Время для жизни
3 января 2021 г., 15:10
Время приходит — и старые легенды оживают или снова уходят в тень веков. Время приходит — и уводит лишь по одному предначертанному пути.
Бран уехал первым вместе с Мирой и её прибывшим по зову Старков отцом, предварительно сочетавшись с леди Рид браком перед ликом чардрева в богороще Винтерфелла. Они с молодой женой провёли месяц в Близнецах, радуя своим обществом ещё крепившегося лорда Хоуленда, после чего направились в Королевскую Гавань с почётным эскортом Близнецов — и из самой столицы. Их путь перекликался для Брана с дорогой отца с сёстрами и короля Роберта; для Бриндена же в первую очередь это значило возвращение в столицу, бывшую ему когда-то домом. Древовидец с тысячью глаз, над которым не властно время и расстояние, для него не составляло труда поддерживать связь со всеми братьями и сёстрами, передавая срочные послания почти мгновенно; но гораздо сложнее — не потеряться в чужой и собственной памяти. Спасение он находил в обществе Миры рядом, хотя и не отказывал ей в свободной скачке или возможности загнать редкую добычу, наслаждаясь конечными днями свободы.
Впервые въехав в Красный Замок спустя долгие десятилетия, Бринден и Бран едва сдержали совместный вздох: всё изменилось — и придётся писать его карты заново. Увы, он не мог пользоваться всеми потайными проходами самостоятельно, и не был уверен, стоит ли привлекать к опасным авантюрам Миру, единственную, кому он мог доверять.
Всё решилось само собой.
***
Мира по прибытии в Красный Замок была поражена им. Многочисленные коридоры, запутанные лестницы и галереи, резкие повороты и потайные ходы и ниши. Бран только улыбался тепло — и пугающе ностальгически, чтобы просто списать на его колдовское ведание и знание. Её новоиспечённая семья приняла искренние извинения за случай с Джоном; всё же никто из них не мог держать зла на родного брата, рискнувшего, но выигравшего войну, даже она. Однако всё чаще и увереннее Мира различала, как менялся порой взгляд молодого супруга, его привычки и манеры — ведь из юности в зрелость он вступал на её глазах. Молодой принц Севера — или кто-то более опытный, расчётливый, под его кожей; тот, для кого Красный Замок имел особенное значение. Иногда леди Близнецов испытывала глубинный страх перед тем существом, которое она запомнила старым иссохшим полутрупом, вросшим в чардрево. Но Бран — или Трёхглазый Ворон — смотрел на неё искрящимися тёмно-голубыми глазами, улыбался ей и говорил на два тона ниже, с отличавшимися расстановками пауз и не избытой до конца архаичностью выражений. Мира переспрашивала непонятное, Мира наседала, Мира неумело пыталась его шантажировать — а он продолжал смотреть и улыбаться, даже если за минуту до этого окружающим доставалось только ледяное равнодушие закаменевшего лица, чем он нервировал их свиту. Привлекал к себе, ловил её руки, грея в своих ладонях, с удивительной ловкостью ронял её к себе на колени и целовал: то порывисто и пылко, то тягуче умело, от чего в низу живота свивалась горячая потаённая жажда большего — и сомнения только усугублялись. Мира всегда знала, что не умеет носить маски рядом с близкими, потому вряд ли для её мужа стало удивительным, когда вскоре по приезде леди Старк изволила проводить как можно больше времени в восстановленной библиотеке. Разумеется, первым вслух проявил интерес к её неожиданному увлечению лорд Тирион Ланнистер, не забыв припомнить и её происхождение из Сероводья. Мира, вздрогнувшая от нежданной встречи в первый раз, успешно взяла себя в руки, отразив прохладную вежливость на лице — уж этому её дотошно научила Санса, вместе с которой они тренировались перед зеркалом. До того времени Мира ни разу не рассматривала себя так пристально, не замечала возможных недостатков или особенностей лица, но старшая сестра с поразительным терпением (охотница понимала, что не всегда помогала в собственном обучении) ввела в её арсенал манеры на все случаи жизни. Как и необходимые фразы, нюансы построения диалогов, чтение жестов и толкование скрытого смысла. Мира Старк хотела получить ответы на свои вопросы, но знала, что никто другой не должен узнать о самом их существовании. Потому отвечала в скупом духе: да, ей интересно знать больше о Юге и его обычаях, его истории и взгляде на Север и Речные Земли. Ведь ей в будущем предстоит руководство стратегически важным замком, и она планирует периодически его навещать, несмотря на должность своего мужа, лорда Брандона Старка. На этом моменте лорд Тирион отступился и оставил её в покое — не без пронзительного взгляда и хлопанья крыльев некрупного ворона, упавшего на плечо Миры из-под потолочных балок. Муж настоял на том, чтобы птица сопровождала её в замке. Опыт показал, что та её понимает как живой человек и способна вывести даже из глухого полуподвального тупика, куда забрела на первых порах в своей задумчивости Мира и куда не часто добирались даже слуги и уборщики. Библиотеку, по словам устроившего ей знакомство с устройством воистину бескрайнего зала десницы, восстанавливали долго и кропотливо, и весомая часть книг и свитков оказалась утеряна. Мира неверяще окинула взглядом уходящие под почти драконий потолок стеллажи и благоразумно начала с тех, которые касались родных земель, но не затягивала поиски, легко используя возможные пересечения с любыми источниками, упоминавшими Бриндена Риверса. Для неё он до сей поры оставался лесным чудовищем, в чьём колдовском логове они жили — выживали — с Браном, древним чародеем, чей дар сложно назвать добрым. Летописи сходились с нею в оценке и проливали свет на немало подробностей о его жизни. Мастер над шептунами, дважды десница Короля. Воин, великолепный стрелок из тугого белоснежного лука, бездушный убийца на поле брани и поле политики, вызывавший страх, подозрения, предрассудки. Колдун, Кровавый Ворон, мало приятный на внешний вид, бледнее даже самих Таргариенов, бастардом коих он и являлся. Практически Неведомый в теле человека. Изредка Мира пересекалась с Дейнерис в библиотеке: величественная королева в свободные вечерние часы желала узнать больше о своём роде. Для дочери Таргариенов были открыты все источники, в том числе старые архивы под сложными резными замками, на которые допущенные до этого этажа гости и придворная знать могли только украдкой посматривать, мысленно облизываясь. Она и оставила на дальнем столе у окна, который неофициально зарезервировала Мира (и с которого слуги не стремились убирать вороньи перья её верного надсмотрщика), воспоминания одной из придворных дам. Ещё и красноречиво улыбнулась, и повела бровью, с пониманием её интереса — ведь Мира же лично видела Бриндена Риверса во плоти. В тот момент леди Старк задумалась, не поделиться ли тем, что подозревает наличие живого Кровавого Ворона в своей постели непосредственно в настоящем времени, но знала: страшный секрет, будет правдой или нет, останется с ней. Хотя эффект должен быть оглушающим. В очень откровенных — щёки Миры краснели почти до боли, пусть она уже и испытала мужскую близость — историях дама бесстыже описывала все любовные интриги, вершившиеся с момента воцарения Визериса II Таргариена до Эйгона Невероятного. Разумеется, все из