Я все это время думал о тебе, а ты?

Мурашки пробегали по телу от порывистого ветра, хотелось немедленно укрыться теплым одеялом. А вообще — кого ебёт этот холод, когда больше хочется избежать дальнейшего разговора. Два брата сидели теперь так близко. Они не видели друг друга слишком долго и никто не знал как начать разговор. Ни один не осмеливался посмотреть второму в глаза. Холодный взгляд Йена был сосредоточен на пуговице от рубашки, рыжая челка падала на глаза, мешая рассматривать столь интересную вещь, дым густым облаком выходил прямо из ноздрей. Отталкиваясь ногами от земли, Лип раскачивался на качели то взад, то вперед. Ему повезло больше, при себе оказался телефон, и он, сам того не замечая, проверял время каждые две минуты. Каждый из них мечтал, чтобы прямо сейчас упал огромный метеорит, или хотя бы случился конец света. — Как там с Калебом? — сглотнув, спросил Лип, сразу глядя на Йена, следя за реакцией. Передав сигарету брату и поправив назойливую челку, Йен смягчил взгляд и так же вопросительно, будто с опаской посмотрел в ответ. — Наверное хорошо, — Йен остановился, будто пробуя свои слова на вкус, — да, хорошо. — Я рад. Отлично, что дальше ребята? А много ли ты знаешь о личной жизни своего брата, Йен? Или, может, у тебя, Лип, есть ещё более глупые вопросы? — Нихуя не хорошо, — отрывисто произнёс Йен и затянулся с большей силой, — я не понимаю себя, не понимаю своих потребностей. Часто думаю, что не заслуживаю такого, такого отношения к себе. Все слишком идеально, что хочется просто проблеваться от всей этой ванильности и романтики. — Так почему вы всё ещё вместе? — ну наконец-то, хоть какой-то разговор завязался! Продолжаем, мальчики! Хотя каждый все еще прощупывал почву, будто боясь быть непонятым или отвергнутым. — Я люблю его. Хочу быть с ним, но сам, блять… не понимаю что мне надо ещё. — Не узнавал, как там Микки? — Лип сразу одернул себя за такой вопрос и теперь боялся повернуться к брату, стыдливо смотря на черный экран телефона. — Нет, мне нет до этого дела, — «ври больше, Галлагер», — надеюсь, хоть твоя личная жизнь складывается лучше? — Нихрена подобного. Колледж отнимает всё время, еле успеваю вовремя сдавать долги, да и особо не нуждаюсь в постоянном надзоре. — Никто не дает? — Именно. Легкий смешок пробежал где-то отдаленным эхо и снова наступило молчание. — Ты домой вернешься вообще? Почему не звонил? — обстановка начинала накаляться. — Дела были. — А сейчас? — Дела. — Йен. — Что? — Не смей думать, что ты для нас обуза. Мы — твоя семья, не сбегай от собственных корней, как бы тебе этого не хотелось. Мы всё равно будем рядом, — что там насчёт корней и что каждый понимает друг друга с полуслова? Да, это именно такой случай. — Я должен разобраться в себе и своих чувствах, хорошо? К тому же, — Йен сделал очередную затяжку, — мне уже, блять, двадцать лет будет, и я всё ещё буду сидеть на шее сестры? — Есть планы? — Нужно разбираться с жильем. Думаю снять студию, работа позволяет. — Всё ещё работаешь там? Медбратом? — Да, и рад, что тогда не струсил и настоял на своем. Хотя бывает… — Бывает что? — Когда видишь, блять, всю безысходность ситуации и понимаешь, что он уже не жилец, но продолжаешь говорить всякие воодушевляющие фразочки, аж тошнит от себя потом, — парень тяжело выдохнул, и от тяжелых воспоминаний будто погрузился в себя, невольно схватившись за голову. — Хэй, — Лип провёл рукой по холодной спине брата и пару раз ободряюще похлопал. — Вот так, да, так я делаю. Что-то типа: всё будет херово, но я похлопаю тебя по спине, как будто это что-то изменит. — Слушай, блять, заебал ныть, это твоя работа, Йен. Это всё что ты можешь сделать для них, как бы трудно не было. Потому что это ты, и ты хороший человек. Ты знал на что шёл, знал что будет непросто, но ты нужен им, и прекращай жалеть себя постоянно. Разбирайся со своей жизнью, с Калебом, возвращайся, Йен, и я не в том смысле, что пора домой ложиться в свою кровать и не делать нихуя. Ты должен, блять, просто сказать всем, что ты в порядке. И кончай строить из себя бедного несчастного, соберись уже. После такой долгой речи, Лип встал и, примяв ботинком бычок, устремился вперед. — Я вернусь, Лип, — парень обернулся и улыбнулся на такой заявление, — очень скоро, — прошептал Йен.

