Hunted (Тёмный лес)

— Стойте! Стойте на местах! — громко прошипел Георг Стром, когда вокруг всё завертелось, зашуршало в спешке. Хрустели ветки в темноте, ботинки раскидали тёплый серый пепел костра, — Не разбегайтесь, чёрт вас возьми! Оставайтесь на местах! В тёмно-синей тени наконец блеснул свет, раздалось несколько быстрых хлопков, как бывает, когда в панике стучишь карманным фонариком по ладони в надежде, что батарейки сместятся и он заработает (скорее всего, так оно и было), и наконец из рук парня, имя которого Пауль так и не удосужился узнать, вырвался дрожащий луч голубоватого света, который заметался по лицам и стволам скрюченных деревьев:  — Стойте, стойте! Откуда такая паника? Успокойтесь, всё нормально!  — Какое нормально, если три выстрела! — голос Шона подпрыгнул сразу на три октавы и стал совсем истерично-визгливым, — Три выстрела, слышишь?! А потом волчий вой! Ты слышал?!  — Подумаешь, обычные три выстрела, не разводи панику, Шон! Ну и что, лунная ночь, волки и воют! — пытался его успокоить тот, правда, пока безрезультатно.  — Стоп, ребята, они просто вышли на волка, вот и всё! — вмешался Георг, успокаивая сразу всех, глядя, как трясутся плечи сжавшего руками голову Шона. Тот издавал нечеловеческие визгливые звуки, зажмурившись и беспрестанно качая головой, — Да что ты верещишь!  — Зверь нас найдёт, заткнись, Шон! — неожиданно громко и властно рявкнул парень с фонариком. Шон подпрыгнул и замолчал, только дальше мотал головой и шептал какие-то слова. По крайней мере, это была уже не истерика, — Так, — уже спокойнее заговорил парень, подняв руки и мечась светом фонарика от одного лица к другому, — Это не обязательно сигнал бедствия, понимаете? Возможно, они вышли на логово волков и пробовали их перестрелять. А волки воют — ну и что, вы что, впервые этот звук слышите? — Пауль хотел было заметить, что истерику тут развел только один человек, но сдержался.  — Они вполне могли заблудиться, — пробормотал Шон, раскачиваясь взад-вперед, зажав виски двумя пальцами. Глаз он по-прежнему не открывал.  — С ними Шмидт, — у того парня просто на всё был готов ответ, — Ты же знаешь, со Шмидтом они не заблудятся.  — А если Шмидта убьют? Пауль вскинул глаза. Парень с фонариком явно растерялся.  — Не убьют, — наконец сказал он, — Шмидт и не на таких зверей ходил.  — Зачем ты вообще с нами пошёл на охоту, Фальк? — опять вмешался Георг Стром, — Тебя же не заставляли. Фальк… Фальк… Паулю показалось, что он знает эту фамилию — именно в сочетании со словом «охота». Может, его отец, или его брат — охотник?.. Отец Фальк! Точно! Паулю захотелось ударить себя по лбу. Ну конечно, он же пастор. Отец Фальк был священником в сельской церкви по крайней мере двадцать лет, и часто ходил в лес — на охоту или за грибами-ягодами. Кажется, в лесу он и погиб, тоже лет пятнадцать назад, когда Шону было едва четыре года от роду. Кусочки мозаики становились на свои места. Через несколько секунд картинка оказалась вполне себе целостной. Так значит, его отца задрал страшный зверь? Потому Шон сейчас пошёл вместе с ними на охоту, превозмогая собственный страх перед животным? Чтобы отомстить? Да уж, похоже, не очень-то он подготовился. Психически, по крайней мере. Шон что-то бурчал в ответ на расспросы Георга, а голубоватое пятно света фонарика металось по дрожащим сухим веткам деревьев, точно ожидая, когда появится из кустов огромная волчья морда. Этот парень, похоже, волновался не меньше Шона, хотя своё беспокойство умело скрывал за безразличием. Паулю передалась часть его озабоченности, и он, сообразив, что стоит как-то небезопасно, схватил свои вещи в охапку, скорее отошёл от большого куста, где сидел, и прижался спиной к стволу какого-то дерева, так