доверие

Лорел хочется выдрать это из себя к чертям собачьим. Хочется расцарапать грудную клетку, продырявить её, сломать рёбра и залезть куда-то вовнутрь голыми руками, достать сочащееся сердце и колоть ножом, рыдая, до того момента, пока она, наконец, не опустеет. В и н о в а т а. Вина сидит у неё в глотке, у неё внутри, вина бежит у неё по венам, и Лорел тошнит уже которые сутки от этого чувства. Она закрывает глаза, делает очередной (сотый, последний — кто его знает) глубокий вдох и натягивает на себя улыбку, сочащуюся фальшью, болью и усталостью. Микаэлла не спрашивает, в порядке ли она — никто не спрашивает, кроме, конечно, Уэса, но это раздражает, это бесит, она сама уже устаёт от этих перепадов настроения. Она мысленно просит Уэса убраться к сатане на огонёк. Она улыбается и говорит перестать вести свой допрос (просит не в первый раз, не во второй, и даже не в третий), и в её ухмылке столько яда, что Гиббинс отшатывается (ну, почти). Она читает во взгляде Уэса: я волнуюсь за тебя. Она читает в его глазах: позволь мне помочь тебе. — Тут не о чём беспокоиться, — вздыхает она и наливает себе второй бокал, не желая продолжать этот бесполезный разговор. Вино распространяется по организму тонкой пленкой спокойствия; вина выжирает её изнутри медленно, как профессиональный паразит. «Хэй, Френк. Просто звоню спросить: как ты с этим справляешься?» Она хочет, чтобы Френк ответил, что н и к а к, что он тоже живёт от случая к случаю, что он тоже не в порядке. В конце же концов, Лорел слишком устала сходить с ума в одиночестве. Наливая третий бокал, она думает, что лучше бы тогда грохнули её, а не Сэма.