них застать она не могла, поэтому первая половина больше напоминала чужие сплетни, приукрашенные выдумкой (леди Старк даже не знала значения некоторых слов, которые встречались там, однако явно подразумевали что-то неприличное). Но вот про знаменитых бастардов Эйгона Недостойного было написано более чем реалистично и подробно. В том числе и про прекрасную Ширу Морскую Звезду, и всех её многочисленных поклонников, павших в страсти к её изящным стопам. Влюблённые безответно изображались нелепо, любовники — высмеивались. Местами складывалось впечатление, что написавшая эти строки была близкой наперсницей Ширы (или вовсе любовницей), с которой та и делилась откровенно своими победами. Бринден Риверс изображался отчаянным и недалёким, готовым продать государство за согласие на замужество за ним. «-… Который раз? Ах, моя милая, я уже устала! Каждый, практически каждый, из-за чего я не разрешаю ему пребывать рядом дольше, чем длится ночь. Иначе от его мольб начинает портиться настроение и шумит в голове! Прелестная госпожа послала верной подруге хитрый взгляд и соблазнительную улыбку своих полных нежных уст цвета кораллов из южных морей. — Ты не веришь мне, не так ли? Вижу в твоих глазах, что нет. Ну, ладно, ладно! Твои шаловливые пальчики выпытают всё! Сорок четвёртый, представляешь? Мне уже даже интересно, когда он сдастся? Неужели не понимает, что ни один мужчина не заслуживает того, чтобы ради него я отказалась от себя, своей свободы и воли? Чем он лучше других? Хотя их соперничество с Эйгором благотворнее всего сказывается в моей постели: каждый стремится отдать мне больше, и моя кожа после их поцелуев — гораздо нежнее, а тело после полученного семени — крепче. Ведь они отдают мне со своими соками себя, свои силы и здоровье, запомни этот рецепт, милочка. Ах, ну какое то колдовство, это просто безобидная практика из дома моей матери! Научить?..» Мира с возмущением захлопнула пошлый талмуд. И только потом почувствовала, что с её лицом что-то не так. Провела рукой по напряжённой коже, растёрла щёки и губы — леди Старк сама не заметила, как её искривило в стойкой презрительной гримасе. Вот ведьма! Даже если любовь к Шире и затмевала (временами!) разум королевского десницы, она не смела так снисходительно подробно сравнивать его с другими любовниками! Родимое пятно вообще вызывало у Ширы отвращение, как и рана левой глазницы. Она описывала его сухим, как ветвь его обожаемого чардрева, таким же твёрдым, но изобретательным в постели — потому и закрывала глаза на внешние несовершенства, похваляя его неутомимость и гибкость. Принцесса Севера едва сдержала по-настоящему волчий рык: в конце концов, даже если Бран — уже не совсем Бран, сейчас этот человек так или иначе являлся её мужем, и оскорбления в его сторону ей отчего-то были также невыносимы, как и самого Брана! Хотя это не умаляло её живых опасений перед Кровавым Вороном, способным легко лишить неугодного человека разума. Впрочем, тогда…***
В первую брачную ночь Мира боялась неловкости; накануне, проглотив смущение, долго шепталась с уже опытной Сансой. Здоровье Брана накладывало отпечаток на консумацию брака, и основное действие возлегало на девушку. Впрочем, сам Бран — или, всё чаще склонялась к мысли Мира, Бринден — почти сразу после провожания смог притушить её страх пополам со строгой решимостью смешливым: — Мира, теперь эта спальня принадлежит нам, и мы имеем полное право делать или не делать с ней что хотим и когда хотим! Я, например, страшно хочу вытянуться в полный рост и немного отдохнуть… или много — после пропитанных неверием и ядом поздравлений лордов! — в его голосе отчётливо скользнула горькая насмешка. Принц Севера подвёл кресло к кровати и одним резким движением перенёс свое тело на взбитую постель. Окинул высокую конструкцию долгим тяжёлым взглядом и взялся за шнуровку праздничного кафтана, на котором скалились волки, вышитые самой Мирой. — Надеюсь, Джон, Рикон и Якен не позволили им перейти черту? Повенчанная пред Старыми богами Старк отрицательно покачала головой и смогла искренне улыбнуться. Бран отчаянно ревновал, вот и злился так, как был вынужден научиться: тихо, таясь под отрешённостью, отвечая резкими укусами вскрываемых секретов своих оппонентов. После тем оставалось только ретироваться как можно быстрее от среднего Старка, кого они ещё с минуту назад почитали слабейшим и недостойнейшим леди Сероводья и Близнецов, одной из самых влиятельных невест Севера. Мире самой сильно не нравилось, как дородные лорды, раньше дразнившие её и брата «лягушатниками», теперь сквозь зубы желали им счастья, веря, что лучше бы Брану было не возвращаться домой. А ущербный принц, не годный в наследники трона и здоровые отцы, посмел отнять у них столь богатую добычу. — Нет. Наши братья были очень милы, а Якен, конечно же, совершенно нечаянно вывихнул несколько пальцев и запястий. — Прекрасно, — с чувством глубокого удовлетворения откинулся на подушки молодой муж. — Да и после ночёвок в снежных ямах здесь — настоящая роскошь! И Мира с радостью отвлеклась на их общие воспоминания, позволила Брану помочь расшнуровать её платье, быстро переоделась в смежной комнате в плотный пеньюар и с ощутимым удовольствием нырнула в тёплые меха на их кровати. Новоиспечённый муж успел остаться только в нижней рубашке и портках, и его глаза лучились весельем. — Немного вина, леди Старк? Подарок из Королевской Гавани, поздний летний урожай, не отравлено. Мира обхватила ножку изящного кубка, пригубила. Рот заполнил густой пряный вкус винограда и мёда, оставлявший терпкое послевкусие. И как-то так вышло, что просто лежать бок о бок с мужем оказалось немного скучно, а под слоями зимней одежды да в рутине борьбы за жизнь она не придавала должное значение его возмужавшей фигуре, окрепшим рукам, раньше не позволяла себе так откровенно рассматривать его лицо. Бран не торопил и не одёргивал её, сам едва ли отрывая взгляд. Вино затуманило робость неспешно, и острое любопытство взяло верх. Мира уже не беспокоилась, как пройдёт подтверждение их брака, но ей хотелось попробовать коснуться, привыкнуть к чужой близости. Почти невесомые жесты, ласковые слова — и из положения лёжа она уже сидела на крепком животе Брана, касалась его обнажённого торса, изучая переплетение жилистых мышц, стараясь не давить своим весом. Широкая ладонь легла между её лопаток, притесняя к нему, и её грудь встретилась с его. Мира смутилась. — Разрешишь тебя поцеловать? — спросил он со всей серьёзностью. Девушка кивнула, не задумываясь. А потом всё как-то сложилось совершенно естественно и ничуть не стыдно в обоюдном доверии к супругу.***