сказать, спрятал тыл. Круг света в какой-то момент выхватил из темноты его лицо, и Пауль увидел, как парень успокаивающе улыбнулся ему. Ландерс тоже чуть растянул губы в ответ, правда, совершенно неискренне, и парень это понял. Он сочувствующе кивнул и отвел свет фонарика в сторону. Паулю стало как-то тепло в душе, что хоть кому-то на него не плевать, и он, откинув голову назад, припал затылком к шершавой коре, бездумно глядя в чернильный купол неба в обрамлении кривых качающихся от ветра веток. После краткого совещания охотники приняли решение остаться на месте до утра, а едва рассветет и можно будет идти, не опасаясь потерять тропинку, — отправиться в путь. Костёр разводить, после недолгого жаркого спора, посчитали опасным (если зверь, на которого они охотятся, настолько умён, он не побоится огня: свет костра, напротив, станет для него прекрасным ориентиром), а дежурить поставили парня с фонариком и Пауля, чтобы точно не пропустить внезапного нападения — в лесу с наступлением глубокой ночи стало гораздо опаснее, как они уже убедились. Шон держался молодцом, даже делал слабые попытки вызываться дежурить вместо одного из них, но Георг Стром, не слушая его доводы и предложения, приказал ему ложиться спать и сам завалился. Уже через пару минут и он, и виновато моргающий Шон захрапели. Пауль сидел на вымытом дождями корне дерева, накрывшись своим красным плащом. Спиной и локтями он чувствовал тепло спины парня без имени. В контраст ему пришла прохлада летней ночи. Пауль слышал его тихое дыхание — и жутковатые, ухающие и трескучие, звуки ночного леса. Он ощущал, как бьётся его собственное сердце, но не знал, сколько ещё нечеловеческих сердце бьётся в этом лесу и как далеко от них. Он просто смотрел в темноту, скупую на оттенки, и рассеянно прислушивался. Что-то ему подсказывало, что зверь (или звери) сегодня уже не нападут. Он не видел особого смысла в дежурстве (волки явно уже в курсе, что их компания знает о нападении, а значит, нападать на готовых к атаке бессмысленно), однако сидеть здесь, спина к спине с почти незнакомым ему человеком, и слушать свист ветра и шорохи, было куда приятнее, чем пытаться заснуть на холодной земле. Шли минуты; ничего не происходило. Зверьки и птицы знали, что они здесь, и обходили стороной этот участок. Было тихо, но воздух точно кто-то наэлектролизовал. Дышать им было трудно, и даже на минуту прикрыть глаза казалось невозможным. Интересно, а если он, Пауль, заснет здесь по-настоящему, глубоко, а не просто задремлет, будут ли ему сниться те кошмары? Ведь не исключено, что именно здесь четырнадцать лет назад он пробегал, спасаясь от… От кого? Мы ещё увидимся, Па-а-ауль. Ведь не просто так его мозг придаёт такое значение именно этой фразе. Он когда-то слышал рассказ про то, что на мальчика в детстве в лесу напал мужчина, а он потом много лет считал, что это была гигантская собака, потому что прочитал у него на футболке слово «Хаунд» — то есть название породы собак. Мальчик называл напавшего хаундом, его воображение додумало необходимые детали, так, что он был уверен, что это была схватка с псом. Правда, в итоге оказалось, что вся проблема была в галлюцинациях и каких-то то ли радиоактивных выбросах, то ли ядовитых газах, которые царили в той местности, но Пауль вцепился в эту идею.* Может быть, тогда, четырнадцать лет назад, на него напал вовсе не волк? Потому он почти ничего не помнит о звере? Тогда вполне объяснимо, откуда эта повторяющаяся каждый сон фраза. Но волк точно был, что тогда, что сейчас! Неужели это всё связано между собой? Он начал было вязать целую цепочку событий, вроде как он был свидетелем того, как браконьер убивает волка в секторе заповедника, и после мужчина попытался избавиться от единственного свидетеля, но тут за его спиной зашевелились, безымянный парень вдруг тихо встал и обошел вокруг корня. Чуть покопавшись, он аккуратно сел на корень рядом с Паулем, касаясь его плечом. Светлые голубые глаза блеснули в темноте, когда он повернул голову к Ландерсу.  — Тебе нравится ночь вообще? — негромко, с интересом спросил он, слегка щурясь. Пауль, отмахнувшись от комара и заодно от собственных мыслей, чуть призадумался над его словами.  — Ну, терпимо, — осторожно ответил он. Парень тихо засмеялся:  — Ну ещё бы. Мы ведь всего лишь в темноте и окружены огромным кольцом голодных волков.  — Теоретически, когда человек живёт в селе наподобие нашего, он никогда не находится от волка на расстоянии большем, чем пять километров.  — Но далеко не все они гигантские, голодные и разъярённые, — заметил парень, — Например, мои соседи держат ручного волка в качестве охранника двора.  — Не думаю, что волку это нравится, — Пауль изогнул бровь.  — Ну он же ручной, — развел руками парень, — Его кормят. Он лес-то толком не помнит.  — А может, он просто поджидает подходящего момента, — пробормотал Пауль.  — Для чего? — не понял парень.  — Ну, чтобы убить своих хозяев и убежать в лес.  — А ты оптимист, я погляжу.  — Ну знаешь, «Зверей встретили танцы и добрый смех. Звери вошли и убили всех», — шёпотом продекламировал Пауль. Георг Стром что-то проворчал во сне, заворочался, но не проснулся. Ребята замолчали на минуту, ожидая, когда он снова провалится в сон.  — Так ты не веришь, что животных возможно приручить? — спросил парень, возвращаясь к теме. Его взгляд был прикован к темному пятну под деревом, которым был завернутый в спальный мешок Георг.  — По крайней мере диких, — пояснил Пауль, — Для них инстинкты важнее рефлексов.  — Рефлексов?  — Ну, я имею в виду, если человек показался ему опасным, дикий зверь набросится на него, не размышляя, что это он приносил ему еду.  — Вот оно что, — парень минутку помолчал. Затем спросил: — Но что тогда собаки? Ведь они пришли к нам от волков.  — Этого не знаю. Просто считаю собак безопаснее, чем волков, даже если они лес в жизни не видали.  — А я считаю, что лаской можно добиться чего угодно, — вдруг сказал парень минут через пять молчания. Пауль даже случайно забыл, о чем они говорили до того, — Знаешь, доброе слово, похвала, или угощение. Я только это считаю дрессировкой. Когда в обучении используется боль, учёба теряет для животного интерес, становится чем-то опасным, ненавистным, страшным. Со временем оно обязательно нападет на дрессировщика. Это тоже инстинкт, — он улыбнулся, намекая на слова Пауля.  — Но некоторые животные не понимают хорошего отношения.  — Да, — парень странно на него посмотрел, — Они называются люди.  — В каком смысле? Где-то глубоко в лесу какой-то заблудший волк издал короткий лающий вой, ему ответили ещё несколько из разных частей рощ. Два парня у дерева с холодным пеплом костра у ног вздрогнули и молчали ещё минут десять, прежде чем вновь не воцарилась тишина.  — На кого тигр никогда не нападет? — вместо ответа на вопрос Пауля вдруг спросил парень, не отрывая от него глаз, выражения которых Пауль не смог понять.  — Ну… На более сильного?  — Нет, Пауль, — парень вздохнул. Ландерс смутился, но не своей глупости, а тому, что его новый знакомый знает его имя, а он — как всегда, дуб-дерево, — Понимаешь, многие дрессировщики не такие уж и сильные. Но тигры на них не нападают.  — Потому что привыкли к ним, да?  — Нет.  — Почему тогда? — растерянно пожал плечами Пауль, — Я запутался.  — Ты не слышал историю о дрессировщике из Швеции? Его лев набросился на него, когда по спинам животных стали прохаживаться хлысты. Ты заметил, что не так в этой истории? Пауль немного помолчал.  — «Когда стали»?.. — предположил он, заранее надеясь на провал. Но парень, к его удивлению, кивнул:  — Правильно. Потому что раньше их никто не бил. А когда дрессировщик начал распространять эту методику и испробовал этот метод воспитания на — возьмём конкретный пример — льве, тот словно забыл, сколько хорошего для него сделал этот человек, и набросился на него.  — Ну понятное дело, я бы тоже набросился.  — Но мы начали не с этого, — мягко продолжал парень, — Мы начали с твоих несправедливых слов «многие животные не понимают хорошего отношения».  — Ага, ты ещё сказал, что они называются люди. Но я всё ещё не пойму…  — Когда к животному хорошо относятся, — перебил его парень, начав объснять прежде, чем Пауль успел хоть что-то спросить, — Оно старается сделать всё, чтобы это отношение не изменилось. Иначе поступают лишь животные со сломленной психикой или уж окончательно одичавшие. Это главное правило дрессировки — зверь должен быть уверен, что от его послушания и поведения зависит качество еды в миске и время отдыха. Что же в случае с человеком?.. Стоит сделать поблажку, как тебе сразу садятся на шею, — коротко обрубив рассуждение, парень развел руками, — А то и ещё пакость какую устроят.  — Но не все же так поступают! — бросился защищать человечество Пауль. От такой вопиющей, по его мнению, несправедливости в нем вспыхнул яркий огонь азарта. Парень это заметил, и его глаза весело блеснули.  — Я не говорю, что все, — успокоил Ландерса он, — Но скольких я встречал людей, все они одинаковые. Вывод, конечно, я сделал соответствующий.  — Что, значит, и я такой? — насупился Пауль.  — Тебя я ещё недостаточно хорошо знаю, — несмотря на серьёзный тон, он явно дразнил своего нового знакомого и очень веселился от этого.  — А когда узнаешь, скажешь мне, какое решение принял? — в тон ему чуть не официально попросил Ландерс, едва сдерживая смех. Тихо отсмеявшись, парень положил ему руку на плечо и, доверительно глядя прямо в глаза, негромко сказал:  — Я пока что абсолютно уверен, что ты хороший человек, Пауль.  — То есть горький опыт не отучил тебя видеть в человеке только хорошее? — Пауль продолжал валять дурака. Но его новый знакомый вдруг заговорил совершенно серьёзно:  — Мой горький опыт многому меня научил, так что я знаю, что говорю. Пауль замолчал, глядя на него. Парень убрал руку с его плеча и аккуратно оправил чуть сползший красный плащ, которым тот накрылся.  — Н-да, такого комплимента мне ещё не отвешивали, — переварив его слова, сказал наконец Пауль, наблюдая, как пальцы, огрубевшие от работы, осторожно затягивают потуже алые тесемки на его шее, — Спасибо.  — За правду спасибо не говорят, а это именно чистая правда, — просто ответил парень, наконец опуская руки. Довольно улыбнувшись, оглядел свою работу и кивнул, удовлетворённый результатом.  — Ну ладно. А если вдруг ты всё-таки ошибся? — Паулю очень бы хотелось назвать его по имени, как-то более близко, интимно, но чего нет, того нет.  — Если я ошибся… — парень задумался. Его взгляд рассеянно скользил по пуговицам плаща Пауля, а затем медленно поднялся к его лицу. Он наклонился к нему ещё ниже, ещё ближе, непозволительно близко, а Пауль, как зачарованный, ждал ответа. Ему стало так тепло, так спокойно, словно они сидели в его запертой комнате, в полумраке на кровати, а не в глубине ночного леса на корне дерева, когда вокруг воют волки и пищат комары. Пауль чуть наклонился ему навстречу, взволнованный происходящим, — Если я ошибся, — повторил парень шелестящим шепотом, его дыхание коснулось лица Пауля, — То позволь мне быть твоим дрессировщиком? ______________________ * — упрощенный вариант сюжета второй серии второго сезона «Шерлока ВВС» (бейте плагиатщика!1!!)