнаем! — засмеялся Чарли. — Вы чего спорите? — спросил он, подходя к компании.
— Чарли, ну ты представляешь, они говорят, что моя труба — узкая! — пожаловался Вилли Вонка. — А я говорю — нет! Нет, нет и ещё раз — нет! В неё даже слон пролезет!
— Слон-то, может быть, и пролезет, а вот ёлка застряла... — крякнул дедушка Джо.
— А зачем нужно было совать ёлку в трубу? — украдкой подмигнув Эдварду, изобразил удивление Чарли.
— Как это "зачем"?! — снова взорвался Вонка. — Да затем, что в двери она не проходит!
— Наш любезный мистер Вонка заказал такую маленькую ёлочку, — стал объяснять дедушка Джордж. — Всего-то метров двадцать в высоту! Скромно и со вкусом!
— Но тут ему показалось, что она слишком скромная, и мистер Вонка от души полил её раствором для выращивания карамели, — подхватил папа, и все грохнули.
— Ну да! — обиделся мистер Вонка. — Раствора я не жалел: ей-таки не мешало подрасти!
— Вот она и подросла, — развёл руками дедушка Джо. — Что хотели, то и получили!
— А где ёлка-то? — спросил Чарли. — До сих пор в трубе?
— Во дворе лежит, ещё и собой всю улицу перегородила! — Вилли с досады чуть не плакал!
Эдвард пошевелил ножницами:
— Может, её подстричь?..
— Сперва надо её увидеть! — рассудил Чарли и потащил Эдварда во двор. За ними потянулись и все остальные.
— Вот, любуйтесь! — хмыкнул Вилли. — А я уже насмотрелся...
Огромная... Нет — гигантская... Нет — невиданных размеров ель, заполнив собой почти весь двор и перекинувшись через улицу, упёрлась макушкой в дом на противоположной стороне. Пешеходы, ругаясь, продирались сквозь колючую чащу веток, а на мостовой образовалась пробка.
Чарли озадаченно смотрел на ель. Эдвард тоже смотрел.
"Да, такую даже мои ножницы не возьмут..." — подумал он.
— И что с ней теперь делать, ума не приложу! — громко сокрушался мистер Вонка. — В дверь не входит, в трубе застряла — еле лифтом вытащили...
И вдруг Чарли осенило:
— А давайте её прямо во дворе и поставим! На радость всему городу. Ну чего ей, такой огромной, делать на Фабрике!
— Здрас-сте! — насмешливо приподнял мистер Вонка свой цилиндр. — А украшать её кто будет?! Умпа-лумпы?!
— Умпа-лумпы! — кивнул Чарли.
— Но здесь же холодно!
— Но они же в шубах!
Вилли Вонка открыл и захлопнул рот и круглыми глазами посмотрел на своего сообразительного ученика.
— Гениально... Гениальная мысль! — завопил он, хватая и подбрасывая Чарли. — Ого! Теперь нашу ёлку увидит весь город! Ты — гений, мой мальчик! Какое шикарное будет Рождество!!!
И тут Эдвард спросил:
— А где же снег?
— Растаял! — вздохнул дедушка Джо.
— Как всегда, некстати... — буркнул дедушка Джордж.
— Ну, уж это — извините! — Вилли поставил Чарли обратно не землю, и снова надулся. — Погода — это не мой профиль! Я всего лишь кондитер!
— Эдвард... — сказал Чарли.
— Чарли... — откликнулся Эдвард.
— Лёд!! — выкрикнули оба, поняв друг друга без слов.