— Нашла, что искала? — спросил вечером Бран, когда они вернулись в свои покои после ужина, совершили привычный туалет и устроились в постели. Мира лишь раздражённо фыркнула. Уж не являлась ли она слабой тенью Ширы? Шира — Мира, как просто… — Как будто ты не знаешь? — вопросила она сердито. Муж явно сдержал усмешку. — Я же не знаю, о чём ты думаешь. — Зато непрестанно следишь за мной с помощью своих воронов! — Только из любви к моей жене и зная опасности Красного Замка, — миролюбиво поднял локоть лорд Старк, куда спланировал её пернатый сопровождающий, сверкнув умным глазом и утверждающе каркнув, после чего вернулся на своё место у карниза. Бран сдул с одеяла маленькое пёрышко под укоризненным взором Миры. — Из видений? — обиделась она, изнывая от невозможности получить желанный ответ. — Или личного опыта? И что именно это за опасности: назойливое внимание метящих в фавориты и фаворитки? — Ревность, конечно, льстит мужчинам, но я не хочу ни твоих слёз, ни даже тени печали. Разве я, — Бран указал на своё кресло в стороне, — даю много поводов? Конечно, экзотичных предпочтений у людей хватает, но всё же… — Нет, — фыркнула Мира, признавая его правила игры. Ещё ни разу не получалось у неё, привыкшей к прямолинейности, обойти его хотя бы на ход. — Я люблю тебя, Мира, — коснулся он её руки. — Люблю только тебя. — Тогда ответь на мой вопрос. Один вопрос, — Старк отстранилась и села так, чтобы видеть лицо мужа ровно напротив. — Каково твоё настоящее имя, данное тебе при рождении? — Мира, — вкрадчиво потянувшись, он заправил прядь каштановых волос за нежное ухо. — Ты знаешь моё имя. Оно не изменилось. И стало твоим. — Не изменилось, — горько повторила она. — Брандон Старк. А потом плавным движением перетекла на него, откинув одеяла, изогнулась в пояснице. — А когда ты вспоминаешь, каково быть с Широй Морской Звездой в этих покоях или её, соседних, — Бринден? Она голой кожей бёдер почувствовала, как он вздрогнул незаметно глазу; увидела, как потемнел, потяжелел его взгляд. — Ох, Мира… — мурашками по плечам и груди прошёлся чуть охрипший тон. Поймала. Она его поймала! И по глазам видела, что отрицаний на сей раз не последует. Он действительно знал раньше, что она ищет, или понял сегодня — уже не важно. Что он сделает с тем, кто раскрыл грандиозный обман? Насколько правдивы его слова и оправдана ли ещё надежда вытащить в реальный мир самого Брана? — Зачем задавать вопросы, ответы на которые тебе известны? — подтвердил он её выводы, скользя длинными пальцами по затвердевшему женскому плечу. — Чтобы услышать правду, — чётко отрезала Мира. — Правда бывает горька, — его рука опасно легла на её шею. Охотница инстинктивно напряглась. — Она стоит того. — Мира, моя бедная Мира, — покачал головой муж. Сердце под её ладонью предательски частило, словно он только что пробежал вокруг Близнецов и заодно форсировал реку — вопреки внешней невозмутимости. Словно сейчас она стала его врагом. — Что с Браном? — Я здесь, прямо перед тобой, и всегда буду, Мира! — смягчился его голос. — И не оставлю тебя никому! Он звучал так похоже на её Брана! Мира захлопала ресницами. — Это сложно объяснить, Мира, — снова упал тон до сокровенной хрипотцы. — Я — это одновременно и Бран Старк, и тот, кого ты испугалась, впервые встретив. Но я не хотел этого… не так. И тем более, чтобы ты меня боялась. — Я не тебя боюсь! — девушка оттолкнулась от его груди, вырываясь и возвышаясь над ним. — Я боюсь за Брана и только за него! — Мира, никто из нас не причинит вреда ни тебе… ни друг другу, — выдохнул он. — Просто так посмеялись Старые Боги. — Скорее, у тебя что-то пошло не по плану, — впервые едко и зло отозвалась Старк. — Ты!.. — Люблю тебя, — резво вернул её обратно Бринден, слишком сильный для Миры, даже лишённый подвижности ног. Будь у неё нож… — Только тебя, — шепнул расстроенно Бран, бережно сцепляя запястья за женскими плечами. — Ты — та, ради кого я хочу жить, и та, кому я вручаю свою жизнь. Совсем неожиданно он отпустил её, и охотница тут же выпрямилась, неверяще вглядываясь в такое родное лицо со столь непривычным ему выражением. Тёмная страсть, горечь и нежность мешались вместе в синих глазах и дорогих ей чертах. Бран перевёл взгляд на прикроватный столик, и среди вороха склянок Мира заметила тусклое лезвие для бумаг — одна из пробок сегодня никак не поддавалась, а потом они его не убрали из-под руки! Принцесса невольно представила в своей руке короткую рукоять с узким острием, годящимся лишь на то, чтобы вскрыть артерию на шее; яркую кровь на белой коже и предсмертные судороги. В отвращении резко замотала головой. — Ты просто ужасен, Бран, — ударила она его кулаком в солнечное сплетение сквозь застлавшие глаза слёзы, заставив издать сдавленный стон. — Это мерзкий поступок, Бринден! — Виноват, — выдохнул кто-то из них, из-за сбившегося дыхания нюансы голоса потерялись. — Больше не буду, клянусь. Прости меня! Жёсткие пальцы сперва поймали её руки, предложили вернуться в живые объятия, утешающе зарылись в густые каштановые волосы — и Мира попалась в собственную ловушку. Он целовал её, обнимал, как не мог никто другой, изгоняя саму мысль о сопротивлении, доказывая свои клятвы делом. — Я не перестал быть Браном ни в одной мере, но помню всю ту жизнь в мельчайших деталях. И кем это меня делает, если я могу смотреть одновременно разными глазами на одну и ту же ситуацию? — всерьёз спросил он её после. Мира пожала плечами. Она не могла найти сейчас верного названия и тому, что узнала, и в чём признался её муж. Муж — или ей уже правильнее говорить «мужья»? Исключительное безумие, которым признанный потомок Таргариенов решил щедро заразить и их. — А как ты смотришь на свою семью? На меня? — задала она самые важные вопросы, пытаясь найти оправдание своей слабости, утешение для совести перед ставшими ей родными братьями и сёстрами. — Я люблю свою семью, и тебя — особенно, — его руки прижали её к крепкой груди, и волосы Миры рассыпались, укрывая их. Под ухом гулко билось сильное сердце. — Я хочу заботиться и защищать вас, даже ценой своего оставшегося здоровья и всей жизни. Я почту за честь, если мне это удастся. — Значит, здесь мы в первую очередь из-за нашей семьи? — подчеркнула Мира, подразумевая Старков. — Конечно же! — удивился Бринден. — Потому что любовь — в глазах смотрящего, а я смотрю на мир только так, — он взял её руку и прижал к собственным векам. — Или вороньими. А преданнее и умнее воронов не сыщешь! Он не мог её не поддеть. Мира сдалась и устроилась удобнее. Рискнуть и рассказать Джону или Сансе при первой же личной встрече, потому что любую иную весть Бринден перехватит в самом корне? Нет. Она не сможет объяснить им. Намекнуть — да, и надеяться, что всему обязательно наступит свой черёд. Ей бы самой окончательно сжиться с этой мыслью, потому что выхода она не видела — не желала искать и сражаться с тем же, кого любила. — Значит, ты можешь показать мне замок целиком, чтобы я перестала плутать и отвлекать тебя этим? — перевернулась на бок принцесса, отвлекаясь на стороннее. — Хм, — задумчиво протянул её муж, борясь с соблазном. — А тебя не отвлечёт от желаемых занятий небольшая помощь для меня? Умелая охотница, которая без тайн Брана и Бриндена, а также библиотеки уже давно заскучала бы в этом замке так далеко от привычных лесов и болот, испытала вместо положенной настороженности давно позабытое воодушевление. Не общество же фрейлин считать своим основным занятием? Впрочем, как выяснилось, с фрейлинами ей тоже придётся подружиться.***
