Я все это время думал о тебе, а ты?

— Какого хера ты тут забыл?! — закричал что есть мочи Микки и вскочил с кровати, словно ошпаренный. От неожиданности Йен проснулся с поднятыми кулаками и непонимающе оглянулся по сторонам. А после остановил взгляд на Микки, не упуская при этом возможности изучить его как можно лучше. По его испуганным глазам, высоко поднятым бровям и раздувающимся ноздрям можно было понять, что он очень зол, хотя причина явно еще не понятна. — Проваливай из моей кровати! — приказал Микки, сразу начиная судорожно одеваться. Йен пристально наблюдал за этими действиями, так сосредоточенно, что сам не заметил, как перестал моргать. — Ты что лупишь на меня? — грозно закричал Милкович и резко схватил ствол с прикроватной тумбочки, — Проваливай, блять, иначе яйца прострелю. Дар речи все же вернулся, и Йен незамедлительно отбежал назад, между делом хватая лежащий на полу лом. Звери на ринге и то выглядели безопаснее, чем эти двое. — Что за херня, Мик? — не выдерживая, спросил Йен, и посмотрев на свое «оружие», бросил его на пол, — Ты нахера ствол схватил? — Я, блять, не собираюсь разбираться, нахуя ты со мной спал Галлагер, но советую валить отсюда, — эти слова звучали настолько отчетливо, что Йен, не задумываясь, прошел к двери, но перед тем, как выйти, все же осмеливается взглянуть на Милковича еще раз. Голубые глаза не выражали никаких эмоций, лишь глядели на него с неприязнью и испугом. Йен медленно вышел из комнаты, сдерживая себя от криков, сжимая руки в кулаки и прокручивая в голове весь пиздец, случившейся за это утро. А ведь он еще даже из дома не успел выйти. — Ты проснулся? — вскрикнул удивленный голос за спиной. Парень обернулся. Из душевой вышла Мэнди и теперь стыдливо опускала взгляд, заметив разъяренную реакцию друга. — Это что за пиздец? — коротко спросил Йен и глубоко вздохнул. — Йен, я… — из спальни Микки послышался громкий грохот, затем пара матерных слов, и только после этого в дверном проеме показался виновник шума. Он окинул взглядом стоящих друг напротив друга Йена и Мэнди и совершенно спокойно потянулся в карман за сигаретой, все еще наблюдая за ними краем глаза. Когда сигарета всё же зажглась, он сделал сильную затяжку и довольно растянуся в улыбке. — Так, блять, хватит этих лирических отступлений, скажите мне, блять, на прямую, что это все значит? — уже не скрывая эмоций прокричал Йен и перевел взгляд на Милковичей. — Йен, я хочу только сказать правду, но все слишком сейчас… — Заткнулись, блять! — резко перехватил Микки, — Мне не интересны ваши бабские сплетни, я к Тали, а вы тут продолжайте ваши «до пизды» интересные разговоры. Он громко хлопнул дверью и уже через секунду в доме остались только двое. — Я все объясню… — прошептала Мэнди и села в кресло. — Уж постарайся, блять, — убитый, совсем без каких-либо сил, он упал на диван рядом с подругой. — Мы не должны винить в этом себя, Йен, и я хочу сказать, что это было чисто его решение, мы не могли с этим ничего поделать. Ты не виноват, я не… — Мэнди! Я, честно, сейчас плевать хотел кто прав, кто виноват. Я хочу знать, почему от меня с криками убегает парень, которого я любил? — на секунду Йен потерялся в собственных словах и мыслях, и еще несколько раз мысленно спросил себя, действительно ли это следовало говорить? — Он прошел курс лечения, — тихо ответила Мэнди и наблюдала за реакцией. — Микки был болен? — обеспокоенно спросил Йен, не замечая, как перестал дышать. — Он так считал, — она заметно похолодела, и теперь отвечала будто из-под палки. — За что ты так со мной? Почему бы тебе просто не убить меня сразу? — Йен не мог больше выдерживать холодных ответов Мэнди и двинулся к выходу. — Мик решил лечить это, лечить привязанность и любовь к тебе. Путем выставления себя полным психом, единственный путь для которого — избавление от «странных» склонностей к мальчикам. Через Терри он нашел подходящее место и его лечили от блять придуманной левой болезни. Потом шел долгий год, когда я звонила тебе раз 15 в день, пыталась хоть как-то связаться, чтобы ты смог помочь ему, переубедить. Но потом его забрали, а через год привезли то, что ты видишь сейчас. Прошу Йен, не спрашивай сейчас у меня: «Почему ты мне не сказала?» Я пыталась, правда, целый год. Но потом ещё месяцев шесть в тюрьме, а сейчас он не «болеет», о чём не устает напоминать и по сей день. Я убила тебя, Йен? Теперь достаточно резко?