Я лесбиянка! Или ещё одна история.

- Да ты живёшь только работой! Тебе даже до сына дела нет! - Неправда! Я уделяю ему достаточно времени! - Когда? В офисе или дома за компьютером? Я понимала, что в Кате говорит обида за невнимание именно к ней и она просто хочет ужалить посильнее. У неё это получалось. - Он знает, что я много работаю для него. И он знает, что я рядом всегда, когда ему нужна. - Очнись! Мишке восемь и ты всегда ему нужна! Откинув устало чёлку со лба, она тихо добавила: – И мне. - Я знаю родная, - я продолжила уже более примирительно, просто потому, что надоели вечные скандалы. Ну я же директор отдела и просто не могу не уделять новой должности внимание. - Мне всё так надоело – заплакала Катя – Мне одиноко. Я хочу ребёнка. С сыном они за пять лет так и остались чужими. Может потому, что он её как-то сразу не воспринял, может у неё особо желания не было, а может просто не хватило времени, так как с четырёх лет я его отдала во всевозможные спортивные секции и подготовку к школе. Нет, я не лишала ребёнка детства, а, в моём понятие, сделала его интересным и не одиноким. Плюс с ним всегда была тёть Галя. Бабушка, как он её называл. С шести лет, как не по годам развитого и рослого, я отдала его в первый класс хвалёной гимназии и добавились ещё уроки игры на гитаре. Так что мальчик у меня достаточно занятой. - Я знаю, дорогая. Мы попробуем ещё через пару месяцев. У Кати было уже два выкидыша, которые она переживала очень болезненно. - Обними меня. Я крепко обняла девушку. - Почему тебя всегда надо просить? Ты никогда сама не догадываешься. Я отстранилась. - Начинается. Хватит, пожалуйста! Вечно одно и то же. Я не могу угадывать, что тебе хочется именно сейчас. - А не надо делать, что мне хочется. Делай, что хочется тебе. Ну в тебе похоже нет ни грамма любви ко мне. - Неправда. - Вот я вечно задаюсь вопросом: Почему ты со мной? - Ну, понесло. - Нет, ответь. - Потому что ближе чем ты у меня никого нет. - Вот! Ну это не любовь. Когда человек любит, его не надо упрашивать лишний раз обнять, поцеловать, сделать маленький сюрприз. - Я же дарю тебе подарки! - На Новый год, День рождения и 8 марта. А я говорю про какие-нибудь спонтанные мелочи. Послушай, я тебя очень сильно люблю и ты это знаешь, но этого становится не достаточно. У тебя работа, сын, новая комфортабельная квартира, крутая тачка. А что есть у меня? - Всё тоже самое, если хочешь. – Огрызнулась я. - Я не хочу. Это твои желания. А ты хоть бы раз спросила, что хочу я. - Зачем, если ты сама мне об этом каждый день говоришь? - Чурка ты неотёсанная! Мне тридцать лет и мои желания быть матерью и не только любить, но и быть любимой – это нормально. А вот быть фанатиком своей работы – это дурость. Жизнь мимо проходит. Ты хотела чего-то добиться в жизни. Вот! Ты добилась! Остановись и насладись! Что тебе мешает?... Что ты молчишь? А что я скажу? Что желание наслаждаться жизнью присутствует только рядом с любимым человеком? Или что вечное нытьё и вынос моего мозга до конца убивает во мне желание приближаться к ней? В то же время я понимаю, что эту истеричку сделала я, вернее моё невнимание. Я вздохнула, досчитала про себя до пяти и сказала то, что она хотела слышать: - Прости! Я буду стараться меньше работать, и у нас получится родить дочку. - Ты сама-то себя слышишь? Ты слышишь, каким тоном ты это говоришь? Да иди ты! Она резко развернулась и, сделав пару шагов, упала… - Спасибо, что приехала! - Брось, подруга! Я не могла не приехать. Как Катя? - Я не знаю. Мне ничего не говорят. Я же ей никто. Вызвали её мегеру мать. - Кир, не раскисай. Всё будет хорошо! Я смахнула слезу и упала в распахнутые объятья Ленки. Тут послышался голос за спиной Ольги Ефимовны. - И не стыдно? Не известно, что с моей дочерью, а ты уже с другой обнимаешься! - Тёщенька, любимая, давайте хотя бы не здесь? – Злобно ответила я, развернувшись и глядя с нескрываемой ненавистью ей в глаза. Наше с ней «любовь» была взаимной. Тёща почему-то винила меня в том, что её дочь оказалась лесбиянкой. А когда у нас ещё и не клеилась семейная жизнь, то я автоматом попала в число худших людей планеты, мягко говоря. - Она вчера звонила и снова плакала из-за тебя. Нашла кому жаловаться. Знает же, что и без того мегера меня терпеть не может. - Это наши с ней отношения и попрошу в них не лезть. В это время подошёл врач. - Вы мама Екатерины. - Да, доктор. Скажите, что с ней? - А эти? – спросил он, указав на нас с Ленкой. - Говорите, это родственники. Может в ней всё же есть что-то человеческое? - Мы обнаружили некоторое образование в голове, оно и вызвало обморок. Такого рода образования, как правило, не оказываются доброкачественными, а если