Hunted (Тёмный лес)

Синие и чёрные тени деревьев решеткой взмывали вверх, в тёмное, затянутое облаками небо, лишенное звёзд. Единственный источник света — огромная желтоватая луна, похожая на бельмо в глазу. Даже ночные птицы не кричали, и мертвая тишина давила на уши, заставляя думать, словно вокруг лишь декорации, что-то ненастоящее, поддельное. Но от этого было лишь ещё страшнее. Он бежал вперёд изо все сил, вытянув руки и протискиваясь меж упругих колючих веток, норовящих схватить его и затянуть обратно в глушь. Ноги утопали в мягком мхе, как в перине, и хоть идти было достаточно затруднительно — как сквозь трясину, — кроме собственного шумного дыхания и стука сердца где-то в горле, он слышал только один звук — тихие быстрые шаги позади. Для его преследователя, казалось, вовсе не существовало зарослей и ночи — будто луна была для него ярка, как солнце, а деревья расступались, позволяя без труда приближаться к мальчишке. Пауль не знал точно, кто идёт за ним, однако острый звериный запах не позволял ему остановиться или замедлить шаг даже на секунду, хотя лёгкие горели, а ноги дрожали от напряжения. Тем не менее, несмотря на запах, существо, неотступно шагающее за ним, не выдавало себя за животное — ни звука оно не произносило, ни рыка, ни ворчания. Единственное, что слышал ребёнок — шаги. Внезапный испуг, не имеющий ничего общего с вечным ужасом, который бился в истоме в такт его сердцу, прокрался по спине ударом невидимых когтей. Нет! Опять! Не хочу! Но Пауль всё равно запнулся — как тысячи раз до этого, на том же месте, о ту же корягу, едва не вывихнув ногу — и кубарем покатился вниз по склону неглубокой тёмной ложбины. Сырость холодным мокрым одеялом охватила его маленькое тело, в нос ударил прелый запах гниющих листьев, он ткнулся лицом в каменистую землю, всхлипнув от боли в ноге, уперся руками, готовый вскочить и побежать дальше, но по-кошачьему мягкий прыжок позади него принёс с собой резкий удар по спине. Пауль ахнул, резко переворачиваясь, готовый бороться, но поздно: страшная волчья морда с глазами, горящими, как сотня лун, нависла над его лицом, а сильные лапы уперлись в грудь, не давая дышать под своей тяжестью. В оскалённой пасти блеснули огромные острые клыки, густым тяжёлым смардом дыхнуло Паулю в лицо. Мгновение чудовище смотрело оцепеневшему мальчику в глаза, чуть склонив голову набок и сощурившись, а затем лапы медленно поползли вниз, раздирая точно металлическими когтями его футболку. Тёмные блестящие ягоды крови набухали на груди мальчика, а он лежал и не мог пошевелиться, и зверь склонился над ним ещё ниже, слизывая шершавым жёстким языком кровь с его кожи. Волк вскинул огромную голову, выгнув спину, и издал недолгий гулкий вой. Его вытянутая морда была в крови. Со всех сторон с короткими промежутками из глубины леса до них донеслись ответные завывания. Зверь опустил жуткую морду, почти касаясь мокрым носом кончика носа мальчика, лежавшего под ним на грани обморока, и убрал лапы, спрыгнув с его тела и отойдя чуть в сторону, не сводя с него глаз, горящих, как лампочки. Пружинистое тело тёмным серебром отдавало при свете луны, мех искрился, как снег.  — Мы ещё увидимся, Па-а-ауль, — невыносимо протянув «А», произнёс волк, не сводя с мальчика взгляда огромных немигающих, будто стеклянных жёлтых глаз. Пауль закричал и проснулся. Он резко сел на кровати, в панике ощупывая грудь. Нет, конечно, не было никаких царапин от смертоносных волчьих когтей, его руки нащупали только прилипшую к коже футболку, насквозь пропитанную пóтом. Ещё несколько минут парень сучил ногами одеяло, шумно дыша, словно и правда несколько часов бежал по лесу, а потом, убедившись, что ещё глубокая ночь и в доме ни звука, медленно опустился обратно на подушку, глядя в