Король Ночной жизни

Чимину очень плохо. Плохо до такой степени, что хотеться рвать на себе волосы, реветь навзрыд, бить кулаками об стену, или даже лучше головой, чтоб наверняка, ибо знать, что человек которого ты любишь всем нутром — неизвестно ли выживет. Слёзы стекают рекой по щеке, сердце нещадно ноет и готово разорваться на куски. Омега понимает, что сейчас ничем не может помочь Чону, только разве что поддержать его и быть рядом. И он это непременно сделает. Теперь омега ни на шаг не отойдет от альфы и будет ему больше, чем истинный омега. Он станет для Чона ангелом, который будет сохранять его жизнь и попытается поставить того на ноги. Белые стены палаты давят на мозг, а больничный запах так вообще нервирует. Чимину поскорее хочется отсюда выйти и, желательно, с Чонгуком. Пройдя вглубь палаты, омега тихо пробрался к кровати и сел с краю на стул, чтоб не беспокоить альфу. А сам Чон лежит не подвижно, спит, наверно, только дышит в какую-то пластмассовую трубку, на которой виден пар, и глазом не моргнет. Омега не может сдерживаться при таком виде Чона. Он привык видеть его улыбку, его черные глаза и его счастье. Чимин снова плачет, только тихо про себя. Он не хочет возле альфы плакать, ведь тот его когда-то просил не плакать, и он держится. Часы на стене противно тикают десятый час вечера, за окном совсем уже стемнело и, кажется, на дождь собирается. Чимин и не заметил, как пролетело время. Он немного задремал возле кровати в сидячем положении, что теперь спина сильно затекла и ноги опухли от того, что внизу были. Омега растирает спину рукой и кряхтит от колющей боли. Внезапно в палату скрипит дверь, и в проеме появляются несколько макушек. Спросонья Чимин не мог распознать обладателей, но когда те включили противно-режущий глаза свет, то омега заплакал. Ребята ввалились все в палату и начали допрашивать омегу о состоянии здоровья Чона, и обнимают крепко, чтоб успокоился. — Тэхёнааа, Хосокии, Юнги~яяя, ох... Джинии, — Чимин сразу всех попытался крепко стиснуть в объятиях, но не смог. Ручонки-то маленькие. — Ну Минни, не плачь. С Чонгуком всё будет хорошо, не переживай. Он сильный и обязательно должен выкарабкаться. Так что давай, вытирай сопли и харе реветь. Ты мужик? — Хосок обнимает Пака, тыча тому в опухшее лицо, и так тепло улыбается, что омега понемногу начинает успокаиваться. — Как вы все здесь оказались? — Чимин смотрит на ребят удивленным взглядом, но уже не плачет, а лишь тихо всхлипывает и просит их присесть, кто-где найдет себе место. Палата-то небольшая и стульев много нет. — Пф.. нам не трудно. Юнги просто показал своё удостоверение, и нас сразу всех пропустили, чуть не стеля красную дорожку, — Хосок улыбается во все тридцать два и пинает легко Мина в плечо, на что тот закатывает глаза. — Ты лучше вот что скажи, как Чонгук? Как его состояние? Врачи что говорят? Слыша родное имя альфы, омега снова начинает дрожать, как осиновый лист, и снова появляются непрошеные слёзы, но он тут же смахивает их рукой, вытирая лицо и подходит к кровати альфы. — Ничего х-хорошего... В-вот, сами видите, лежит, как бревно, и...и не шевелится, — Пак пуще прежнего начинает снова рыдать возле кровати, упершись руками за край. — Я даже говорю с ним, чтоб он скорее прос-снулся, но-но ноль реакции. А врачи, ненавижу их, говорят, что... что... он нес..нессможет хххооооодить. От услышанного все застыли на своих местах, и только глаза моргают, и то у некоторых. Юнги чуть на пол не грохнулся, благо рядом Джин стоял и подхватил того под руки и посадил на стул, рядом с кроватью. У всех на глазах заблестели слёзы, и слышны всхлипы, не только Чимина, но и Тэхена, и самого Джина. Такого поворота никто не ожидал. Юнги в первую очередь. Он сильно переживает за малого и боится его потерять, ведь он ему как младшенький брат, как его ребёнок. Юнги снаружи хоть и чёрствый, но только кажется. В душе он — Хён, Старший брат Чонгука, почти как Отец. И он настолько прикипел к малому, что никак не может отстранится от него. И теперь, сидя возле койки младшенького, сердце сжимается в тиски, колет в груди, и слёзы текут лишь от самого его вида: бледное личико, что когда-то сияло блеском здоровой и ухоженной кожи; из-за век не видно чёрных искрящих глаз, что сияли даже в темноте; и никто теперь не дразнит его Сахарком или Шугой, и это слишком невыносимо больно. Но бета старается держать кулаки за жизнь Чона, ибо видеть, как за ним