С приходом оттепели Арья всё тоскливее посматривала с крепостных стен Винтерфелла в лесную даль и вдоль Королевского Тракта. Её желание вернуться домой было исполнено, и дом отогрел её, вернул веру и способность жить и любить, примирил с прошлым и собственными братьями и сестрой. В Винтерфелле Арья исполнила свой долг и приняла последние вести об окончании своего списка: пусть не все из врагов были убиты её рукой, но Бог Смерти забрал их, и из Пекла они уже не восстанут. И волчица внутри неё спустя месяцы вновь запросилась на волю. К дорогам, к бегу по лесным тропам, к свободной охоте и плещущему в лицо ветру от быстрой скачки. К новому миру, который хотелось увидеть глазами не беглеца и загоняемой дичи, а заматеревшей хищницы. Санса в положенный срок разродилась мальчиком, которого назвали Эдвином в честь одного из старых Королей Севера, темноволосым и синеглазым настолько, что поневоле Старки отыскивали в глазах наследника фиолетовые крапинки. Казалось, весь мир сосредоточился на нём, и Арья тоже часто любовалась маленьким племянником, на удивление спокойным и тихим. Но он был ещё слишком мал, чтобы младшая принцесса Севера могла занять его тем, что умела лучше всего; потому младшая Старк всё чаще чувствовала свою неприкаянность и с трудом порой находила себе место. Рутину разбавляли только частые стычки с Якеном, который после отъезда Дейнерис и всех её людей принял собственный облик. Появление лоратийца на Севере восприняли с неизбежным и ярым любопытством, и письма с предложениями о замужестве обрели новую интенсивность и тон. Лорды и их наследники тревожились чужеземным проникновением в их жизнь, воспринимая незнакомца как прямого конкурента с необоснованным преимуществом. Не избытые до конца языковые привычки Х’гара, выправка и манеры выдавали в нём аристократа, с которым младшая Старк проводила непозволительно много времени — и, о ужас! — не всегда в присутствии дуэньи. Джон и Санса, хоть и уставали безмерно, заметили эти неизбежные перемены, и старшая сестра выкроила в своём занятом дне время для нескольких писем и пожеланий. Они с Джоном, пусть и не желали расставаться со всеми братьями и сёстрами так скоро, осознавали правильность этого. Рикон отправлялся на Медвежий остров: узнавать его уклад жизни, потребности, торговые отношения с соседними землями — и продолжать там обучение, чтобы через несколько лет стать полноправным лордом, знающим свою землю до последнего ручья и камешка. Королевская чета Севера не сомневалась, что в суровом краю Рикон, сам проявлявший подобные черты характера, приживётся и добьётся успеха. Младший брат был счастлив узнать эту весть: забыв про правила приличия, подпрыгнул и обнял сразу и Сансу, и Джона. Арья посматривала на растянувшиеся во времени сборы и размышляла, что теперь у неё будет целых две причины уезжать из Винтерфелла надолго, являясь внезапно погостить то к Брану и Мире, то к Рикону и Лианне. Хотя — почему уже не сейчас? Принцесса Старк напросилась проводить младшего брата к острову Мормонтов, задержалась там почти на месяц, с удовольствием совершая вылазки на охоту и рыбалку, сражаясь с Лианной на тренировочном поле и вдыхая запах морской соли и хвои полной грудью. Возвращалась домой она заплетающимся шагом, растягивая ощущение независимости и собственной власти над судьбой и временем, совершенно не ожидая подлога, который ей уже готовили, наверняка гнусно насмешничая между собой, старшие брат и сестра прямо к приветственному ужину. — Что? — некрасиво открыв рот и застыв так, сумела вопросить Арья, впервые потеряв прочие слова. Якен, предатель, посматривал на неё с тонкой ухмылкой, даже не пытаясь прятать своё довольство всерьёз. — Санса, ты с ума сошла? — Вовсе нет, — разрезая ароматную запечённую оленину, поданную в клюквенном соусе, беззаботно ответствовала сестра. — Я верю, что ты прекрасно справишься. Сэмвелл связался с Цитаделью, составил собственные прогнозы, которым склонен верить и Бран — эта зима не будет столь же долгой, как ушедшее лето, и настоящая весна придёт не позднее, чем через полгода. Подготовить обозы, добраться по ещё крепкой дороге, призвать всех местных, осмотреть земли и согласовать план работ — Якен говорил, что в замке вполне можно жить, а основной ремонт осуществить летом. У тебя будет достаточно времени, чтобы освоиться до реконструкции. — Но я не леди! — в порыве души воскликнула Арья, целясь вилкой в маленькую картофелину размером с глаз на её тарелке. — Я никогда не справлюсь, как умеешь ты, даже с захудалым поместьем! А Харренхолл превосходит Винтерфелл в десяток раз! Это же почти отдельное королевство! — Можешь установить там свои законы, какие захочешь, — невозмутимо продолжила Санса. — Найди в этом светлые стороны. Никаких юбок и вышивок, только штаны и мечи. Тебе придётся противостоять местным лордам и чванливым поставщикам, организовать подданных, пресечь недовольство, преступления и пьянки, доказав им свою силу. — Мы верим в тебя, Арья, — подхватил Джон, склоняя голову и запечатлевая образ растерянной и по-детски взъерошенной сестры в памяти. — И видим, как ты тоскуешь и чахнешь без возможности реализовать себя. — Ну, допустим, через три месяца мне уже не придётся чахнуть, когда Бриенна не сможет привычно застегнуть свою броню, — остро намекнула младшая Старк. В туманном будущем их ждала увлекательная интрига по устроению задним числом законного брака и переезда наследника дома Ланнистеров в Бобровый Утёс. От природы скромная и закрытая Бриенна не распространялась о подробностях отношений, но её слова о том, что Джейме Ланнистер — мужчина, который продолжал меняться в лучшую сторону после пережитых трагедий, было достаточно. Остальное Старков не касалось. — Арья, тебе вовсе не стоит доказывать нам обратное в ущерб себе, — нахмурился Джон. — Мы не выгоняем тебя из дома, просто хотели предложить то, что позволит тебе обрести собственный путь. Младшая Старк, невольно успевшая представить себе предложенные семьёй перспективы, вдруг почувствовала, как её плечи опускаются в отказе от дальнейшей борьбы. Но соглашаться так просто? Ни за что! И она спорила с жаром, достойным Рейгаля, не зная, что Якен уже заранее успел медоточиво заверить Джона и Сансу в самых благих итогах подобного решения и сдал все возможные аргументы Арьи, изучив её едва ли не лучше себя. Джон всерьёз потребовал целибата на протяжении ещё как минимум двух лет. Только оправившаяся от его предательства принцесса издала возмущённый вопль: за кого её принимают?! Почему, Неведомый раздери, Джон говорит это ей, но смотрит на Якена?! Арья отыгралась поздней весной, когда тракты обрели былую надёжность, а хаос вокруг Харренхолла — толику предсказуемости. Пригласила в гости молодого лорда Штормового Предела. Будучи сыном своего отца, тот не замедлил откликнуться, пользуясь возможностью сбежать от утомительного обучения и муштры. Старые наставники не переставали напоминать ему каждую минуту о том, что должен и обязан настоящий Баратеон, приводя в пример преимущественно Роберта и Станниса, и по их речам выходило, что даже дышать молодой мужчина должен с оглядкой на Корону, своих вассалов, союзников и врагов. Впрочем, недостатка в последних — тех, из-под чьего носа увели место Хранителя земель, — не было. Однако воля нынешней королевы хранила от прямых покушений, тогда как с подлогами и местными интригами дело приходилось иметь самостоятельно. И отвечать перед Дейнерис Таргариен