***
Лёд нашёлся в морозильных камерах. Много, много самого лучшего, самого твёрдого, самого свежего арктического льда! Огромные дымящиеся холодом глыбы вытащили из камер и с помощью всё того же стеклянного лифта сложили во дворе.
Глядя на эти прозрачные сверкающие глыбы, Эдвард почувствовал, как истосковались по работе его руки! Они сами потянулись ко льду и коснулись его с осторожностью ювелира, примеряющегося к алмазу, и, словно чего-то боясь, самыми кончиками лезвий очень ласково прошлись по краю ледяного кристалла...
Сначала это была тончайшая, похожая на сахарную пудру, сверкающая пыль — первая пороша, первый, несмелый лёгкий снежок, сыплющийся на землю миллионами алмазных искр. Но вот ножницы осмелели и в полную силу вонзились в лёд... Эдвард самозабвенно резал его, переходя от одного ледяного кристалла к другому, и прямо на глазах заворожённых Чарли, мистера Вонки, мистера Баккета и обоих дедушек творил нечто сверхъестественное и волшебное! Словно в сказке, по мановению его сильных неутомимых рук из мёртвого льда являлись фантастические создания, вырастали крылатые львы, и огромные птицы с мудрыми человеческими лицами, голубые драконы, и белые лошади со снежными гривами, и невиданные цветы, и прозрачные танцующие феи... Рождённый ножницами снег скользил в воздухе, мягко ложась на мостовые улиц и крыши домов, на притихшие деревья и серую сонную землю, на плечи и головы редких прохожих — большие ажурные сверкающие снежинки летели, чуть слышно позванивая, танцуя и кружась, мерцающие, как звёзды... Чарли ловил их на ладонь и смеялся, и мистер Вонка смеялся, и все Баккеты, высыпавшие на улицу, полюбоваться на снежное диво Эдварда, и Умпа-лумпы с белыми бородами, одетые в тёплые красные шубы Санта-Клаусов, тоже смеялись, и было так радостно, так хорошо на душе, что хотелось плакать...
А на заснеженный город опускались сиреневые сумерки. И гигантская ель, возвышающаяся посреди двора, окружённая ледяными статуями, украшенная гроздьями золотых орехов в шоколадной глазури, огромными прозрачными шарами из леденцового стекла, вспыхнула цветными огнями неперегораемых фосфорических лампочек-драже...
Весь запорошенный искрящимся снегом Эдвард, наконец, остановился и медленно, словно дирижёр, опустил руки, с улыбкой обводя друзей и свои творения сияющими от счастья глазами.
На ратуше зазвонил колокол. Звон башенных часов, как музыка, раскачиваясь, плыл над городом.

— Подлунный Мир стал белым! Белым! Белым! -
Стал белым Город, улицы, дома,
Рисует сказку белым— белым мелом
Холодная и мудра Зима! — негромко и мелодично подхватили мотив Умпа-лумпы. -

В бездумной суете и круговерти
Любой живущий Истину постиг:
Дорога от Рождения до Смерти -
Один лишь миг! Один короткий миг!

Но древние Часы идут, как прежде,
Упрямо Время двигая вперёд,
И дарит людям новые Надежды
Грядущий год. Грядущий Новый год!

И Час пробьет, когда лиловый Вечер
Рассыплет звёзд живое Волшебство,
И прилетит крылатый Белый Ветер,
И будет Снег! И будет Рождество!

И Рождество настало, а с ним вернулась и Лиловая сказка...
— Ну что же — счастливого Рождества! — возгласил Вилли Вонка. — Скорее загадывайте желания, и пусть они непременно исполнятся!
— Счастливого Рождества! — откликнулись радостные голоса. — Счастливого Рождества и хорошего года!..
Подбежав к Эдварду, Чарли горячо обнял его и сказал:
— Счастливого Рождества тебе, дорогой мой братишка! — и разлохматил ему, опять вставшую дыбом, густую чёрную гриву.
И был уютный семейный Праздник. И гусь, запечённый с яблоками. И подарки с сюрпризами. И ласковые объятия, и добрые пожелания... И каждый просил у Судьбы для любимых и близких самого главного: крепкого Здоровья, Здоровья и ещё раз — Здоровья. Не только на следующий год, но и на все грядущие, долгие-долгие годы...
А потом Эдвард, Чарли и мистер Вонка вышли втроём с Шоколадной Фабрики и отправились в ночной парк. Взявшись за руки, они долго стояли на маленькой круглой поляне, подняв к небу счастливые лица, а с лилового неба на их плечи и головы сверкающими синими звёздами падал и падал волшебный Рождественский Снег.

19.01.2007.