Я все это время думал о тебе, а ты?

К чёрту любые мысли, которые мешали в полной мере наслаждаться свободой. К чёрту постоянную головную боль и надоедливую семейку. Особенно, нахуй сестру, которая теперь проходу не давала и следила за каждым шагом. Ну, а для Галлагера было приготовлено особое место в аду. С такими рассуждениями Микки шел по знакомому пути, не сворачивая ни на метр. Он знал, чего хотел, и собирался получить это. Люди странно оглядывались на него, от чего каждый раз вздрагивал кулак. Казалось, что все знали, что он преступник, заключённый, знали, что было полгода назад и про себя думали, как бы получше унизить Милковича. Он стал замечать, что не мог больше провести и четверти часа без сигареты, а если пытался, всё тело охватывала непонятная дрожь, будто от удара током, который теперь казался чем-то абсолютно нормальным. По крайней мере, ему так говорили, вдалбливали в голову изо дня в день, что лечение пойдёт ему на пользу. Первый месяц даже казался действительно полезным: воспоминания потихоньку испарялись, а на смену им не приходило ничего. Оставалось слишком много пустоты, которая накапливалась всё оставшееся время. Теперь мир казался слишком пустым. Иногда Микки забывал имена, путал время, но при этом оставался самим собой, возможно, просто не показывая себя со слабой стороны. Через пару зданий показался маленький, ничем не примечательный дом с каменным забором, который выглядел более чем неуместно. Она жила именно здесь, одна из тех местных шлюх, которые всегда были готовы перепихнуться и были в списке Милковича пару лет назад. Тали сидела за столом, закинув на него ноги, в руке она сжимала сигарету, которая медленно тлела. Прошло столько времени, а она совершенно не изменилась. На ней все еще было знакомое черное платье, которое она носила без бюстгальтера, и никак иначе. Заметив Микки, она резко закашлялась и потушила сигарету об стол. — Твою мать, второе пришествие Иисуса в моем доме! — довольно громко воскликнула Тали и опустила ноги на пол. — Давай без этой херни, я же не просто так пришел, — устало ответил Мик и упал на диван, не дожидаясь приглашения. — Ты думаешь, что можешь вот так просто приходить, когда захочешь? - Тали подошла к бару и налила в рюмки какой-то тёмной жидкости. — Да, — самодовольно выдал Микки и перевел взгляд на рюмку, которую Тали со звоном поставила на стол. — Где ты был три года, Мик? — спросила она и залпом выпила темную жидкость, совершенно не морщась. — Тебя это как должно ебать? - огрызнулся Милкович и повторил за ней. — Но все же ебет. — Блять, я сидел, нечего и рассказывать. — Прямо-таки и нечего? - саркастически спросила она и нежно провела рукой по коленке Микки, отчего тот напрягся и резко перевел взгляд на Тали, которая кончиками пальцев другой руки крутила пряди своих волос волос, — Сколько ты отсидел? — Полтора года где-то, — ответил он, скрывая стыдливый взгляд. — А вторая половинка на что ушла? — Тали прекрасно знала, где и зачем пропадал Мик, но мучить его — вот, что приносило огромное удовольствие, даже возбуждало. — Блять, тебе-то какая разница? Знай свое дело, — отмахнулся темноволосый и убрал руку со своего колена. — Я общалась с Торри, наивный, — Тали встала напротив Микки и быстро скинула с себя черное платье, — так если ты пидор, то что ко мне приперся? Талиша опустилась на коленки и начала медленно расстегивать джинсы Микки, который слишком отрешённо наблюдал за этим. — Я не пидор, блять! — отчаянно крикнул Мик и убрал тонкие руки девушки со своих бедер. — Ты только что отказался от минета, — с победной ноткой в голосе ответила она и привстала, — что и требовалось доказать, пидор, да еще какой. — Заткнись… просто, будь так добра, закрой свой рот! — сдерживая злость, прошептал Микки. — Что сделать с моим ртом? — Тали стащила с него джинсы и снова приподнялась, чтобы расправится с рубашкой, которую начала расстегивать, попутно целуя открывшиеся участки кожи. Облизнув пересохшие губы, она провела кончиком языка по телу, начиная от мочки уха, заканчивая в паху, отчего Микки ощутил, как в горле резко пересохло. После Тали потянулась к трусам, которые почти сразу оказались на полу. Обхватив бедра Микки руками, она буквально впилась в нежную кожу ногтями, притягивая его все ближе и ближе. Мик наблюдал за её действиями приоткрыв рот, брови сами собой изогнулись от удивления. Тали двигалась монотонно, в одном темпе, иногда помогая себе рукой, оставляя красные следы на заднице парня. Внезапно она остановилась и, вытерев рот рукой, быстро накинула на сеябя платье. — Что за херня? — разочарованно прошипел Микки, тщетно пытаясь понять причины такого поведения. — Я все поняла, Милкович, — улыбнувшись, ответила Тали, вплотную подходя к Микки, — ты гей, и этого не изменить, тут уж не надо срывать на меня свою злость. — С чего ты…? — в недоумении пытался выяснить Микки, подрагивающими то ли от нервов, то ли от злости пальцами застегивая штаны. — Иди домой, не трать мое время, а, — бросила она и ушла в другую комнату. За ней по пятам направился Микки. — Объясни, блять. Тали резко остановилась, подошла ближе и сбросила рубашку с левого плеча Микки, открывая взгляду кривые буквы, набитые на груди. Они до сих пор доставляли столько боли, и не только душевной… — Тату с именем человека, которого ты, видимо очень любишь, раз, блять, даже решил запечатлеть его имя у себя на сердце. К тому же, зачем врать, если у тебя даже не встал, — последняя фраза прозвучала особенно обидно. Тали усмехнулась и без лишних слов захлопнула перед Микки дверь.