за особенно неодарённых идиотов своей же головой. Стоит ли говорить, как сразу после прочтения короткой записки, не письма даже, Джендри был готов сбежать в ночь и скакать по тракту в одиночку, собрав с собой лишь один узел с пожитками и несколько золотых? Ведь это не просто свобода — это Арья! Советники, для которых все порывы души их молодого лорда были написаны прямо на его лице, покачали головами и завалили дополнительной работой, пока верные люди соберут подходящее сопровождение, провиант и дары для молодой принцессы Севера. А как же иначе — такая партия! Судьба сама даёт шанс несбывшемуся союзу Роберта Баратеона и Лианны Старк воплотиться в потомках их родов! Впервые Джендри был рад, что эти седые ворчуны на его стороне. Сам он, пылко влюблённый, едва ли мог связать несколько слов о собственных чувствах, а лорд Морриген, лишь услышав бухнутую прямо в лицо воображаемой Старк речь в духе: «Я теперь лорд, достоин тебя, будь моей леди!» — запретил и близко подпускать юнца к перу и пергаменту, а пуще того — к живой женщине, пока тот не научится думать головой. Джендри тогда не рискнул признаться, что уже предпринял попытку объясниться с Арьей во время большого пира Севера, но та почти сразу громко начала трепаться обо всём, что попадалось на глаза, больно тыкая его в плечо, изображая опьянение и временную глухоту, а в следующую минуту успешно потерялась в толпе. После признанный лорд-кузнец увидел её только при прощании, где Арья не подала ни единого намёка на то, что помнит сей неловкий момент и желает его обсудить. А теперь ему предстояло следовать правилам, по которым лорд Вороньего Гнезда обещался взять на себя переписку с королевской четой Севера по поводу руки и сердца Арьи Старк, а сам посадил последнего из Баратеонов за — о, ужас! — любовные романы. В Харренхолл Джендри прибыл с обозами с редкими и всегда необходимыми материалами для строительства и отделки, преисполненный надежд и отрепетированных жестов и речей. Ему не составило труда выцепить взглядом деловитую Арью, которая рычала на строителей, уже не сопротивлявшихся принцессе и обречённо кивавших. Лорд спешился и почти сразу получил кулаком в бок от Лестера Морригена. — Не стой столбом, дурень, она не любит ждать, — незаметно процедил мужчина уголком губ, и замотивированный Джендри чуть не вспахал носом сырую землю под ногами подлетевшей встречать их Арьи. — Привет! — выдавил он, склоняясь перед по-прежнему миниатюрной девушкой. Старк только закатила глаза, молясь Старым богам, чтобы ей показалось. Ведь показалось, да? И охочие до сплетен взгляды дурацкой свиты друга — тоже? — Здравствуй, Джендри! — отвесила она ему лёгкий дружелюбный толчок в плечо. Законный ныне Баратеон расплылся в широкой улыбке, которую Арья уже не раз видела у влюблённых… оленей. Надежды на сладкую месть оборачивались уймой времени, которое предстояло потратить совершенно зря в ритуальных плясках с высокородными гостями вместо только наладившегося процесса восстановления Костра и Вдовьей башни — или немногочисленных свободных вечеров с Якеном или местной детворой. И её находка в глубоких подвалах башни Плача! Однако младшая Старк никогда не отступалась от собственных решений. И вдумчивый прищур Якена, ощутимый почти физически между лопатками, весьма грел самолюбие.***
Уклад жизни в Харренхолле отличался от того, чего ожидал Джендри, да и его сопровождающие тоже. Только если лорды и прислуга предпочитали отсиживаться в Костре, делая вид, что так и надо, юный Баратеон напряжённо день за днём пытался привлечь внимание Арьи больше, чем на несколько минут (в лучшем случае — трапезный час), после которых она снова исчезала на огромной территории. Если утром голос Арьи раздавался из кухонных подвалов, то к полудню можно было смело искать её на строительных лесах, таких хлипких и шатких, что Джендри здраво бы не полез туда даже в случае пожара, а к вечеру принцесса Севера запиралась в своих покоях, отговариваясь усталостью и частенько пропуская общий ужин. На котором зато всегда присутствовал их старый и не желанный для кузнеца знакомый, всегда очень плохо смотревший на Арью. И сидел по левую руку от места Старк. Наставления Морригена лишь усугубляли дело, и в очередной раз ноги привели молодого лорда к пышущей жаром кузнице, поскольку душа и разум требовали забыться в родном ремесле, временно пасуя перед решением столь сложной задачи. Местные кузнецы скептично позволили ему взяться за молот и мех, отступая перед прихотью благородного лорда, и тихонько переговаривались в стороне. За ковкой хозяйственно-бытового инструментария его и застал лорд Лестер. — Безнадёжен, — едко прокомментировал мужчина, направляя взгляд вместе со своим лордом в сторону третьего этажа замка, у стены которого балансировала тоненькая тёмная фигурка. Из окна четвёртого высунулся мужчина с приметными волосами и швырнул что-то в сторону Арьи, видимо, окликнув её. Та поймала, почти не глядя, и поднесла к лицу. Вот и весь высокородный обед. Бывший заключённый, лишь милостью судьбы и самой Арьи не оказавшийся на Стене или в могиле, был представлен им как чужеземный аристократ и стоял у гостей из Штормового Предела острой костью поперёк горла. Якен Х’гар, рыжий с сединой иностранец, практически выполнял все обязанности лорда Харренхолла; сами правители Севера отрицали официальную помолвку, но почему-то закрывали глаза на возмутительное поведение своей сестры. Учитывая уже ставший присказкой тяжёлый характер младшей Старк, возможно, они и не могли повлиять на неё, но хотя бы своим указом выслать наглеца и проходимца, как полагал лорд Лестер… В последнем письме Король Джон Старк сообщил, что его конечное решение зависит от мнения самой Арьи, поэтому он не отдаст руки своей сестры раньше, чем та выразит ему лично своё однозначное и добровольное согласие… через год-два. Между строк читалось сочувственное: «Воспользуйтесь этим временем с умом, уважаемые лорды; но только одна жалоба моей сестры…». В Винтерфелле не зря жил один из двух выживших драконов в мире. Морриген смерил взглядом кузнечный горн. — Что ж, биться нужно на своём поле. Но ради всех Богов, ведь Вы же не подарите ей мотыгу?***