темноту широко распахнутыми глазами. Не самый подходящий кошмар в ночь перед охотой… Особенно если он собирается идти на волка. Бóльшая часть этого повторяющегося каждые пару недель сна была, к сожалению, вовсе не выдумкой скучающего мозга. Он не помнил точно события, которые развернулись в том самом лесу почти четырнадцать лет назад с его непосредственным участием, однако голые колючие ветки, шаги животного за спиной, жаркий звериный смард и весь тот ужас, который до сих пор шарил у него под кожей своими мерзкими лапками, остались в его памяти, наверное, навсегда. Хотя ему тогда было всего четыре года… Или пять? Совсем ещё ребёнок. Никто не знал, что это был за зверь — его видели до того ещё много раз, разные люди, и описывали чудовище как животное величиной с медведя, но выглядевшее как волк. Рассказывали, что у него клыки длиной с топор и такой же толщины, что его кривые когти отлиты из металла, рык оглушает, а вонь из пасти заставляет потерять сознание. Конечно, это были досадные и неинтересные преувеличения, однако Пауль всё-таки был вынужден довольно близко познакомиться с этим зверем. Может, величиной он был и не с медведя, но точно куда крупнее обычного волка — такие выводы он сделал из рассказов наиболее честных непьющих охотников села и из собственных воспоминаний с учётом тогдашних своих габаритов. Тогда, четырнадцать лет назад, он оказался последней жертвой ужасного зверя. Хотя, даже и не жертвой — он остался жив — неведомо как, ведь эти воспоминания память надёжно заблокировала. Тем не менее после его возвращения в село огромный волк перестал вообще появляться вблизи домов или на глаза охотникам. Поговаривали, что зверь ушёл в леса, но за четырнадцать лет ни в одном из окрестных районов никто не слышал ни единого упоминания о гигантском волке — ни устного, ни письменного. Можно было бы справедливо полагать, что животное, терроризировавшее их отрезанное от мира цивилизации село, наконец отдало концы. Жить стало намного спокойней. Какое-то время, пока во дворах ходил слух, что волк погиб, Пауль был прямо-таки звездой — многие искренне и наивно полагали, что это пятилетний мальчик расправился с огромным зверем, и теперь где-то в ложбине валяется целая мохнатая гора разлагающегося волчьего мяса со следами маленьких рук вокруг горла. Со временем история забылась, лишь изредка старожилы пугали ею приезжих грибников. Пауль и сам перестал наконец трястись от слова «волк», и все мысли о проведённых в тёмном лесу трёх сутках окончательно ушли в частые кошмары, о которых он никому не рассказывал. Конечно, и сны свои он иногда начинал обдумывать, но, лишенные разнообразия, всегда до тошноты одинаковые, они не давали особого размаха мысли. Он не помнил ничего о ложбине, куда он покатился по склону, а на коже груди не осталось следов от огромных когтей. Может, этого и не было вовсе. А что за «Мы ещё увидимся, Пауль»? Волки не разговаривают! Четырнадцать лет он убеждал себя, что это всё — лишь выдумки истощенного мозга. Теперь же ему только девятнадцать, а все его многолетние старания забыть полетели к чертям. Волк вернулся. И, судя по всему, до бешенства разъярённый и бесконечно голодный. За три недели он утащил больше десятка овец, задрал двух коров прямо в загоне, а недавно в лесу обнаружили останки троих охотников. Приезжала полиция из города, но только плечами пожимали: мол, опасно, да, но всё, что мы можем сделать, так это посоветовать вам не выходить из дома. Дальше разбирайтесь как хотите. Не наша, видите ли, компетенция — волков по лесу отлавливать! Потому на коротком и шумном сельском совете было решено самим разобраться со зверем, при помощи единственного понятного ему способа — ружья. Восемь смельчаков, и среди них был Пауль, вызвались освободить