Король Ночной жизни

Чонгук терпеть не может, когда его жалеют. Его с детства воспитывали, не жалея: подрался — ну и что, все альфы дерутся; упал, разбил колени — ничего, до свадьбы заживет, вот так всегда. И, наверное, это хорошо, ведь теперь вырос шикарный альфа: сильный, самостоятельный, красивый, смелый, гордый, собственный, вольный, добрый, и это далеко не всё. Но сейчас он дал слабину, поддавшись болезни, и очень хочет, чтоб ему кто-нибудь помог и просто поддержал, только не Чимин. Он не может видеть каждодневные слёзы омеги, ведь сам поддаётся эмоциям, не может принять тот факт, что Чимин его сейчас жалеет, а ему это, ой как, не нравиться и, чтоб случайно Пака чем-то не обидеть, лучше всего его выставить за дверь, но это пока что, ибо Чонгук должен постараться сам выздороветь и встать на ноги. Ради Чимина. Омега каждый день приходит к Чону, принося тому еду, чистую одежду, и пытается хоть чем помочь, но альфа не преступен. Только когда он спит, то омега может позволить себе прийти обнять, подержать за руку, поцеловать, в конце-концов, и втихаря делает тому массаж ног, чтоб скорее появилась чувствительность. И однажды случилось непоправимое. Как обычно, Чимин пришёл вечером к альфе с чистой одеждой и свежим испеченным пирогом. Он любит альфу баловать разными вкусностями, хоть ему и нельзя, только, пока никто не видит, он нарезает на маленькие кусочки пирог и оставляет с тарелкой на прикроватной тумбочке. Чон никогда не ест при омеге, только, когда он уходит, тогда альфа не может нарадоваться стряпне его омеги. Порядком, Чон сам не понимает, зачем такое отчуждение от Пака, но... ну не хочет он, чтоб его такого обездвиженного видели, и, да, он знает, что Чимин сидит под дверью палаты часами, знает, что он втихаря делает ему массаж ног, из-за которого текут тупые слёзы, да, он ест еду приготовленную Чимином и, когда ест её, давится теми же слезами, что не может обнять его и сказать "спасибо"... Чонгуку очень больно. А Чимин смирился. Когда омега сделал все дела в палате, он заметно подустал и решил прилечь на соседнюю кровать хоть на десять минуточек, и потом уйти, но сам не заметил, как уснул крепким сном. В палате две кровати свободные, но Чон строго запретил омеге здесь оставаться. Да он вообще никому не разрешал с ним оставаться на ночь и вообще, ведь он очень не хотел, чтоб кто-то видел, как он пытается безуспешно встать с кровати, как пытается с кровати на кровать перебраться, и так целую ночь упорных тренировок. Только результата — ноль. И вот, время Чонгуку просыпаться, как он видит на соседней кровати спящего калачиком, одетого в верхнюю одежду Чимина. В груди сразу неприятно кольнуло, и по телу мурашки пробежали. Он безумно скучает по теплым объятиям, нежным прикосновениям, легким поцелуям и любимому запаху. Только сейчас Чон ощущает легкий шлейф аромата омеги, и от этого хочется волком взвыть. Чимин очень крепко спит и мило бубнит себе что-то под нос, губками причмокивая. Чонгука до жути умиляет такая картина, и он уже жалеет, что так глупо отталкивал омегу от себя. Он любит очень Чимина и жить без него не в состоянии, и это состояние кричит ему обнять омегу, прижать сильно к себе и целовать до потери пульса, ведь он твой. Истинный. Чонгук попробует. Он отдергивает одеяло с ног и пытается сдвинуть их вниз. Когда он их опускает на пол, то сразу чувствует приливший холод к кончикам пальцев и пятке. От этого ощущения Чон теряется и уже полностью ставит ноги на пол, ощущая голой кожей неприятный