Арья на кровати — его, между прочим! — опять обнималась с каменным яйцом, и Якен, уже за много дней насмотревшийся на эту картину, упал в кресло у камина. Смысл ходов прибывших гостей не был тайной ни для кого, однако необходимость придерживаться этикета, в том числе застольного, с такими противниками, как Лестер Морриган, вымотала бы даже опытного переговорщика. Не будучи сам целью южного лорда, Х’гар бы с удовольствием оценил подобное мастерство, однако сейчас жалел о том, что не имеет возможности избавиться от назойливых противников по старинке. — Оно не вылупится, Арья, — бросил он, стекая по спинке и вытягивая гудевшие ноги к камину, испытывая лёгкую оглушённость после множества крепких заздравных тостов. — Вылупится, просто ты жаждешь моё внимание себе! — отразила Старк пробный выпад. — Поэтому я предпочитаю отсиживаться здесь, когда они кружат надо мной и около моих комнат, как стервятники. — А я чувствую себя старым усталым драконом, которого дразнят и отвлекают оруженосцы рыцаря, пока тот ищет дверь в башню принцессы. Пусть бы уже нашёл, только бы они убрались отсюда скорее! Бригады третью неделю стоят на месте — как же, высокородные лорды изволят гневаться на шум и вторжение в Костёр! Старк оставила на кровати свою ненаглядную игрушку, находка которой едва не стоила ей жизни в целом — и правой ноги в частности — и уселась на подлокотник, взъерошивая на удивление мягкие волосы Якена. Иногда в вечера, подобные этому, ей казалось, что их прошлое сложилось совсем по-другому — и всегда было таким, наполненным лишь повседневной, но мирной суетой. Теперь, врастая в это место заново, узнавая его от подвалов до осыпающихся во время весенних бурь шпилей, она стала понимать изменившуюся любовь Сансы к Винтерфеллу, ту самую, что из дочерней переросла в почти материнскую, — это любовь к своей земле и дому, ответственность за него и жизни всех, кто находится под её защитой. Наверное, она действительно начала взрослеть. И пропала, приняв вместе с рухнувшими на её плечи обязанностями свободу, что раньше не могла описать словами и к которой стремилась всей душой. Джон и Санса в очередной раз поняли её лучше раньше, чем эти изменения осознала в полной мере сама Арья. — Из всех рыцарей женщины нашей семьи традиционно предпочитают драконов, — нарочито серьёзно ответила Старк, вспоминая и тётю Лианну, и саму Сансу, шутливо и не больно дёргая за седую прядь. — Скоро они поймут тщетность своего пребывания здесь, а с Джендри я поговорю всерьёз. И поколочу его, если упёртый глупый Бык не услышит мои слова! — Как жестоко! — восхитился отошедший от дел Безликий, выбирая между тем, чтобы отстраниться от маленьких осторожных пальчиков на своей голове — или поддаться соблазну. — Поманить лорда во имя мести — и нанести удар в сердце своенравным отказом! Арья кисло улыбнулась. — А ты совсем не боишься, что я приму его предложение и уеду в Штормовой Предел? Там мне не придётся жить в походных условиях и… — Быть собой. Младшая Старк вспомнила, как сегодня впервые Джендри не краснел перед ней, уверенный и гордый, протягивая ей оружие: прекрасную глефу с двумя клинками, на удивление лёгкую и прочную, с бегущими по лезвиям лютоволками. Так поразительно похожую на то, что она вкривь в мечтаниях набрасывала на обороте своих черновиков. И как только нашёл их?! Подумалось с радостью: он наконец услышал её, вспомнил, кем всегда была Арья. И потому с удовольствием приняла приглашение опробовать её в бою. Всё было прекрасно, и она заставила его сражаться с собой на равных — пока Джендри не задел её многострадальное бедро. Арья, которой доставалось в Чёрно-Белом Доме гораздо, гораздо хуже, даже не придала значения кровившей ссадине в запале боя, но Баратеон категорически отказался продолжать и порывался донести её до мейстера на руках. И его страх, плескавшийся в синих глазах, сочившийся из тела и напряжённой позы, разрушил между ними вернувшееся было взаимопонимание. Браавос изменил её, и если семья приняла это, то Джендри — не мог. Вернее, он не хотел признавать, что Арья больше — не та, кто нуждается в защите и кто сможет после войны в один момент стать «миледи», и винил себя за то, в чём вины не было. И стать жертвой этой удушающей заботы и любви принцесса Севера не могла. Иначе действительно потеряла бы себя — сильную и слишком гордую, чтобы поддаваться чужим страхам и желаниям. Якен же не испытывал угрызений совести, гоняя её мечом по строительным лесам в лёгкой разминке; не пытался загнать на принудительный обед, кидаясь в неё зимними яблоками из оккупированного им кабинета. Не постеснялся даже скинуть в ледяное Божье Око за крайне неудачную шутку над собой накануне, и посоветовал заодно поискать на дне драконьи кости, пока девушка отплёвывалась и вылезала на берег на дрожащих руках (тут Арья признавала, что действительно перешла черту и заслуживала взбучку). К тому же младшая Старк больше не собиралась покидать свой дом надолго. — Почему ты всегда оказываешься правым?! — Опыт, Арья, и немного врождённой прозорливости. — Ах вот как?! Ну, держись! И запустила прохладные руки за шиворот, шустро добираясь до чувствительной кожи. Кто бы знал, что Безликого можно шантажировать не только его именем, но и щекоткой?***
Санса смотрела на яйцо с вежливым любопытством, но не более. Разочарованная Арья прыгала вокруг него и всё пыталась соблазнить сестру. — Ну посмотри же! Оно тебе подойдёт! Ведь ты же ладишь с Рейгалем? Санса попыталась сдержать улыбку, глядя на выросшую, повзрослевшую за долгие месяцы разлуки сестру, готовившуюся выйти замуж следующей ночью, но потерпела неудачу. Её Арья наконец выглядела не как тень Неведомого, а как та самая Арья-проныра, что нашла черепа драконов в Красном замке и мечтала стать такой же, как королева Нимерия. И эта безумно опасная выходка с неизвестно как запрятанными в подвалах Харренхолла драконьими яйцами, из которых не треснуло и не стухло за века только одно — как раз в её духе. — Эй! Я знаю этот взгляд! — сильные пальцы младшей Старк чувствительно ущипнули старшую за мягкий бок. — Ты смеёшься надо мной! — О нет! Не дождёшься! — движение Сансы оказалось неожиданно быстрым и ловким, и сёстры в следующий миг уже сшибли маленькую танкетку у кровати и сцепились в шутливой потасовке. Несколько минут спустя молодые женщины признали ничью и торжественно пожали ладони. — И всё же оно не для меня, — уже открыто улыбнулась Санса, поправляя волосы во что-то чуть более приличное, чем совиное гнездо, которое сестра сделала из её причёски. — А мне так не показалось. Оно прям под цвет твоих кос! — Разве что облитых кровью. Странно, отпустят ли их когда-нибудь ужасы и бытность войн, что закончились почти три года назад? — Дура ты! — попыталась шлёпнуть Сансу по затылку волчья принцесса. — Промазала, растяпа, — ехидно увернулась старшая. Не зря же она прошла уроки Бриенны и Джона! — У меня светлее волос! Арья протяжно фыркнула. — Нет, только посмотрите на неё! Дракон не подходит на три оттенка, потому жестоко отвергнут! — Я не дракон, — гордо выпрямила спину Санса и вздёрнула подбородок, картинно отставляя правую ногу. — Я бесстрашный лютоволк! Где мой щенок от Нимерии? — Да до неё ни один волчара не допрыгнет, — посетовала Арья. — А из лютоволков остался только Призрак. — Свозила бы в охоту поближе к Стене да отпустила в загул. Сама замуж собралась, а ей-то тоже хочется! — Вот только ты умеешь успокоить, от всей души благодарна! — сквозь зубы процедила содрогнувшаяся Арья, опять начиная нервно метаться по комнате. — Ведь это же навсегда! — Пока Неведомый не разлучит вас, — пропела Санса, добравшись до шкафа сестры. Ведь та и позвала её советоваться по поводу нарядов, прикрыла дверь, а потом сцапала за запястье, подтащила к вороху мехов и путано попыталась вручить чешуйчатое яйцо размером с голову! — Но если серьёзно — вы вдвоём уже больше, чем на треть вытащили Харренхолл из руин, и всё ещё вместе. — Вы с Джоном тоже не ругались в Винтерфелле. — Потому что Джон мудро уступил замковые хлопоты мне, — приподняла бровь Санса, выуживая серо-белое сукно. Никаких вышивок, только серебряная нить по вороту и рукавам. Сдержанно, просто, не по обычаям. Только Арья — и больше ничего. Младшая