родное село от напасти. Сегодня рано утром они собираются у двора Шварцов, самого ближнего к лесу, чтобы с ружьями и пайком на несколько дней наперевес отправиться вглубь тёмных деревьев на поиски монстра. А Паулю такие сны снятся! Офигенно вовремя! Поворочавшись с полчаса и сообразив, что заснуть ему уже не удастся, парень поднялся и на цыпочках вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Чтобы никого не разбудить, он не стал зажигать лампу и ориентировался наощупь, слегка касаясь давно изученных бревенчатых стен пальцами. Он вышел во двор, ежась от ночной прохлады. Было ещё совсем темно, россыпью песка поблескивали на небе звезды, слабо разбавляя глубокий цвет. На востоке край неба чуть розовел, а ещё дальше к горизонту, если приглядеться, — становился совсем желтым. Вокруг деревни загадочно шумел чёрный, почти неразличимый в темноте лес. Призрак луны в тулье из дымного облака, выходящего из трубы дома напротив, казалось, что-то нашептывал страшным жителям рощи, тем, кто уже давно пробудился и теперь рыскает в поисках добычи, а может, уже готов скрываться в тени от убийственного света чистого утреннего солнца. Луна была не особенно большая, даже не полная, но её вид всё равно угнетал Пауля. Он отвернулся и подошёл к палисаднику (этот небольшой участок земли вообще был оставлен здесь для постройки ещё одного сарая, но что-то не сложилось и мать Пауля, решив, что обширного огорода позади дома вполне достаточно, чтобы пережить зиму, обнесла этот участочек невысоким заборчиком и высадила там куст роз и несколько грядок каких-то мелких цветочков). Он смотрел на зелёные листочки и блеклые в скупом освещении фиолетовые и жёлтые лепестки, ещё пока свёрнутые на ночь, когда позади раздался тихий заспанный голос:  — Пауль, что ты тут делаешь? На крыльце в одной ночной рубашке, со спутанными волосами, касаясь рукой перил, стояла девушка — Алис Ландерс — и сонно смотрела на него. Пауль улыбнулся одними губами в ответ:  — Я сейчас вернусь, Лис. Просто решил подышать свежим воздухом.  — Посреди ночи? — брови его младшей сестры сделали что-то похожее на изгиб, но она была слишком сонной, чтобы довести движение до конца.  — Ага, — будничным тоном ответил Пауль, нагнулся и сорвал цветок, — А ты чего вышла? — спросил он, протягивая ей розоватый бутон.  — Услышала, как ты ушёл. Я очень чутко сплю, — Алис взяла цветок и погладила большим пальцем бархатистые лепестки, — Спасибо, конечно, но мама тебе голову оторвет.  — Я старался беззвучно, прости, — Пауль отвернулся. Уйди, Алис, пожалуйста. Потом поговорим. Я не в состоянии сейчас болтать. Хочу стоять и пялиться на ровные чистые рядки незнакомых мне цветочков.  — Тебе опять что-то плохое снится? — спросила Алис.  — Нет, — Пауль оглянулся на секунду, убедившись, что его улыбка выглядит достаточно непринуждённой. Отвратительно, когда твои родные, тем более женского пола, в курсе твоих проблем, — Волнуюсь немного перед охотой.  — Так, может, и не стоит?  — Я же обещал ребятам, — терпеливо сказал Пауль, — Семь человек — недоработка. Я не хочу никого подставлять.  — А зачем соглашался?  — Алис, ты же не лекции мне тут пришла читать? — он прекрасно знал этот тон Я-Же-Тебе-Говорила, целиком и полностью успешно унаследованный ею от матери, и он его порядком раздражал. Алис пожала плечами:  — Может, и да. Не поздно ещё отказаться.  — Поздно, — отрезал Пауль, — Я пойду туда и убью эту тварь, ясно? Сделаю ковёр из его шкуры!  — Пауль…  — Ты что, сомневаешься во мне, Лис? Алис невесело хмыкнула и, прежде чем уйти в дом, посоветовала:  — Тогда хотя бы перед сном дверь закрывай в свою комнату. Я слышу твои стоны во сне, и знаешь, они совсем не похожи на эротические.  — Слов-то каких набралась, — проворчал Пауль для проформы, чтобы скрыть своё потрясение её словами. Она что, всё слышала?.. Он ушёл из дома раньше, чем проснулась его семья. Доев вчерашний суп, он снял с крючка начищенное с вечера ружьё, сумку и, мысленно попрощавшись с родителями, вышел из дома, где уже почти рассвело. Быстро шагая, чтобы согреться, сбивая ботинками склонившуюся к земле под тяжестью росы траву, он направился по широкой просёлочной дороге, давно не знавшей колёс автомобилей и раскисавшей после даже самого незначительного дождя, в сторону двора Шварцев. Пахло свежестью и сыростью, как после дождя. Вовсю свистели птицы, где-то далеко переругивались собаки. Издал квохчущее, кашляющее ку-ка-ре-ку тощий серый петух, увидел со своего забора Пауля и замолчал, провожая его взглядом круглого оранжевого глаза. Минута молчания, чёрт возьми. Пауль отогнал глупые мысли. Их — восемь человек, все вооружены. А у зверя ничего нет. Он обречен, зря вылез из своего леса. А вдруг это тот же самый, что и четырнадцать лет назад? Конечно, волки столько не живут… Да и с чего бы ему возвращаться? И какая разница, тот или не тот?.. Мы ещё увидимся, Па-а-ауль. Пауль с лёгкой дрожью ощутил, как призрачные когти чертят на его груди простой, страшный рисунок, и уже не смог отделаться от этого ощущения. Возле кособоченного плетня участка Шварцев стояли три человека и переговаривались. На Пауля они не обратили особого внимания, так, пожали руки, покивали, и опять вернулись к обсуждению. Один из них, опытный охотник, который знал лес как свои пять пальцев, по имени Йозеф Шмидт, что-то чертил палочкой в пыли, наверное, рассказывал план. Те двое рядом с ним кивали, задавали вопросы, а Пауль, как ни старался, не мог услышать из-за тихого голоса этого бывалого человека ответы самого старшего и мудрого в их компании. Со временем подтянулись остальные четверо, и Шмидт наконец поделился с ними и изнывающим от любопытства и нетерпения Паулем планом:  — Идём до ручья все вместе, а там разделимся на две группы под предводительством меня и Георга, — Георг Стром был второй в селе человек, который мог по крайней мере не окончательно заблудиться в лесу, — Прочесываем лес на север и северо-восток, что делать, если встретить зверя, надеюсь, вы знаете, — кто-то за спиной Пауля мерзко загигикал и заулюлюкал, и Шмидт устало закатил глаза, — Следите за временем, направлением и запасами, — еле ворочая языком, продолжал он, — Теоретически через две недели нам следует вернуться домой, но если паёк вам это не позволит — не тяните. Встретимся здесь через четырнадцать дней.  — Разделяться-то зачем? — подняв руку для вопроса, немного испуганно спросил парень, которого Пауль не знал.  — Чтобы не шариться по лесу месяц, что непонятного? — Шмидт, держась одной рукой за покрытый ковром вьюнка плетень, подошвой ботинка стёр план на земле.  — А что насчёт воды? Она же кончится.  — Всегда можно найти родник или ручей, их полно по роще, — Йозеф, не глядя на него, отвернулся и уверенно зашагал вперёд, прямо в тень мрачного леса впереди, который начинался почти сразу за забором Шварцев. Остальная компания, загалдев, потопала за ним.  — А если не найдём? — не отставал парень, скача вслед за ним как-то боком, точно заяц.  — Претензии не ко мне, а к дизайнерам леса и матушке-природе.  — И всё-таки? Шмидт бросил на него пристальный неприязненный взгляд. Молчаливый, замкнутый, он не выносил долгих бессмысленных разговоров.  — Как тебя зовут? — вместо ответа спросил он.  — Меня?.. Шон.  — Так вот, Шон, мне глубоко плевать на удобства и неудобства в лесу, — раздельно произнёс Йозеф, отводя глаза, голос его звучал твёрдо, — Тем более — на твои. Главное — прикончить животное. Захочешь пить — как-нибудь раскочевряжешься, я уверен.  — В рот себе поссышь! — посоветовал ему кто-то, кажется, один из тех, что ржали во время рассказа Шмидта. Шон вспыхнул и тут же отстал на пару шагов от Йозефа, кто-то из молодых похихикал, но охотники старше сохраняли на лицах каменное выражение. Пауль повёл плечами. Вообще проблема с возможным обезвоживанием его тоже немало волновала, но получать подобный совет ему совсем не хотелось. Ручей, у которого Шмидт предлагал разделиться, протекал с запада на северо-восток. Вода журчала на гладких серых камнях, перетаскивая с собой сухие листья. Шмидт остановился, и, пока остальные набирали в фляги воду или шатались среди деревьев, Пауль вспрыгнул на груду камней. По ту сторону ручья между высоких старых стволов ползла прямая, как стрела, тропинка. Правда, через несколько десятков метров она начинала сужаться и ужасно вилять, прежде чем совсем пропасть из виду. Заметив его взгляд, Шмидт сказал, обращаясь ко всем:  — Эта тропа ведёт на север. По ней пойдет Георг и трое с ним. Я поведу остальных на северо-восток.  — Без тропинки? — ужаснулся Шон под насмешливый гогот тех двоих. Пауль наконец разглядел их хорошенько: один с серьгой в ухе, второй рыжий и с веснушками даже на пальцах.  — Мне не нужна тропинка, — сказал Шмидт, — Хватит стоять, пора действовать. Кто пойдёт с Георгом? Понемногу остальных шестерых распределили, и Пауль вместе с Шоном и ещё одним парнем попал к неразговорчивому, флегматичному Георгу Строму. В душе Пауль был очень этому рад: хоть он и не сомневался в опытности Шмидта, с тропинкой всё-таки как-то спокойней. Ещё хорошо, что те двое, придурки, рыжий и с серьгой, согласились идти с Йозефом — не хватало ещё всю дорогу слушать гогот. Им ещё повезло, похоже.  — А что делать, если кто-то из нас попадёт в беду? — не переминул спросить Шон. Шмидт, который стоял к нему спиной, закатил глаза и с минуту молчал, точно призывая к себе спокойствие и уравновешенность.  — Три выстрела в воздух, — с выдохом ответил он, не поворачиваясь. Скорее всего, только что придумал подобный сигнал бедствия — чтобы парень, наконец, отстал от него. Шон сразу закивал, не обращая внимания на посмеивающихся охотников.  — Зачем вообще поперся… — недовольно проворчал кто-то из них.  — После обеда будет дождь, — добавил Шмидт, глядя туда, где тени деревьев совершенно сливаются с темными стволами, — Будьте осторожны, — Пауль знал, что это пожелание, к сожалению, относится вовсе не к дождю, — Ни пуха, ни пера. Значит, пора. Долгие прощания — не для настоящих охотников. Он махнул рукой своим троим, перебрался на ту сторону ручья, шлепая ботинками по ледяной воде, и зашагал вперёд, не оглядываясь, прямо в лес, отмахиваясь от комаров и хлестких веток. Пауль сорвал длинную травинку и сунул в рот, нервно задвигав челюстями. Почему-то охота ему представлялась чем-то простым и лишенным риска, вроде поездки в город на автомобиле. Конечно, это не правильно, ведь зверь, на которого они охотятся, в свою очередь открыл сезон охоты на них самих, однако не мог отделаться от ощущения, что их трофеем должен быть заяц или другой безобидный зверёк, а вовсе не гигантский волк.  — Ну что, пошли, что ли? — как-то особенно неуверенно сказал Георг Стром, глядя вслед Шмидту. Его голубые глаза опасливо прошлись по лицам его новых компаньонов, — Я Георг, — на всякий случай добавил он, — Вон наша тропинка, короче. Кхм. Пошли? Троица согласно закивала. Пауль выплюнул остаток травинки изо рта. Тропинка, по которой их вёл Георг, поначалу широкая и довольно прямая, через несколько десятков метров от ручья стремительно сузилась, так, что можно было пройти только гуськом, и начала беспорядочно петлять меж стволов деревьев, которых с каждым шагом становилось всё больше, а расстояние между ними — всё более непроходимым. Тропинка большими крюками и дугами обходила