медленно угасает Чимин — тоже больно. Да, Юнги тоже бы хотел иметь такую омегу, как у Чонгука, и чуть даже завидует мелкому. Ведь самому такого счастья испытать в край не получится. Хотя... возможно, время покажет. Ребята просидели ещё так часа два, точно, до тех пор, пока их не пришлось просить покинуть палату, ибо "пациенту нужны покой и тишина". Только Чимин остался один. Один со своими проблемами и мыслями. День за днём пролетали очень медленно, и за всю неделю результаты пока никакие. Чимин, кажется, уже почти три дня не ел и не спал, только и сидел возле кровати альфы, держа того за руку, и всегда находился просто рядом. Врачи каждые три часа заходят в палату проверить состояние пациента и каждый день берут у того анализы. И только одно на данный момент радует Пака: они хорошие. Чимин несказанно рад, что Чон понемногу поправляется, и вскоре он должен проснуться. Сегодняшний день для Чимина ничем не отличается от других: легкий перекус с утра, смена одежды альфы, и снова битые часы сидеть возле кровати с книгой в руках. Чимин всё время сидит возле Чонгука. Да, ему запрещали, "ведь нельзя здесь так долго находится, в палате всё стерильно" и все такое, но одна маленькая просьба омеги к Юнги, и лишняя кровать сразу стоит в палате. Омега благодарен ребятам за их поддержку, те тоже почти каждый день приходят в больницу навестить Чона, принося омеге то поесть, то одежду чистую, а Тэхён даже планшет принес, "так, на всякий случай". Когда на часах стрелка показывает на третьем часу, омега сразу начинает готовиться к приходу врачей. В одно и тоже время приходят двое врачей с капельницей и парой уколов для взятия анализов. Но сегодня что-то не то. Уже пол четвертого, а в палату до сих пор никто не вошёл. Омега даже прибрался тут немного и, сидя у кровати, задремал. Только где-то через часа два, может и больше, в палату зашёл лечащий врач Чонгука и тихонько дотронулся до омеги рукой, чтоб разбудить. — Пак Чимин. Пак Чимин, вы меня слышите? Проснитесь, Пак Чимин, — бета трясёт плечо Чимина, пытаясь того пробудить, но тот ни в какую, и доктору порядком надоело тут будить спящего омегу, пока его ждут в операционной, и щипает того за щеку. Чимин вскрикивает от боли и резко подскакивает, потирая щёку ладошкой. — Ай! Что за... — Не "что за..", а "извините!" — Ох... Извините, доктор, я немного вздремнул, пока ждал врачей... Прошу прощения. — Ничего, бывает. А то что не было врачей — это я их попросил. Понимаете, анализы с каждым днём становились лучше, и теперь, когда они в норме, мы больше не видим смысла поддерживать пациента. Все показатели абсолютно нормальны для жизни человека. Так что мы больше не будем брать у него анализы, только лишь раз в неделю или же до тех пор, пока он не проснется, а это возможно очень скоро. Сегодня мы прекращаем все процедуры с больным, и, исходя из результатов, я смело могу сказать, что Чон Чонгук здоров. Теперь осталось только ждать, когда он проснётся, — доктор похлопал по плечу остолбенелого омегу и помог тому присесть обратно, ведь вид лица того испугал доктора не на шутку. — С вами всё в порядке? — Д-да. Спасибо вам, доктор, за вашу работу. Спасибо, что в-вылечилли... — Успокойтесь и не переживайте. Это моя работа, и я сделал всё, что в моих силах, — бета (судя по отсутствию запаха) подошел к кровати и начал снимать с альфы кислородную маску и шприцы из вен, к которым прикреплена капельница. — Ох, чуть не забыл главное. Хочу вас сильно обрадовать, — Чимин сидит неподвижно, сжимая ладонь альфы, и смотрит на доктора выжидающе. — Результаты анализов, которые мы брали со спинного мозга... — и тут как гром среди ясного неба. Омега как только услышал "...спинного мозга..", то сразу чуть не грохнулся, благо сидел на стуле. Слёзы опять противно выжигали кожу на щеках и опаляли потресканные губы. Сердце сильно колотится, ведь то, что сейчас скажет доктор, возможно, превратит жизнь омеги или в рай, или в ад. И, скорее, омега хочет первое, ибо смотреть, как тот мучается с коляской — выше его сил. Да он даже думать о таком не хочет и, быстро отогнав самые дурные мысли, стал внимательно слушать бету. — ... спинного мозга уже пришли из лаборатории, и мы пересмотрели их. Мы в начале оказались не правы. Результаты, на удивление, хорошие, и то, что он не сможет ходить — исключено, — и в глазах омеги сразу потемнело. Как будто свет выключили в комнате без окон и лишнего источника того света.