***

Сколько раз вы думали, что хотели бы всё бросить и прекратить связь со всеми хоть на один день? Так сказать, перерезать пуповину? Однако у Йена Галлагера это затянулось как-никак на пол года, и из этой пучины нужно было выбираться. Но кто сказал, что прямо сейчас? Только после того, как он в полной мере насладится своей неприкосновенностью ещё хоть один день! Для этого нужно было много алкоголя и возможно, то, что теперь было лишь воспоминанием. Ах эти времена, когда жизнь казалась сказкой, то ли от слишком большого количества кофеина и наркоты, то ли от частого секса, хоть и с незнакомцами. Знакомый клуб, который теперь казался чем-то запретным, виднелся из далека и чертовски манил. Телефон разрывался от звонков и смс от Калеба, а рядом шла лучшая подруга и весело напевала мотив какой-то старой песни. Не было времени даже налюбоваться красотой Мэнди, так она изменилась. Светлые длинные волосы теперь раздувал теплый ветерок, короткое черное платье сидело просто шикарно, а высокие каблуки лишь дополняли образ. Мэнди светилась от счастья, то и дело обнимая Йена. Они были пьяны, они были накурены, они были сами собой. И никто не смел им помешать. — Как думаешь, могу ли я зайти сюда вместе с тобой? — саркастически спросила Мэнди и сделала большой глоток пива. — Мне должны пожизненный абонемент сюда, — засмеялся Йен и потянул её за собой. Громкая музыка и постоянно меняющиеся освещение кружили голову и было невозможно стоять на месте. Тело не подчинялось, здравомыслие ушло на второй план и теперь только танец двигал этими двумя. Проходит минута и ты закрываешь глаза от резкого света, погружаешься полностью в себя, проходит еще две и ты оглядываешься по сторонам, чтобы убедится что ты не один такой. От проходящих мимо стриптизеров не хило встает, в глазах мелькают золотистая униформа, которая не так давно была рабочей одеждой и для Йена. Мэнди утянула Йена за собой к барной стойке. — Хэй, я тут думала, как тебя там звали? — Что? — музыка оглушала и услышать друг друга было почти невозможно — Какое у тебя было сценическое имя? Боже, — девушка громко засмеялась. — Ты будешь смеяться. — А я что делаю? — еле сдерживаясь, спросила Менди. — Кёртис. — Твою мать, — тут сдавленным смех сменился громким, почти истерическим. — Так, так, Кёртис, сколько мне будет стоить приватный танец вон в том туалете? -Мэнди показала на дверь поодаль. — Раньше это стоило двадцать пять баксов, но я могу сделать скидку для сестры моего бывшего парня. — Премного благодарна вам. Пройдя сквозь всю эту толкучку, мимо тучи потных геев, они наконец-то оказались в уборной. Мэнди взглянула на себя в зеркало и с усмешкой посмотрела на Йена, который также был не слишком доволен своим видом. — Господи-боже, меня сейчас вырвет, — еле сдерживая себя, прохрипела девушка, — я заплачу тебе Кёртис, только можно вместо танца подержать подруге волосы, пока она блюет? — Без проблем, но танец я всё же исполню. Менди побежала к толчку не успев и улыбнуться фразе Йена. Живот жутко крутило, голова будто раскалывалась по частям. Никакого эффекта, весь алкоголь всё ещё находился внутри. — Твою мать, я умираю, — Мэнди растянулась пластом возле унитаза, волосы упали на лицо, а платье съехало так низко, что было видно бюстгальтер. Йен бережно поднял её и, взяв на руки, поднес к умывальнику. Только после пятнадцатиминутных примочек холодным полотенцем и стакана чистой воды она всё же пришла в себя. — Откуда тут вообще полотенца? — недоумевая, спросила Менди, сидя на полу туалета и держа в руке одно из них. — Это же гей-клуб, тут такая туфта везде, зацени, — сказал парень, протягивая девушке маленький шуршащий пакетик, который оказался презервативом с запахом клубники, — там еще с бананом есть. — Пиздец. Пользовался ими? — В клубе до такого не доходило, тут же максимум минеты. — Йен? — Да? — Я тебя очень люблю. Мэнди застонала от головной боли и опустила голову на плечо Йена, который не долго думая поцеловал её прямо в макушку.