Живи сегодня, завтра - мы умрём...

      Ненависть — такой предмет, который, как оказалось, не имеет лимита. Человеку свойственно ошибаться насчёт того, что у чувств есть границы, он наивно полагает, что, ненавидя кого-то, он уже заполнен ненавистью до краёв. И осознание этого приходит именно тогда, когда открываются новые уровни заразы. В настоящий момент "зараза" сидела прямо передо мной, читая нотацию и захлёбываясь собственной важностью.       Директор, вызвавший меня к себе, только вздыхал за спиной Министра и тоскливо смотрел на блюдечко с лимонными дольками. Видимо, организовывая эту встречу, он не ожидал, что мужчина, пользуясь своим высоким постом, сразу же оттеснит его в сторону. До этого я видел лицо этого человека в газетах и почему-то он не казался мне приятным типом, и только сейчас я понял: всё это время я тихо ненавидел человека, который должен был превратить мою жизнь в ад. Просто сейчас это, наконец, оформилось во что-то понятное и доступное к осмыслению.       Он постучал по столу угловатыми пальцами и прочистил горло. Вот уже десять минут Министр пытался убедить меня рассказать ему, кто всё-таки придумал идею тотализатора и кто главный в нашей организации. Я смотрел на него и думал о том, что идиотизм — это то, что человек должен всеми силами пытаться скрыть. А не демонстрировать настолько явно.       -Возможно, если Грегори не хочет говорить, стоит позвать господина Малфоя-младшего? Он тоже был замечен на приёме ставок.       Разборки плавно свернули в ту зону, где я чувствовал себя не совсем уверенно, поэтому я максимально расслабил плечи и поднял глаза почти к потолку.       -А давайте, — директор вздрогнул, не ожидая от меня подобной реакции, — А давайте пригласим сюда того, кто подвергся нападению в этих стенах и допросим с пристрастием. Заодно можно позвать и господина Малфоя-старшего, ему тоже будет интересно как так получилось, что по ночам его сын, вместо того, чтобы сладко спать в своей собственной комнате, бродит по пустым коридорам рядом с кабинетом директора. Но вы ведь наверняка и для этого найдёте объяснение. Правда, господин директор?       -Не надо передёргивать, Грегори…       -Да почему вы постоянно называете мальчика по имени? — вдруг вспух Министр, — У него, что, нет рода?       -У меня есть род. Я — Малфой.       В помещении повисла тяжёлая тишина и я вдруг подумал, что, пожалуй, зря это сказал, потому что в голове это звучало не настолько вызывающе.       -Простите… — Корнелиус тяжело сглотнул и пальцы, бьющие по столу, ускорились, — Вы сказали «Малфой»?       -Да, я — Грегори Малфой, и я горжусь тем, что имею право добавить родовое имя настолько сильной семьи к своему имени. Потому что быть частью чего-то великого — это честь.       -Думаю, вы недавно прибыли в нашу страну и ещё не поняли до конца, как обстоят дела. Дело в том, что общество разделилось на два воюющих лагеря, один из которых — кровожаден и мерзок в своём стремлении устранить всех, кто не подходит под их определение «правильного волшебника». У Малфоев сейчас не самая выгодная позиция.       -Да… — я покачал головой и посмотрел этому мужчине в глаза, — А мне кажется, что это вы не совсем понимаете, что происходит в стране, хотя и живёте тут всю свою жизнь.       -Это уже наглость, молодой человек, и я не намерен…       -«Молодой человек» не намерен выслушивать то, что вы хотите мне сказать только потому, что СЧИТАЕТЕ это правильным. Ведь, как мы оба с вами знаем, правда при ближайшем рассмотрении не всегда является таковой. И иногда зависит от точки зрения.       -Что вы хотите этим сказать?       Похоже, я перегнул палку — Министр не на шутку испугался, а в подобном состоянии люди и творят самые большие глупости. Нужно было направить его в нужное русло, где я смог бы без проблем развернуться и начать устраивать свои дела без лишнего вмешательства. Например — бумаги, которые, как я знал, были в таком беспорядке, что через пару лет в Министерстве должен был наступит настоящий хаос. Но перед этим… мне требовалось, чтобы он САМ предложил мне заняться этим.       -Например, что бумаги в вашей структуре сейчас в полном беспорядке, хотя при нападении с целью похищения важных бумаг это может стать помехой для преступника. Или, вот взять вас, директор, — от размаха собственного замысла я даже привстал, опираясь рукой на деревянную ручку кресла, — Вы всё время находитесь в школе. Но при этом, стоит случиться чему-то подозрительному или опасному, и вас не оказывается на месте. С одной стороны это указывает на вашу ненадёжность, а с другой — на то, насколько крепко вы держите ситуацию в своих руках. Ведь, стоит вам отлучиться: нападение василиска, смерть студентки, проблема с Кубком… Вы нужны. Господа, вы превращаете свои достоинства в недостатки и я просто не могу с этим мириться. Так что мой вам совет: прямо сейчас начните рассматривать случившееся с разных точек зрения, — я встал и медленно двинулся к выходу, — А мне позвольте откланяться, раз я вам больше не нужен. О, господин Министр, — выглядывая из-за двери, я старался издевательски не улыбаться, — О правилах надо спрашивать ДО того, как начинаете играть. Мы НИКОГДА не возвращаем ставки, это — наше правило…       ***       -Ну, а теперь-то ты можешь мне рассказать, что ты сделал? — Драко рухнул на кровать и привычным движением сорвал с шеи галстук, — Потому что, честно говоря, я сколько ни прислушивался, смог расслышать только концовку, да и то — не полностью. По мне, так ты только что подкинул директору выигрышную карту.       -Суть в том, мой друг, что ты не до конца разобрался в ситуации. Я только что подкинул директору и министру ОДНУ карту на ДВОИХ. Теперь только случай решит, кому её разыграть. И они обязательно начнут борьбу. А значит — в ближайшее время можно не опасаться за бизнес и спокойно принимать ставки, — я щёлкнул пальцами и скинул мантию на пол, переступая через неё, как через часть мебели, — Магия.       -А они не смогут разыграть эту карту вдвоём?       Вопрос был интересным, я много раньше думал о том, почему в политике высшие чины всегда стремятся спихнуть друг друга вместо того, чтобы объединиться и добиться результатов совместными усилиями. Мне понадобилось восемьдесят лет на то, чтобы понять то, что сейчас предстояло объяснить четырнадцатилетнему мальчишке.       -Представь, что у тебя в руках лист бумаги, — на поднятой ладонью вверх руке я представил лист, — И на нём может уместиться определённое количество золота. Монеты, украшения, золотая пыль — не важно, что, главное знать — лист выдерживает определённую массу, ни песчинки больше. И тут тебе предлагают поделить этот лист на части, — я соединил ладони и развёл в стороны, — Проще говоря: разорвать пополам, и отдать часть кому-то другому. Смог бы ты это сделать?       -Ну, у него же есть свой лист и он тоже отдаст мне часть.       -Ты думаешь правильно, вот только допускаешь ошибку в самом главном: лист — это не человек, это идея. У неё есть определённый «лимит» на массу золота. Ты знаешь его, а новый человек может и не знать, он попытается получить больше и тогда… — ладони схлопнулись с громким звуком, который отразился на стенах, многократно усиливаясь, — Конец.       -Но, директор и министр — взрослые люди, они могут договориться.       -Министр последние пару лет поливает Дамблдора грязью через «Пророк», а тот считает своим долгом являться на все заседания и задавать каверзные вопросы при журналистах. Директор допустил смерть ученицы и каждый месяц получает сотни гневных писем от Попечительского Совета. Министр едва держится на плаву, он проворонил несколько очень важных моментов, увлекшись своей перестрелкой горячими статьями с человеком, которого его место никогда не интересовало. А директор после нашего инцидента сильно потерял в репутации и теперь осторожничает с единственным противником, способным играть с ним одной колодой. Выплывет только один. А кто — мы узнаем позже.       -Но кто победит?       -Посмотрим.       -Но, тот, кто победит, он сильно вырвется вперёд, разве это не глупо — давать потенциальному противнику фору?       -Нет. Потому что он попадает в новую игру, которую я создал сам.       -Что-то новое?       -А то, — я оперся на стул и скрестил руки на его спинке, — Тут всё просто. Представь огромную вазу с апельсинами. Ты сам их туда положил, выбрал из пакета и сложил пирамидкой. Они такие сочные, оранжевые, так и хочется впиться зубами и почувствовать сладкий сок. Но половина из них — гнилые или отравленные. И тогда ты предлагаешь противнику первым выбрать себе апельсин. Вы договариваетесь, что первый нормальный апельсин означает его выигрыш.       -Получается, всё зависит от обычной удачливости?       -Ты хочешь меня обидеть? — я наклонился к нему и шёпотом предложил, — Ты легко сможешь найти решение, ведь оно прямо перед тобой. Достаточно знать правду, чтобы выиграть. И я её знаю, ведь я САМ кладу апельсины в вазу, — повисла тишина, и я всё также тихо продолжил:       -Правда в том, что ВСЕ апельсины отравлены…       ***       Этим утром я впервые столкнулся с Грозным Глазом. Случившееся можно считать удачей, потому что оно дало нам огромную фору при приёме ставок. Ведь, налетев на меня, он только ругнулся и пошёл дальше, опираясь на свою трость и зло приговаривая под нос:       -Ходи, ходи! Можно подумать, у меня запас сил не может истощиться! Кубок кто-то, видите ли, обманул, а отвечать за всё мне! Всё время крайний я! Ну сколько можно постоянно заставлять меня проверять проклятый Кубок? Ведь уже несколько раз смотрели, кто что делал! Никаких заклинаний не было, только зелье забвения, и всё равно опять топать и проверять! Теперь ещё лучше придумали — переизбрать чемпионов! Им, вроде как, могли помочь! Тоже мне, великие маги — обманули бездушный кусок металла и радуются, как дети!       Он уходил дальше по коридору, его голос становился всё тише, а я стоял и ругал сам себя. Ну что мне стоило проверить — осталось зелье в Кубке или нет? Ведь это бы решило все проблемы. Но — нет, я понадеялся на случай. И теперь предстояло встретиться с последствиями…       ***       Почему никто не додумался поставить на Кубок охрану? Я сделал всё так же просто, как и в первый раз. Мой план содержал слишком мало пунктов, чтобы можно было ошибиться. Поставив Малфоя караулить дверь, я скользнул к Кубку и налил в него зелье. Спустя пару минут у меня в руках была куча бумажек. Я сунул их в холщёвый пакет, выбрав предварительно несколько и нашёл ту самую, с надписью «Гарри Поттер». Видимо, Крауч-младший снова решил попытаться и в этот раз мне стало его даже немного жаль, ведь он столько сделал, чтобы выполнить возложенную на себя миссию. Почему-то мне хотелось снова бросить бумажку и посмотреть, что будет дальше. Будет ли этот человек выбран снова? Или в этот раз Кубок проигнорирует странного четвёртого чемпиона?       Я сунул в Кубок всего три имени — те, были выбраны в прошлый раз. Но в этот раз первым опустил имя Дигори. У меня все ставки на очередность начинались с Делакур, ученики решили перестраховаться и ставили на то, что произошло в прошлый раз, надеясь на повторение. Я же знал, что Кубок выкидывает имена в той же очередности, в какой они были в него опущены. И решил перестраховаться, чтобы потерять как можно меньше. Когда две оставшихся бумажки чемпионов оказались в Кубке и я с трудом сдержал улыбку: о последней части плана я не известил даже Малфоя, и потому он завтра наверняка будет удивлён…       ***       Народ вокруг шумел, толкался и вился вокруг нас. А мы с Драко снова вооружились биноклями и забрались повыше. В этот раз директору пришлось увеличить размер зала, расширив его магически, и всё равно места хватало не всем. Слева от нас расположились ученицы Шармбатона, которые весело щебетали, поглаживая по плечам Делакур. Она была расстроена процедурой повтора, потому что теперь не только пятеро, а все девочки, которым исполнилось семнадцать, бросили свои имена в котёл. Вчера, сжигая бумажки с их именами, я чувствовал себя последним гадом, ведь они столько старались, а я перечеркнул их мечты своей расчётливостью. Грустно улыбнувшись, девушка притянула к себе сестру и обняла её, целуя в лоб. Она не будет драться — забота о девочке для неё важнее. Именно поэтому её ждёт горе во время второго испытания.       