мама, мамочка

Знаешь, нам больше не о чём говорить. Представляешь? Ты ушла без пятидесяти шести дней как три года назад, ты ушла, потому что «устала жить для других», «я хочу хотя бы единожды пожить для себя», «рожать тебя словно было ошибкой, ты понимаешь?» Ты ушла, ведь иначе у тебя не получалось осуществить задуманное, а для меня в то время только начался медицинский, я плакала почти каждый день, ведь я просто запуталась, ты плакала, потому что твоя мама просила тебя одуматься. Мы спали в одной комнате всю мою жизнь и вплоть до восьмого, мать его, октября, а затем ты ушла. Наверное, на сегодняшний день я тебя ни в чём не виню. Наверное, я тебя понимаю. Или, что будет более честно, на самом деле мне давно уже всё равно, рядом ты или нет, но лучше, когда мы вдалеке друг от друга. Так мне спокойнее. Так безопаснее. У тебя — порванные кроссовки, старые шмотки, пластиковая посуда и бешеная собака на привязи, которую ты не можешь отдать кому-то другому, чтобы вернуться домой, ведь «я растила ее с самого детства, я не смогу без неё и дня». У тебя — тёмные круги под глазами, слишком худые руки, порошки в маленьком пакетике в сумке, которые ты даже не пытаешься прятать, все ведь давно знают, что ты сидишь на системе, что ты уже другой человек, что тебе никогда не исправить прошлое. У тебя другая жизнь, мамочка. Мне в ней места никогда не найдётся, хотя ты зачем-то пытаешься вернуться назад (но у тебя никогда не выходит, ты не знаешь, как исправить свои ошибки, ты не знаешь, как перестать сдавать назад и только назад; ты не знаешь, как извиняться — по-настоящему, трепетно, искренне; ты не знаешь, если по-честному, чёртово нихуя, и я давно ничего не жду, однако строчки крутятся, вертятся, создают клубы пыли вокруг, пытаясь меня задушить — нет сил, знаешь, сопротивляться). У тебя — парень-наркоман, которого упрятали, наконец, за решетку. Ты звонишь мне и просить перекинуть деньги, чтобы ты купила ему сигарет; я стою на работе, время почти одиннадцать, у меня мелко трясутся ноги, умерло двое человек, аппараты пищат, оповещая о нестабильной гемодинамике пациентов, а ты кричишь на меня, потому что я посылаю тебя как можно подальше, ты сбрасываешь, потому что у тебя характер куда моего хуже, и я киваю, прячу телефон в тумбочку на посту, прячу сердце ещё дальше, глубже, н е з а м е т н е е, и остаётся только молиться, чтобы ночь была тихой, чтобы мне удалось поспать — я не знаю, где ты будешь брать деньги, я не знаю, когда это прекратится, я не знаю, сколько можно блокировать твои новые номера… …пожалуйста, перестань. У тебя — поднятые между нами темы, которые никогда не должны были возникать в отношениях мамы и дочки: обсуждение поз в сексе, стоимость героина, отсутствие чувств, сокровенное желание о том, чтобы бабушка моя умерла. У тебя — грязные волосы, седина на висках, родинки на руках, которые у меня на тех же местах (я ненавижу их; я ненавижу быть похожей на тебя; я ненавижу тебя), внезапно исчезнувший вкус в одежде, пустой взгляд и царапины, побои, следы от уколов. Ты не должна быть такой. Я никогда о тебе такой и не думала. А сейчас это всё, что у нас двоих есть. Ты раньше — целеустремленность, воля, силы, желание жить. Ты — это встать рано, иметь план на день, полную занятость на работе, вкусные ужины, глубокая музыка. Ты — ухоженные ногти, классический стиль в одежде, уложенные волосы, иногда лёгкий макияж, постоянные украшения. Ты — откладывать деньги на летний отпуск, жить по месяцам где-то на Юге, распечатывать фото и вешать на холодильник. Рестораны, пляжи, идеально ровный загар, новые знакомства, ни к чему не приводящий флирт; долгие бессонные ночи, наполненные искренностью, важностью, чем-то красивым, кем-то особенным. Ты раньше — целый, мать его, мир восхищения, красоты и поэзии. Ты раньше — мой пример, моя опора и моя неувядающая, блять, красота. И кто ты сейчас ? Чёрт, мам, мне уже двадцать. Я такая взрослая, что у меня не существует проблем — всё слишком фоновое, недоступное, мне ненужное. Медицинский окончен, диплом получен, работа найдена, она начата. Я глушу все эмоции, я стараюсь повышать планку, я не говорю о тебе (я не могу подобрать слова). Я хотела стать психотерапевтом. Я планировала после колледжа переехать в другой город, поступить в институт, работать где-нибудь по ночам, беря дежурства в больнице. Ты хотела быть рядом, помогать, поддерживать, обучать. Мы говорили о звёздах, странах, которые хотим посетить, пляжах, где планируем загорать. Цветах, к которым хотим прикоснуться. Людях, которых мы будем встречать по пути в этой чертовски длинной и запутанной жизни. Мне уже двадцать, мам. Я не понимаю любовь. Я отказываюсь быть ближе, чем трахаться на выходных и просыпаться по будням. Мне не нужно совместное жильё, обсуждение свадьбы, планирование детей. Я не люблю людей, их привычки, хрип в голосе по утрам. Я не люблю запах сигарет (но курю иногда, честное слово курю, особенно зимой, когда всё слишком тяжелое — лежит на плечах, давит на сердце), прокуренную одежду, грязные волосы. Я не люблю отдыхающих слишком много. Я не люблю тех, кто любит меня. Я просто-напросто не умею. Я их не понимаю. Я не вижу их рядом с собой даже завтра, какие там несколько лет, мам, какие несколько чёртовых лет — просто ответь. Я не понимаю любовь. Я не понимаю тебя. Я отказываюсь принимать предложения выпить кофе. Я отказываюсь выходить из дома куда-то, кроме работы. Это ты виновата, мам. Ты сломала так много внутри меня, что больнее уже просто никто и не сделает (хотя они часто пытаются, им едва ли удаётся хоть что-то — они уходят, даже не попрощавшись, а потом возвращаются, крича о том, что когда-то давно они ошибались. Наверное, ты делаешь так же. Наверное, в глубине себя вы все сожалеете, но мне наплевать). Разбитые вазы не склеить. Шрамы останутся. Память продолжит испепелять. Я никогда не найду покоя внутри своей головы. Нам не о чем говорить с тобой, мам. Нам и видеться незачем. Пожалуйста, не звони. Пожалуйста, перестань. [Я обещаю себе не сдаваться, но ради чего?]