заросли кустарника, заставляя путаться и порой даже сомневаться: не повела ли единственная дорога их обратно, к селу? Стали реже встречаться прогалины и поляны, лес становился всё гуще, хотя они отошли не очень далеко от ручья. Настоящие джунгли! Тем не менее, то и дело в поле зрения появлялся какой-нибудь пакет или пустая бутылка, или забытая кем-то на сучке истрепанная выцветшая кепка — люди заходили сюда, в эту глубь, уже много лет, и столько же будут заходить. Они здесь не первые и не последние. Это успокаивало, хоть и не надолго. После обеда и правда пошёл дождь, как предсказывал Шмидт, мелкий, но продолжительный. Деревья, к сожалению не могли уберечь от холодных капель, и Пауль, подпрыгивая на одной ноге, с трудом вытянул из рюкзака тонкий плащ. Непромокаемая ткань не могла уберечь от холода, но воду не пропускала превосходно. Красивый, красный, на пуговицах, с прошитым поясом, он достался парню в подарок от соседей, так как плащ не подошёл их сыну по росту. Впрочем, он был великоват для Ландерса, но мать подрубила плащ, и Паулю он стал точно в пору, только капюшон великоват, но это же только плюс во время дождя, верно? Тёмный красный цвет даже смотрелся как-то элегантно, хоть и не сочетался с обстановкой мрачного леса. Парень скорее натянул ткань на себя, накинул капюшон, повёл плечами, согреваясь, и бросился догонять остальных, на ходу поправляя люмки рюкзака.  — Красная Шапочка, блин, — фыркнул Шон, разглядывая его одеяние, — Часть вторая: месть волку.  — Иди к чёрту, сам вообще без плаща! — оскорбился Пауль. Плащ ему нравился, а если у кого-то с ним возникают ненормальные ассоциации, пусть держат их при себе.  — А я дождь люблю, — парировал Шон.  — Угу, и простуду тоже? — буркнул Ландерс.  — Лучше простуда, чем красный плащ. У мамки одолжил? — Шон отвернулся, очень довольный своей шуточкой. Пауль вдруг понял, что он разделяет неприязнь Шмидта к этому парню.  — Да, у твоей, — отрезал Пауль. Ещё один парень, имени которого он не знал, весело на них оглянулся, явно одобряя искрометные ответы Ландерса. Потом на них шикнул Георг, и Шон, обиженный, был вынужден заткнуться. До вечера им на глаза не попалось ни одного нужного следа, ни одна примятость на траве не была подходящего размера — с одной стороны, на такой опасной близости к людям не каждый зверь захочет жить, с другой — животное, на которое они охотились, было, ко всему прочему, очень умно, раз его столько раз видели даже у самого села и ни разу не сумели изловить или хотя бы подстрелить. Георг вечно шикал на остальных, хотя все молчали, и выглядел страшно напряженным — при каждом звуке хватался за ружьё, но ни разу не снял его с плеча. Наконец, когда стало уже достаточно темно, чтобы случайно сойти с тропинки и ненароком уйти в сторону, в рощу, Георг распорядился остановиться на ночлег. Не рискуя в поисках подходящей прогалины, он молча кивнул на небольшой просвет между деревьями, который они тут же расчистили и натянули тент от дождя. Георг развёл небольшой костёр из высушенных веточек, пока остальные делили место под тентом и вытаскивали спальные мешки. У Пауля такого мешка не было, и он просто разложил свой рюкзак, решив спать, свернувшись, на нём, и накрывшись плащом. Наскоро перекусив, у кого что было, компания собралась у костра. Георг по просьбе Шона что-то долго и монотонно рассказывал о звере, на которого они идут, что делать, если заметили след, как прятаться, ориентироваться и прочие важные правила жизни и охоты в лесу. Никто не предполагал, что им придётся разделиться или что-то вроде того, так что на эти аспекты он ударения не делал, хотя Паулю было бы интересно об этом послушать. Наверное — из какого-то предчувствия, или чтобы просто расширить кругозор… Он не знал точно. Единственное, что хоть на минуту оживило интерес его слушателей, так это когда Шон из каких-то лучших побуждений подбросил в костёр охапку мокрой листы, которую, похоже, счел горючей. Огонь мгновенно зачадил, вонючий дым, извиваясь, поднялся вверх, выедая глаза и заставляя сидевших вокруг закашляться и отпрянуть.  — Фальк! Что ты твориш-ш-шь? — Георг схватил Шона за ворот, оттаскивая от костра. Он ко всем обращался по фамилии, как учитель к ученикам.  — Я думал, они подсохнут, — виновато и с огромной дозой удивления ответил Шон.  — В следующий раз, когда так подумаешь, вылей стакан воды на горящую конфорку, — посоветовал ему незнакомый Паулю парень. Он сидел, откинувшись на изогнутый ствол берёзы, неторопливо попыхивая сигаретой, и со смешинками в глазах смотрел на обескураженного Шона.  — Зачем? — не понял тот, виновато поглядывая на Георга, хлопочущего над костром.  — Ну как? Она будет потихоньку испаряться. Пауль фыркнул из своего закутка, где копался со своим плащом. Тот парень перевёл весёлый взгляд на него и улыбнулся уголком губ. Приятный человек. Пауль всё не мог вспомнить, как его зовут. Георг Стром, изредка обвиняюще покашливая от дыма, продолжил свой рассказ, и все опять впали в молчаливое оцепенение, не особо прислушиваясь к его словам. Пауль не раз и не два был на охоте, порой даже в одиночку, и ему это всё не в новинку. Как обычно — с тропы не сходи, на дежурстве не спи, в волка стреляй. Как будто среди них есть неопытные! Хотя, может, Шон входит в их число. Первым дежурить у спящих вызвался Георг, который обещал разбудить следующего, когда придёт время, так что Пауль с удовольствием запутался в свой плащ и уткнулся носом в собственный локоть. Подбиралась ночная прохлада. Дождь давно уже кончился, но сырость тоже не числилась в списках кумиров Пауля. Как бы не подхватить воспаление лёгких! Из лесу выбраться даже не успеет, тут его и закопают. Очень удобно. Он смотрел устало полуприкрытыми глазами на пляшущую оранжевую запятую костра и правее от неё — широкую спину неподвижно сидящего Строма с торчащим из-за плеча дулом ружья. Было тихо, лишь потрескивали сучки деревьев и изредка шуршал какой-нибудь зверек. Глаза сами по себе медленно закрылись, Пауль вздохнул и плотнее зарылся носом в куртку. Проснулся он через несколько часов, вынырнув из глубокой дремы, когда Георг наконец поднялся и тихонько, скрипя ботинками на листве и прутиках, приблизился к спящему в спальном мешке парню, которого Пауль по имени не знал. Было очень темно, от костра осталось несколько янтарно тлеющих в пепле пятен, не дающих ни тепла, ни света. Ландерс словно сквозь не успевший уйти сон наблюдал, как Георг будит безымянного соседа и шепотом ему что-то говорит — наверное, напоминает о дежурстве. Тот, поворочавшись, встал, потянулся, что-то тихо ответил Георгу и, покачиваясь, прошёл на его место, где сел, прислонившись к дереву. Пауль видел только его тень, почти неразличимую среди множества других. Он снова сонно заморгал и был готов уже снова уснуть, ценя часы до следующей смены, но вдруг… Где-то далеко-далеко глухим барабанным боем раздался выстрел — один, второй. Не успело их эхо разойтись кругом по лесу, как грянул и третий. Пауль услышал, как сел Георг, сминая спальный мешок.  — Три выстрела? — сипло произнёс он, — Вы слышали это? Слышали?  — Они вышли на волка? — спросила темнота тихим голосом парня, который сейчас уже не улыбался, как целый день. Словно ответ на его слова, откуда-то издалека донёсся гулкий, недолгий, но яро торжествующий волчий вой. Он был повсюду, нельзя было определить, откуда он доносится — так далеко этот страшный звук разнёсся по всей чаще.  — О господи, — прошептал в темноту парень, имени которого Пауль не знал, вскакивая на ноги и прижимая к плечу ружьё.