учесть последний спазм, то оно увеличивается. Нужно оперировать. Необходимо подписать ваше разрешение. Ольга Ефимовна села и залилась слезами, я хоть и не плакала, но была в шоке. Одна Ленка, понимая, что нам надо переварить информацию, продолжила разговор: - Извините, пожалуйста, а может эту операцию сделать за границей? - Не вижу смысла, да и время дорого. - Каковы шансы положительного исхода. - Пятьдесят на пятьдесят. Просто всё осложняется слабым сердцем. - Если мы откажемся делать операцию, сколько ей осталось? - От недели до двух месяцев. - Ошибки быть не может? - Я могу показать снимки мозга. – немного с задетым самолюбием ответил доктор. - Извините, мы просто не могли не спросить. - Я понимаю. - Если мы подпишем сейчас документы, когда операция? - Время очень дорого, но нужна серьёзная подготовка. Я думаю через пару дней. Я понимаю, что вам нужно подумать, поэтому оставлю вас. Документы для подписи найдёте в регистратуре, а возникнут вопросы вызывайте меня. - Извините, доктор? А к ней можно? – наконец-то смогла сказать хоть что-то я. - Через час действие снотворного закончится и можете заходить. Нам надо, чтобы вы как можно мягче сообщили ей об операции. - Спасибо, доктор. - Это ты виновата. – Сквозь зубы проговорила Ольга Ефимовна. Я далека от медицины и тоже винила себя, поэтому просто стояла и молчала. - Что Вы такое говорите? Как смеете Вы обвинять кого-то в такой болезни? Это же не грипп, чтобы Кира могла им заразить Катю. Ольга Ефимовна только громче заплакала. Я мягко сжала руку Ленки, чтобы она прекратила наезд на отчаявшуюся мать. Я понимала её желание защитить меня, чтобы я не погрязла в самоуничтожении, обвиняя себя, но и сама бы мечтала бы кого-нибудь обвинить. Ведь так легче, когда есть виновный. Значит ты точно не виновен. - Ольга Ефимовна, чтобы вылечить Катю нам нужно закопать топор войны и быть сильными ради неё. - Эй, ты как? Катя с трудом разлепила губы и спросила с растерянным взглядом, предварительно оглядев палату: - Почему я в больнице? Я поглядела на Ольгу Ефимовну, у которой затрясся подбородок и, собрав всю волю, ответила: - Родная моя, ты только выслушай. Тебе нужна операция, срочно. Доктор заверил, что всё будет хорошо – врала я. – Просто нужно удалить маленькое, но не хорошее образование из головы. Катя, задумалась, а Ольга Ефимовна отошла к окну и только плечи подрагивали. женщине не удавалось держать себя в руках. - Прости меня за всё! У меня тоже полились слёзы и я попросив прощение, уткнулась Кате лицом в живот. - Что. Настолько всё плохо? Я тут же поднялась, услышав отчаяние в голосе девушки. - Нет, нет, нет. Всё будет хорошо! Я тебе обещаю! - Я хочу знать правду. Мне это важно. Я не могла без вины и жалости смотреть на Катю, поэтому снова уткнулась ей в живот. - Тебе дают пятьдесят процентов. – Собралась с силами Ольга Ефимовна. – Дочь, нужно верить в хороший исход. Операция назначена через два дня. Без неё тебе не выжить. При этих словах я совсем расклеилась, а вот Катя наоборот. - Не плачь, любимая! Всё будет хорошо! – гладила она меня по голове. - А иначе быть не может. Я без тебя не смогу, – подняв глаза и со всей нежностью, что в моём чёрством сердце нашлось, добавила - ведь я так тебя люблю. И я не врала. Ведь любовь бывает разной. И я резко пожалела о своём поведение, о обидных словах в её адрес, о времени, которое ушло, а я так мало ей уделяла внимания. Катя засветилась счастьем. - Теперь у нас всё будет хорошо – оптимистично сказала она. - Да, любимая! Я каждый день буду благодарить небо, когда ты вернёшься домой. И не забывай, что ты мне обещала красавицу дочь. - Всё у нас будет. От счастливой улыбки дочери даже Ольгу Ефимовну покинул негатив и она мне искренне улыбнулась. - Миш, иди к себе. - Но… - Иди. – Настояла тёть Галя, видя моё состояние. Они только вернулись с секции. Я наполнила ещё одну рюмку водки и опрокинула её. Тёть Галя подошла ко мне и молча обняла, сразу всё поняв. С самой больницы не проронив ни слезинки, после как сообщили эту ужасную весть, теперь я разрыдалась в голос как ребёнок. - Держись, держись, дочка! - За что? Почему её не стало? Она ведь так хотела жить? Как она хотела дочку! Как она любила меня! Вернуть бы время назад, я бы на руках её носила. Как я хочу её обнять, как хочу поцеловать. Но её нет. Нет больше моей Кати. Как я теперь без неё? Мысли путались, слова путались и от водки уже мутило. - Тише, тише. Подумай о сыне, ведь она ему не чужая. Надо как-то мягче сообщить об этом. На кухне показался весь в слезах Мишка, который явно всё слышал. - Тёть Катя умерла? Мы с Тёть Галей протянули к нему руки и сын обнял нас обоих. Все трое уже не сдерживались, отдавшись боли.