Старк ждала осуждения умелой мастерицы, но сестра лишь бережно расправила и огладила ткань, вешая её на дверцу шкафа. Вместо упрёков или печальных вздохов Санса сгребла сестру в объятия и прижала к себе. — Поверить не могу, что ты выходишь замуж! О боги, Арья, как же я тебя люблю! И буду скучать по своей маленькой, надоедливой, вредной сестрице, которая терпеть не могла разговоры про мужчин и брак! — Задушишь, мамочка!!! — застучала ладонью по плечу сестры младшая Старк, изображая удушливый кашель и предсмертные хрипы. Они прекратили дурачиться и вновь посмотрели на платье. — Ты будешь самой красивой наречённой, Арья, — боднула сестру наклоненной к ней головой Санса. — Даже не сомневайся. — Ну конечно! — раздалось усталое охрипшее подтверждение от двери, тут же дополненное не утратившим звонкости: — Отлично, я сделаю для себя такое же! Выкройку дашь? Мира закатила глаза и позволила Лианне просочиться внутрь первой. Санса смерила сестру намётанным взглядом: — Жива? — Фрейлины. Шпионы. Заговоры. Бумаги-бумаги-бумаги! Я вижу своего мужа едва ли не реже Королевы или Малого совета! О, даже вспоминать не хотела — метящие в фавориты! Санса участливо подвела действительно утомлённую дорогой Миру к кровати, присаживаясь рядом, пока схожие комплекцией Арья и Лианна прикладывали платье друг к другу и пересчитывали потайные кармашки и крепежи для коротких ножей. — Ты ведь знаешь, что у замка была богороща? — Санса утвердительно кивнула. Её самое утешительное пристанище во время плена. — Её всё ещё восстанавливают после драконьего огня, но деревья уже окрепли. Так Бран вырезал из ветви чардрева лук, натянул тетиву — и прострелил плечо последнему из них. Целился с помощью ворона из окна башни. — Бран? — всё-таки уточнила Санса. Мира ответила ей долгим, не читаемым толком взглядом. — Замашки Тысячеглазого Ворона, помноженные на подозрительность и тревожность за разумными пределами. Я всего лишь беременна, а не!.. — О, поздрав… — Санса моргнула — и грозно прищурилась. — Ты сюда верхом скакала в своей манере? — Я не больна! — Значит, сбежала. — Просто опередила свою карету, чтобы ночевать уже в замке! Бран всё равно в курсе. — Мира! — Ой, а это что такое большое и колкое? Яйцо?! — нарочито отвлеклась Мира, выкатывая странный предмет, попавший ей под поясницу, из складок одеял. — Где яйцо? — тут же вихрем подлетела леди Мормонт. Санса чуть сдержала горестный стон, зарываясь лицом в ладони. Ужасная лихорадка — эти драконы! И заразная к тому же! — А оно чьё? — Его не надо вернуть Дейнерис Таргариен? — С какой стати?! Замок мой, и всё внутри — тоже собственность Старков! — А вылупится? — Хватит! — рявкнула на всех Санса и оттянула действительно тяжёлое и царапавшееся яйцо в сторону, посочувствовав маленькому нерождённому детёнышу, которого в шесть рук разве не трясли, как спелый плод. — Это не игрушка! И внезапно почувствовала, как под пальцами потеплело. Арья оценила застывшее в нелепой и неверящей гримасе лицо сестры и торжественно заключила: — С прибавлением в семействе, мамочка! Я знала, что оно — твоё! Чур, если самка, то первое яйцо из кладки — моё! — Второе! Между прочим, Медвежий остров нуждается в быстром и надёжном сообщении с Королевствами! И никто до сих пор не знает, что находится к Западу от нас… — Эй, это была моя мечта!***
— Мама… — Да, моя радость? — Дени присела перед дочерью, поправляя её волнистые волосы, как облачко создававшие вокруг тонкого овала лица золотистый ореол. Огромные глаза светлого лавандового оттенка доверительно смотрели на самую прекрасную маму на свете. — А это правда, что мне по секрету рассказал дядя… лорд Брандон? — И что за секрет? — пусть Королева не испытывала проблем с доверием к своему мастеру над шептунами, но как мать она ставила интересы своей дочери превыше их. Хотя они уже давно считались семьёй, с какой стороны ни посмотри. — Что Король Джон и Королева Санса в честь годовщины победы в войне привезут особенный подарок. Да? — Милая, мне это неведомо, — и я не знаю, даже немного боюсь надеяться. — Но мы можем поверить его слову? — Говорят, что на Севере видели танец коричневого и зелёного драконов! — гордо сообщила Элейна. — Других, кроме Рейгаля и Мёд, там нет! Мёд уже взрослая, и могла отложить яйца. И у нас дракон на гербе! — добавила девочка, опуская глаза в пол. Посопев, вскинулась в последнем озарении. — А у меня скоро день рождения… Если они этого не сделают, Дени обязательно передаст просьбу дочери. Если потребуется, то уподобится шантажу! Но едва ли Старки откажут в подобном, они-то знают цену связи — и пустоты в душе при её отсутствии. Дрогон любил её дочь, не отказывал прокатить вместе с матерью на спине, но он — дракон Дейнерис. Не Элейны. Она была дитя мирного времени и обладала чрезвычайно нежным сердцем — ей по характеру нужен тот, кто спокойнее и не знал крови, периодически стремясь к ней. И лучше бы дракону и всаднику расти вместе, как издавна было заведено у Таргариенов. — Мама? — робко спросила она. Всё же натура её, несмотря на статус единственной и обожаемой принцессы, была удивительно тихой и незаметной, напоминая Дени её саму, когда следовало оставаться послушной тенью Визериса. Пусть и природа страха являлась разной. Элейна боялась не оправдать направленных на неё ожиданий. Ещё раньше один старый мейстер сумел лишить их драгоценную дочь сна угрозами безумием, которое сподвигло немало Таргариенов на странные и ужасные поступки. Потребовалось время и немало чашек медового молока вместе с утешительными объятиями и поцелуями, чтобы Элейна призналась в страхе лишиться разума и навредить своим родителям и окружающим людям, что и обещал ей мейстер, когда она не справлялась с его заданиями сразу. Дени могла приказать казнить того, кто, как выяснилось, не способен к обучению детей, но Джорах позаботился об этом быстро и слаженно — слухи говорили, что мейстер покинул Красный замок с кровавой дырой на месте носа и позорными отпечатками на спине и заду. Слухам Дейнерис была склонна верить: правая перчатка доспеха её Лорда-Командующего и мужа до сих пор сохранила частички засохшей крови в сочленениях. Не то, чтобы Джорах старался её отчистить, и его подчинённые одобряли командира, гордясь им и стремясь соответствовать. Почти у каждого из них с воцарения Дейнерис появились семьи, которые получили достаточную защиту — само их существование сохранялось в строгом секрете, который находился в ведении Миры Старк. Жалобы мейстера были обречены, а желание отомстить за унижение, которое он полагал беспочвенным, захлебнулось в ночи, когда стая алоглазых воронов пробила острыми клювами жилистое горло. О последнем, разумеется, Брандон Старк никому не рассказал. К утру над телом постарались многие ночные хищники, так что беднягу если и найдут, то вряд ли опознают. А знаменитая цепь укрепляла гнездо вожака стаи в отроге, не доступном людям. Вся семья обожала и оберегала хрупкую и светлую Элейну, будущую Королеву Семи Королевств. В пиршественном зале собрались люди, которые за многие годы стали больше, чем союзниками — одной семьёй, и вовсе не желали постоянного присутствия слуг. Этот вечер принадлежал только им. Джон подал блюдо Брану, предварительно