SketchBook

Днём я загружаю себя работой и притворяюсь, что тебя никогда не было в моей жизни. Вечером прихожу домой и вру себе, тихо повторяя — я в порядке, я сильный, твоё отсутствие не сломит меня. Ночью я продолжаю эту игру — игнорирую сны, в которых, в тысячный раз забыв о гордости, ищу тебя. Ищу и не нахожу… Бобби… Я так устал и соскучился по тебе, где бы ты не был, просто вернись ко мне. *** Так глупо… сбежать от тебя за тысячи километров и всё равно не избавиться от твоего присутствия. Похоже, ты глубоко пустил корни, Ханбин. Интересно, тебе сейчас так же погано, как и мне? Или ты уже забылся с кем-то другим? Тебе даже искать не пришлось бы. Например, тот парнишка из студии давно заглядывается на тебя, и, хотя ты по обыкновению ничего не замечал, кроме работы, я бесился и ревновал. Этого ты тоже не замечал, кстати… Нет, вспоминать о том парне верх идиотизма. Я ведь знаю тебя лучше, чем кого-либо в этом мире, Ханбин. Если ничего не изменилось, то тебя крайне тяжело увлечь одной лишь симпатичной мордашкой. Уже многие пытались, но ты однолюб, псих и собственник (хреновое сочетание, хотя ты так и не согласился с этим утверждением), который помешан исключительно на моей персоне. Поэтому я и не выдержал. Тебя стало слишком много, и, как итог, я буквально начал задыхаться от твоей чрезмерной любви. Но вот что странно, теперь, когда получил желанную свободу, мне не хватает этой твоей пугающей одержимости мной. Я привык быть центром твоего мира, пристрастился к ощущению, что я особенный. И пускай ты сомневался, но я всегда любил тебя в ответ ничуть не меньше… *** — Ханбин, чёрт, я не могу тебе сказать, куда уехал Бобби. Он же мой брат… — Понимаю, — спокойно согласился я. — Но теперь ты хотя бы не утверждаешь, как раньше, что вообще понятия не имеешь, где он находится. Значит, я на верном пути. — С тобой невозможно разговаривать, — твой брат покачал головой. Он милый парень, Бобби. Твой хён. И всегда мне нравился. Даже сейчас, когда держит оборону. Но я уже вцепился в цель, а значит, ничто меня не остановит… *** Сегодня впервые за три месяца я включил телефон. Перед этим не спал всю ночь, вытрепав себе все нервы, а утром припёрся на пляж, как какой-нибудь долбанный герой мелодрамы… Не знаю, чего я боялся больше: сотни гневных сообщений или же полной тишины. В итоге ты выбрал второй вариант, Ханбин. — Придурок, — вырвалось у меня. — Гордые мы, значит… Я уселся на холодный песок и стал гипнотизировать телефон. Хотелось тут же набрать твой номер и услышать голос, от отсутствия которого уже порядком ломало, но я сдерживался. Да и что я скажу? «Я скучаю, но ты всё равно кретин?». Не думаю, что ты оценил бы мою откровенность… На экране высветилась твоя фотография. Чёрт, входящий. Я совсем забыл об оповещениях, что приходят, когда абонент появляется в сети. — Да, — я ответил и затаил дыхание. Молчание, а потом чуть насмешливое: — Лос-Анджелес, значит, а? Неплохой выбор, Бобби. — Что? Как ты узнал? Ханбин не настолько шарит в технике, чтобы определить, где я, а это значит… — Твой брат проболтался мне. Не вини его, я был слишком настойчив, — сказал Ханбин в трубку и откашлялся. — Я решил дать тебе время и не лезть, пока ты не решишь что-то, но полная неизвестность меня убивала. Поэтому твоему старшему брату немного перепало моего фирменного внимания… — Представляю, — я кисло улыбнулся. — Ты включил телефон, это значит, ты готов к разговору? Я посмотрел на спокойные волны и вздохнул в трубку: — Да. Думаю да. Но не по телефону, так что… — Я сейчас в Лос-Анджелесе, Бобби. Точнее я здесь уже дней 15… — ЧЕГО?! — я вскочил на ноги. — Да ты издеваешься, мать твою… *** Моё сердце сходило с ума. Я думал, вдруг ты опять сбежишь? Но ты всё-таки пришел в кафе недалеко от отеля, в котором я остановился… — Сталкер недоделанный, — сказал ты, плюхнувшись на сидение напротив. Я молчал. Просто смотрел и не мог наглядеться. Ты ненавидишь этот мой пристальный взгляд, поэтому, как всегда, разозлился. Но до того, как ты отвесил бы какую-нибудь колкость, я заговорил. — В своё оправдание лишь скажу, что до тебя я был самым обычным парнем. — Да ну? — ты приподнял брови: — Значит, это оказывается я сломал Ким Ханбина и превратил его в полного психа? Я пожал плечами и отвлёкся на официантку, чувствуя при этом, как теперь ты ощупываешь меня внимательным взглядом. Я заказал два кофе и избавился от девушки. — И чем ты занимался здесь полмесяца? Хотя не говори, ты, конечно же, работал. Сколько песен написал? — Ни одной, — ответил я честно. Ты уставился на меня в полном шоке. — Я пытался, но мне ничего не нравилось. Так что в итоге всё отправилось в корзину. С тех пор, как ты сбежал, я не создал ничего стоящего. — Я не сбегал, Ханбин. Мы поругались, и я ушёл… — Аж в другую страну, — кисло улыбнулся я. — Кто же знал, что от тебя надо на другую планету… — Бобби, — перебил я. Ты замолчал. — Весь этот разговор идиотский, — сказал я. — Как и наша ссора. Я правда виноват, и, если бы не орал в тот вечер, как припадочный, мы могли бы избежать всей той боли, что последовала после. А было очень больно. Каждый день. Ты отвёл взгляд: — Мне тоже. Я осторожно спросил: — Ты вернёшься домой? Хотя, если ты решишь остаться в Америке, я пойму. Ты вдруг рассмеялся: — Неужели? Вот так просто, возьмёшь и поймёшь? — Да. А ещё мне придётся подыскать нам квартиру побольше той конуры, где ты сейчас живёшь. — Боже, Ханбин… — Я не могу без тебя. Пробовал, не получилось. И я знаю, что тебе тоже плохо, Бобби. Я, конечно, достал твоего брата, но он раскололся лишь потому, что даже ему в итоге стало понятно — тебе лучше со мной, чем одному. Я не прошу принять решение сразу, но теперь, обещаю, я буду к тебе прислушиваться и не буду давить, как раньше… — Может, заткнёшься, уже? — Что? — Как всегда, слишком много болтаешь, Ханбин. Нам принесли кофе. Ты взял чашку, но затем тут же отодвинул от себя. — Я хочу домой. Я тоже отставил кофе, стараясь не разлить его. Руки от волнения подрагивали. — Хорошо, когда ты хочешь вернуться? Ты посмотрел на меня в упор: — Прямо сейчас. Паспорт у меня с собой. — Ну и кто здесь, псих? — улыбнулся я. — Ты, конечно. Я всё-таки разлил кофе. И свой, и твой. Целоваться через стол было не самой блестящей идеей…