холод. Глаза распахиваются, а сердце бешено стучит. До спящего Чимина рукой подать; один шаг, и он уже с ним, и этот шаг Чон хочет сделать. Сам. Держась обеими руками за боковой поручень кровати, Чон силой пытается поднять свое тело на ноги и... у него получилось. Руки трясутся, намертво впившись в железный поручень, а ноги... дрожат, как осиновый лист на ветру, и боятся снова подкоситься. Чонгук заорать хочет на всю комнату, только боится, что это сон. И омегу разбудить боится. Поэтому он тянется правой ногой по полу к кровати напротив и хватается за второй поручень, передвигая левую ногу. Маленькими шажочками у альфы получается дойти до нужного места, и, стоя над спящим омегой, Чонгук плачет. Капли слёз тихо падают на пол, создавая маленькую лужу, а слабое тело очень-очень тихо ложится с краю омеги и также тихонько тянет калачика на себя, легко обнимая. Чон сейчас безумно счастлив и спокоен, ведь самое ценное сейчас так рядом, что волосы нос щекочут, заставляя морщиться и глупо улыбаться. Чон не стал будить омегу и сам не заметил, как уснул безмятежным сном. Он очень устал, устал от напряжения тела, устал отталкивать Чимина, устал бороться один и теперь обещает себе, что ни за что больше не отпустит омегу ни на шаг. Солнце пробивается лучами сквозь шторы на спящие лица, грея их своим теплом. От яркого света, Чон еле разлепляет глаза, сразу натыкаясь на такой же яркий цвет — рыжий. Макушка омеги мирно покоится на ключице альфы, а сам Пак жмется под бок, как мартовский кот, мурлыча даже. Чонгук издает тихий смешок и позволяет себе чмокнуть омегу в макушку, но... лучше бы этого не делал. Чимин медленно протягивается и, наверное, на каком-то автомате, что ли, обнимает альфу и чмокает того в губы, с закрытыми глазами. — Доброе утро, Чонгук~и, — тянет Чим, устраивая голову на груди альфы. А Чонгук тем временем улыбается и чуть в голос считает. — Три... два... один... бум! — Что?! — Чимин распахивает глаза, подняв голову, жадно глотает воздух ртом, пытаясь хоть что-то сказать, но ничего. Омега подрывается резко на ноги и смотрит испуганно на Чона. Чимин боится, что тот сейчас опять кричать начнет, чтоб он уходил и всё такого рода, но нет. Чонгук смеётся в голос и хлопает в ладошки. — Ч-что происходит? Т-ты чего? — Мм.. я ничего, а ты? — Я т-тоже... в смысле... — Прости, что напугал, Минни. Просто не хотел тебя будить... — Который час? Извини меня, я не должен был ложиться к тебе, прости. Я сейчас уйду, — Чимин наспех собирает вещи, косо поглядывая на Чона, и совершенно ничего не понимает, почему тот не кричит, не бесится, а лишь лыбится, светясь от счастья. Чонгук никак понять не может: толи Чимин слепенький, толи тупенький, раз ничего не замечает; и продолжает также глупо улыбаться и ждать, пока до того допрёт. И как только омега решает уйти, то останавливается посреди комнаты и смотрит на Чона. Здесь явно что-то не так, и омега всё никак понять не может... пока не смотрит на пустую кровать Чона рядом и на соседнюю, на которой лежит сам Чонгук. Вещи из рук валятся на пол, ноги дрожат, и слёзы снова обжигают щёки. — Т-т-ты... как? — Чимин медленно подходит к Чонгуку и прикрывает руками лицо, тихо всхлипывая. — Иди сюда, — Чон тянет руки к Чимину, прося того прилечь обратно, и Пак не может сдерживаться больше. Чимин залезает к Чону обратно, утыкается носом в шею, тихо рыдая, и обнимает того, чуть не душа. — Чонгукииии... яяя.. л-лююблюю... — Тише, малыш. Я знаю, и я тоже люблю тебя. Прости меня за всё, пожалуйста...