Справа, наколдовав себе лавки, устроились ученики Дурмстранга. Они были как никогда собраны и холодны. Потому что сегодня у тех, кто проиграл в прошлый раз, снова появился шанс на победу. Виктор Крам сидел, сурово поглядывая по сторонам, и в свой бинокль я разглядел то, что он косился не на Кубок, а… на Гермиону Грейнджер, которая, устроившись рядом с Невилом, что-то мило щебетала. Я слышал слухи о том, что она была очарована болгарским чемпионом, но потом отвергла его, отчего тот потерял покой и сон. Что ж — теперь у него был шанс получить дополнительную возможность заслужить её расположение. Ведь он не просто будет выбран, он будет СНОВА объявлен достойнейшим из всех. А, если сможет победить — она его навек. Так что у Виктора был очевидный стимул порвать на части соперников.       Дигори же, напротив, в последние дни демонстрировал изрядную расхлябанность, что, скорее всего, было связано с мисс Чанг, сейчас держащей его за руку. Несмотря на кажущуюся лёгкость их романа, я знал, что она окрылена и радостна каждую минуту рядом с ним. И что он отвечает ей взаимностью. Седрик не будет рваться в бой, он не заинтересован в победе, потому что приз уже у него в руках. Совсем скоро он решит бороться вполсилы и не найдёт смысла в жестокости. Если выживет, конечно, если выживет…       Драко ткнул меня в плечо, вырывая из смеси раздумий и воспоминаний, что в последнее время занимали меня слишком часто. Он пальцем указал на то, что три директора собрались перед Кубком и ожесточённо о чём-то спорят. В книжной истории этого не было, так что я понятия не имел, какой неожиданности сегодня можно ждать. Но, судя по всему, это могло в очередной раз усложнить мне жизнь.       Но, наконец, директора договорили и Дамблдор повернулся к студентам, которые не сразу заметили это и продолжали шуметь.       -Тише, ребята, — попытался успокоить детей он, но его не услышали.       Не знаю — зачем, но я поднял руку. И весь зал сразу же смолк, устремив глаза на меня. Один взмах в сторону директора и тот стал центром внимания. И постарался сделать вид, что всё идёт по плану.       -В этом году мы с вами были рады познакомиться с учениками двух других магических школ. И пусть, знакомство прошло скомкано, я рад, что в столь сложное для нашей страны время они выразили нам свою поддержку. Ведь только сплотившись, мы сможем дать отпор любой тьме, что зарождается в человеческих сердцах. Мы — разные, и в этом наша сила, а не только слабость. Как сказали древние: «мудрость — в единении непохожего»…       -И давно «древние» это сказали? — Драко наклонился ко мне, ожидая ответа, и тут же предположил, — Вчера вечером?       -Вроде того, — мы стали привлекать слишком много внимания, так что я указал ему на Кубок, — Смотри и слушай, сейчас будет что-то интересное.       -… Верность своему сердцу, наполненному любовью и добротой — это величие и слава, ведь каждый из нас… — не унимался директор, поднимая вверх руки, -… честными поступками мы можем изменить этот мир…       -Он целый час собрался говорить? — снова не выдержал Драко, — Когда уж будет твоё «интересное»? Я устал слушать чушь, которую можно было сказать одним предложением. Хочешь услышать?       -Удиви меня, — я убрал бинокль от глаз и почувствовал, как все вокруг на нас косятся, гадая, почему я так себя веду.       -«Мы сейчас в такой заднице, что я могу только призывать вас держаться за ценности, о которых ходят легенды, но которых никто не видел и всё, что мне осталось — надеяться на вашу фантазию».       -Хм… И то верно. Ты с каждым днём разбираешься в людях всё лучше.       -У меня чудесный учитель.       -О, встречаешься втихаря с отцом?       