***

— Что сделать? — чуть не крича, спросила Фиона, продолжая почти яростно мешать готовящийся суп. — Боже, да пойми ты, ему необходимо где-то перекантоваться, а у их дома круглосуточно, блять, дежурят легавые. Это слишком рискованно. — Рискованно - оставлять ночевать у себя дома бежавшего уголовника, Йен! — не выдерживая, закричала Фиона, ко всему прочему её и обжигаясь горячей ложкой. — Пожалуйста. — Йен. — Пожалуйста. — Блять, да делай, что хочешь… — этот раунд пошёл в пользу Йена, который с чувством победы поднялся на второй этаж.

***

— Знаешь, мог бы уважительнее относится Йену, он поможет тебе с жильем. Так, что заткнись и прими помощь, блять, — Мэнди чуть ли не за шкирку тащила брата к Галлагерам, пока тот упрямился всю дорогу. — Почему обязательно к ним? — поинтересовался Микки и злобно оскалился на ней. — К ним никто не заявится, наименьшая опасность, что тебя найдут. Вот почему, — отчеканила Мэнди и устремила взгляд на знакомый дом. В то время, когда Милковичи практически подошли к дому, к Галлагерам решил наведаться еще один гость. Которого, судя по виду, внутрь не пустили, и теперь он был вынужден сидеть на лестнице, в очередной раз набирая уже выученный наизусть номер. Мэнди недоверчиво поздоровалась с Калебом, от которого разило перегаром. — О, а это кто? — непонимающе спросил Калеб и устремил свой взгляд на Микки, который стоял, стиснув зубы и сжав кулаки. — Мой брат — Микки, -спокойно ответила Мэнди и с большей силой постучалась в дверь. — Приятно познакомится, я… — вдруг дверь резко распахнулась, в дверном проеме показалось недовольное лицо Йена, который сначала заметил только Калеба, но потом ошарашенно замер, рассматривая всех гостей. — Так, как тебя зовут-то блять? — все же переспросил Микки и внимательно оглядел подозрительного парня. — Я Калеб. — И он уже уходит, - будто отвечая на все остальные вопросы, перебил Йен. — Йен, прошу, дай я объясниться, — тут в голову Калеба, видно, чересчур резко ударил алкоголь, и он пошатнулся от боли, — Я не хотел тогда такого наговорить, просто я был не в себе, не в себе. — Блять, — шёпотом произнес Йен и уставился на Калеба, который еле стоял на ногах, цепляясь за плечо Милковича. — Руку, блять, убрал! - резко выдал тот и отошел дальше от бухого в хлам пожарного. — Ты кто вообще такой? — Зайдите в дом, — вдруг перебил Йен, заметно беспокоясь. — Я Калеб, — ответил тот, не считая это за общепринятый факт. — Да знаю я, ты что забыл то тут, а, Калеб? — последнее слова из уст Микки звучало особенно противно, как будто, на распев. — Я с Йеном вообще-то… — спокойно ответил тот и тут же упал на землю, споткнувшись о шланг. Микки резко перевел взгляд на Йена, который тоже ожидал его реакции. Но Микки лишь с неподдельным отвращением посмотрел на лежавшего на земле Калеба и зашел в дом.