положив в тарелку Сансы те кусочки, на которые она смотрела несчастным алчным взглядом. Её живот, который она после третьих родов считала слишком мягким и потерявшим упругость, был для него ещё более прекрасен и божественен, чем семь лет назад, — ведь она выносила их детей! И Джон совершенно не одобрял её попыток отказать себе в полной порции. Эдвин с восторгом рассматривал гобелены на стенах, что приказала вывесить Дени накануне: в гербовых зверях легко узнавались Дрогон с его самым сильным дыханием, парящий Визерион, чья голова была устремлена к звёздам, вьющиеся в небе Рейгаль и Мёд, ржаво-алая, как кленовый сироп и листья чардрева. С ними же соседствовали Призрак на сером камне и в снегах вокруг, востроглазая Нимерия с путавшимися под лапами меховыми комочками неопределённой формы и размера, чёрные медведи разного роста спиной к спине, белый лев со шрамом на морде и пышной гривой… И наследный принц Севера старался не слишком часто оборачиваться на принцессу и родственницу в каком-то колене, чтобы не раскрыться раньше. Мальчика томила необходимость — и собственное желание устроить подарок той, с которой оказалось так легко подружиться (а он боялся, вдруг она не захочет знакомиться с ним!). Блюдо с тончайшими полосками тёмного мяса, завёрнутыми с ломтиками смоквы и крошками твёрдого желтого сыра, оказалось в руках Якена и после него ушло ополовиненным. — Давно я не встречал хешреко, — довольно прикрыл глаза лорд Харренхолла, улыбаясь своим старым воспоминаниям. Арья, разумеется, не удержалась от привычки, что в тарелке мужа еда почему-то всегда вкуснее. — Боги, — только и произнесла она, поспешно запивая украденный кусочек большими глотками молодого вина. — Эта соль сожгла мой язык! Якен съел очередной рулетик, хитро посматривая на жену: — А ещё иногда в них добавляют мелко протёртый острый перец. Я не упоминал? — Интересный вкус, — прокомментировала Лианна, для которой пересол означал безопасность еды. — Жаль, у нас не растёт эта ягода. Или фрукт? — Лхазарское блюдо, с мясом используют сладкие нежные фрукты, дыню или инжир, то есть смокву, — довольно ответила Дени, вспоминая, как Даарио знакомил её с подобными. Воспоминания были смутными, потёртыми временем и бесспорной обречённостью их связи на скорый несчастливый финал. Придворные повара получили рецепты вместе с продуктами от торговцев, которые стали появляться в Гавани гораздо чаще, чем при всех прежних королях. Всё же Дейнерис не потеряла связей и контроля над освобождённым ею Заливом благодаря Безупречным, установившим там строгий порядок, к которому люди медленно, но привыкали. Им приходилось тоже идти на уступки, случались и новые выступления, но Серый Червь умел и любил властвовать, когда Миссандея смягчала острые углы. А Дени продолжала быть счастлива дома — с Элейной и Джорахом. В юности своей она не могла полюбить его, как мужчину; но с годами и пережитыми испытаниями, в которых остались лишь они двое, он стал единственным, кого она желала видеть и кому доверяла больше, чем себе. И не пожалела ни разу за семь лет, что сняла оборону, вне зависимости от того, сколько им отпущено совместных лет впереди. Лишь недавно стало очевидно: перенесённая серая хворь, вылеченная Сэмвеллом, возымела необычайный побочный эффект — на лице мужчины едва ли прибавилось несколько морщинок, его словно заморозили во времени, не забирая при этом крепости тела и разума. И он до сих пор по праву являлся сильнейшим рыцарем Королевств. Драконья принцесса внимательно посмотрела на одну из своих тёть, темноволосую женщину с выразительными чертами лица и пышными тёмными волосами, которая до сих пор продолжала остужать горло и стирать слёзы, и решила не обижаться на то, что ей не дали попробовать диковинную закуску. Она определённо не любила солонину, хотя и отец, и мать никогда ею не пренебрегали. Вот сливочная подлива — это вкусно! Взрослые продолжали перебрасываться новостями, и не все имена были незнакомыми для младших Старка и Таргариен. — Как себя чувствует Бриенна? — Уже хорошо, вторые роды дались легче. Джоанна радуется брату, и Тирион потирает руки, собирая подарки на именины. Он просто обожает подкалывать Джейме, грозя тем, что именно его племянник, когда придёт время, может назвать папой. — Неудивительно, даже его сожаления об отсутствии иногда звучат слишком двусмысленно. Особенно когда он пишет, что хочет соблазнить жену брата. — На что леди Ланнистер отвечает, что ей предлагал замужество сам вождь одичалых Тормунд, и если она одолела мужика, завалившего медведицу, то деверю тем паче стоит заранее крепиться и составлять завещание, — хохотнул Рикон, высокий и хищный, с язвительным колким взглядом, в котором лишь семья не видела лёд. Кстати, Тормунда Эдвин видел. Рыжий и громовой мужчина как-то гостил у них в Винтерфелле пару раз точно, и отец здорово смеялся вместе с ним, сидя у камина с элем. Они устраивали шутливые потасовки и ночные побеги, а после клятвенно извинялись перед мамой, называя её «поцелованной солнцем» и предлагая откуп за то, что расстроили её. Мама добрая, она простила их, ведь Эдвин и Рейна тоже просили за папу и их весёлого гостя, чьи истории были короткими, не всегда понятными, но жутко интересными! — А Арианна уже разродилась? — Пока нет, и всё ещё надеется на дочь. Но зная Баратеонов, там снова будет смуглый и синеглазый или черноглазый малец! — Ай да Джендри! Женился два года назад — и третий ребёнок! — Ему подал хороший пример сир Давос. — Благодарю. Арья тихо порадовалась про себя, что им с Якеном пока хватает племянников. А Арианна Баратеон, в девичестве Мартелл, может с полным правом и самоотдачей — про бурный страстный роман ходили легенды! — продолжать спасать Дом Баратеонов от угасания хоть каждый год. Сами принцессы при встрече в Красном замке раскланялись, но к близкому общению не стремились, пока мужчины прожигали друг друга взглядами: если ревность Якена была понятна, то Джендри заметил, каким взглядом окинула заодно и Х’гара его супруга, признанная ценительница физической красоты и удовольствий. Лютоволчица и змея легко прочли в глазах друг друга все не произнесённые угрозы и предпочли разойтись миром, уводя за собой своих благоверных. И каждая предпочла остаться при мнении, что ей достался — лучший. — Можешь идти, — наклонился к макушке сына Джон. — Только осторожно в темноте и с лестницами. Джорах то же шепнул заскучавшей дочери, и дети выбрались из-за стола. — И куда мы пойдём? — спросила Элейна, поводя ладошками по плечам. — А давай — к Джослин? Ей наверняка обидно, что мы здесь, а она осталась одна! — Она, наверное, спит, чтобы окрепнуть и выздороветь быстрее, — предположила Элейна, поскольку её подругу, дочь дяди Брандона и тёти Миры, обсыпало тогда, когда сама девочка уже поправилась. — А мы тихонечко послушаем, и если спит, то не разбудим, — рассудил Эдвин. — Вот, держи, я эти медовые лепёшки аккуратно завернул. — Ой, здорово! — И… ты могла бы потом подождать меня? Я быстро-быстро! — Конечно, — растерянно согласилась Элейна, отчего-то чувствуя зябкое и сладкое волнение. В сундуке Эдвина ждало встречи со своей всадницей кремовое яйцо с вкраплениями золотых чешуек. Третье и последнее из кладки.