Он замолчал. Моё отношение к Люциусу Малфою, как к человеку, имеющему грандиозный ум, было ему известно с самого первого дня, когда он протягивал мне руку. Мужчина действительно мог дать фору любому финансовому гению преступного мира и никогда не стеснялся применять немного нечестные приёмы, которые (как я знал) всегда шли на пользу его семье. Но для Драко всё было иначе. Сложно сказать, когда он перестал по-детски им восторгаться и начал отчаянно завидовать. И, в принципе, там есть чему завидовать и сейчас, пускай Люциус сильно сдал и опасался играть по-крупному, чтобы не привлечь внимания своего Повелителя. А ещё вдруг появилась новая вещь, которую можно было желать — я. Наши отношения с мужчиной складываются очень хорошо, хотя о полном доверии пока говорить довольно рано. Но он всё равно мне намного ближе, чем его сын, который в последнее время практически жил у меня, мотивируя это чем угодно, от усталости до нежелания рисковать, выходя ночью в коридор, где бродит василиск. Василиска я, кстати, ни разу не видел и понемногу даже начал думать, что тот — вымыслы студентов, не желающих учиться. Что вполне могло оказаться правдой, зная полёты фантазии учеников. Чего только стоило желание Полумны поставить золотой на то, что за ночь одна её серёжка превратится в человека и будет бродить по замку.       -… а значит — каждый из вас должен заботиться о том, чтобы в его сердце не было сомнений в чистоте намерений ваших педагогов, — голос директора вывел меня из задумчивости и заставил снова прижать бинокль к глазам, — А теперь — объявление чемпионов. Мы сегодня утром обработали Кубок и узнали, что никто ничего к нему не применял.       Естественно. В этот раз я вооружился тряпкой и сунул её прямо в пламя, на ощупь оказавшееся почти ледяным. Пальцы не пришли в себя до сих пор, а про глаза, которые искали остатки зелья на дне Кубка — и говорить нечего.       -Первым чемпионом становится…       Толпа снова загудела, Драко приложил к губам ладонь и я заметил, что он сильно зевает. Долгие речи всегда его утомляли. Тем более, если были лишены здравого смысла и природных тормозов. А директора под конец явно понесло и он начал втирать нам какую-то дичь о равенстве, свободе и честности перед самими собой. Не знаю, как ученики, но я был перед собою честен: я собираюсь выжать из сложившейся ситуации максимум и свалить в туман, а остальные… Пусть разбираются как хотят.       -Седрик Дигори!       Зал вяло поаплодировал, мысленно прощаясь со своими денежками. Но остались те, кто не собирался ставить на очередность и им ещё только предстояло испытать жгучее разочарование. Тем временем, из Кубка вырвался розовый листок и Драко чуть наклонился ко мне.       -Делакур, — сказал он на секунду раньше директора.       Это известие зал принял более радостно. У многих уже сыграло два чемпиона из трёх. Они уже представляли, что положат в карман вечером сотню золотых.       А, когда третьим назвали Крама, начался радостный шепот и гомон. Ученики обменивались задумками о том, как потратить эту огромную сумму и подшучивали над соседями, поставившими на очередность. Директор повернулся к Кубку спиной и в этот момент тот снова вспыхнул.       -Что за… — Драко прилип к биноклю, максимально напрягая зрение и пытаясь угадать, что происходит.       Я не был уверен, что сказал директор, но его выражение явно было покрепче, потому что мадам Максим нахмурилась, укоризненно качая головой: француженка не любила ругательства и всячески пресекала их в своём обществе, несмотря на довольно спорное происхождение.       -Как это… — Дамблдор сбился, но быстро взял себя в руки, — Кто это бросил? Кто из вас снова это сделал?       -А что там? — спросил Каркаров, мигом оказываясь рядом.       Он выхватил бумажку и тут же изменился в лице. Губы дрогнули, рука ослабела. И только этим можно было объяснить то, что замерший с интересом зал услышал каждое слово, которое он произнёс. И, стоит отдать должное, многие выражения я бы предпочёл записать, насколько они были поэтичными.       -Не стоит выражаться при детях, — директор вынул бумажку из его пальцев и громко и распевно произнёс: — Том Марволо Реддл…