Живи сегодня, завтра - мы умрём...

      Среда. Теперь больше понедельника я ненавижу утро среды. Потому, что оно вынудило меня сорваться с насиженного места. Запаковывая свои учётные книги и многочисленные свитки в чемодан, я радовался тому, что авроры не стали караулить под дверью. На моё предложение пойти позавтракать и подождать меня в зале, чтобы разъяснить возникшее недоразумение без особой спешки, они отреагировали полным согласием. Хотя, если честно, выяснять тут было нечего. Я виновен, они наверняка явились ни свет ни заря, чтобы меня арестовать. Но, то ли заблудились, то ли ждали за портретом, пока я проснусь и начну шевелиться у себя в комнате. В любом случае — если они пришли сюда, то не особо стоит рассчитывать на ошибку. Но, благодаря своей дотошности относительно местных законов, я знал, что до того момента, пока меня не начали допрашивать, я — не избегающий вины, а избегающий допроса, а это оценивается в денежный штраф, не более. Тем паче, что я могу быть привлечён лишь как свидетель, поскольку доказать мою вину будет очень затруднительно. Метла, моя верная спутница.       Я отодвинул штору и увидел свой транспорт, так удачно оставшийся в комнате после недавнего путешествия. И плевать, что прошло три недели, ведь для меня это время пролетело в единый миг. Когда лежишь в коме, временные рамки немного сдвигаются, становятся более гибкими и позволяют совершенно спокойно говорить о следующем столетии так, словно оно наступит уже завтра.       Я вздохнул и покосился на портрет: при таком стиле жизни до того славного времени я точно не доживу. Нужно что-то менять. И я уверенно шагнул в окно…       ***       -Итак, что мы имеем? — я нарисовал на чёрном столе мелом огромный круг, — Преступление, состав которого практически невозможно выяснить. Эльф был взят из старого дома Блэков ещё во время свадьбы Нарциссы как свадебный подарок. Доказать, что он не повиновался Белле как своей второй хозяйке не получится. Эльф мёртв, и потому ничего не скажет. Собственно, по этой причине мы с вами тут и собрались. Эльф умер, его магия рассеялась, и во время обхода вместо психопатки был обнаружен подставной труп.       Я повернулся к Тому, который устроился в кресле рядом с белой как кусок мела в моих руках, Нарциссой. Та пребывала в состоянии лёгкой паники с той самой секунды, что забрали Люциуса, а саму её посадили под домашний арест. Почему-то авроры посчитали, что она может быть в будущем полезна, и потому обязали женщину постоянно находиться в четырёх стенах. Видимо, Министерство испугалось, что она предупредит Беллу. Так что нам пришлось собраться в Меноре самим. Я прилетел на метле в Лондон и уже с Гриммо камином отправился к ней, а Том оказался там ещё раньше. Насколько я понял из сбивчивого рассказа миссис Малфой, Лорд присутствовал при обыске и вволю покуражился, магией спрятав почти все двери в поместье, тем самым обязуя авроров, рассчитывающих на немедленные доказательства, вернуться с официальным ордером.       -В поместье нет магических следов Беллы. Она не пользовалась тут силой. К тому же, у неё нет своей старой палочки, а купленная через подставных лиц вторая, вряд ли ассоциируется у Министерства с новой владелицей, — в нарисованном мелом кругу появился крестик, — Потом… Насколько я понимаю, авроры всерьёз взялись за Малфоев. Арестовали Люциуса, и, насколько я понял, Драко, — Нарцисса всхлипнула, — Они совершили ошибку, оставив меня на потом, так что я здесь. По факту: нет никаких доказательств того, что Малфои причастны к побегу. И, самое интересное, что Министерству не в чем обвинить их только по одной причине: точная дата побега Беллы до сих пор не установлена.       -То есть, привязать последнее посещение к побегу невозможно? — Том привстал и задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла, — Я не подумал об этом, когда сюда явились обыскивать без ордера и первое время даже думал, что скоро придётся покинуть страну, прикрывая лавочку.       -На самом деле, всё было исполнено в лучшем виде. Зацепиться не за что. Эльф мог жить в тюрьме годами, притворяясь своей хозяйкой и никуда не отлучаясь.       -Я всё равно не понимаю, почему…       -Директор сделал свой ход. Теперь наша очередь.       ***       У меня ушло меньше часа на то, чтобы связаться со Скиттер. Вызволять Малфоев её силами я не собирался — слишком рискованно, к тому же, не стоит сейчас использовать этот козырь. А вот подпортить старичку настроение, в очередной раз облив грязью так, чтобы у всех читателей возникли закономерные вопросы, стоило. Выбор способа укусить директора за пятую точку занял меньше двух минут. Как глава и фактически полноправный хозяин Хогвартса, он обязан защищать своих учеников и отвечает головой за то, чтобы с ними ничего не случилось. Однако, совсем недавно несовершеннолетний Драко Малфой был арестован без ордера.       Узнать подробности не составило труда: Министр, желая обелить себя во всей этой истории с побегом ненормальной маньячки, нашёл «козла отпущения» и попытался действовать, основываясь только на своём влиянии. Гоблины были приятно удивлены, когда им принесли письмо с личной просьбой Министра об аресте счетов чистокровной семьи. Они даже отправили мне сову, выясняя что случилось. Однако, скорее всего, её перехватили, потому что до школы она так и не добралась. В конце концов маленький народец смирился и сделал вид, что ограничил перемещения средств. Но… стоило мне связаться с банком, как мою ячейку засекретили, выслав все отчёты Нарциссе, как совладелице.       Рита оказалась ещё быстрее: получив информацию из первых рук, она тут же набросала небольшую статью, основанную на том, что директор в последнее время сдал и уже не может контролировать школу, всецело выполняя свои обязанности. Отправив её в редакцию, я снова уселся на метлу, держа курс на Гриммо: навлекать подозрения на Нарциссу было нечестно и попросту глупо. В будущем она могла оказать сильную поддержку, распространяя идеи о «правильных» браках среди своих родственников и знакомых…       ***       -Ты — дурак, — Сириус опустился на стул и поставил чашку на белоснежную салфетку, молниеносно появившуюся рядом с тарелкой супа, — Нужно было остаться там и всё пояснить прямо на месте. Тебя бы не тронули.       -Останься я там — сейчас был бы на допросе. Или в камере. Даже не знаю, что хуже.       -Невиновных никогда не арестовывают.       -Ага, пример — прямо передо мной, — я покосился на мужчину и укоризненно глянул на стоящего рядом Кикимера, — Ты его плохо кормишь.       -Нет, Хозяин, я кормлю его как молодого поросёнка.       -На убой? — засмеялся Бродяга и снова закинул в рот шоколадную конфету.       -Он совсем не поправляется, Хозяин, — покачал головой эльф, — Я подозреваю, что это — последствия заключения. Возможно, его там отравили.       -Чем его могли отравить? Это неестественно: травить человека после того, как он был приговорён к пожизненному заключению. Зачем убивать того, кто всё равно не имеет возможности что-либо сказать?       -Возможно, тёмные хотели сделать его одним из своих, но у них не получилось, потому что у рода Блэк есть иммунитет к некоторым редким ядам.       -Погоди… "Тёмные"? Ты имеешь ввиду дементоров?       -Это плохое слово. Люди сами его придумали.       -Ты можешь рассказать получше?       -Эльфы не говорят о тёмных и за это тёмные никогда не трогают эльфов, — существо прижало уши к голове, сразу становясь заметно меньше, — Но вы можете поговорить о них с гоблинами. Из магических существ они — единственные, кто веками собирает сведениями обо всём вокруг…       ***       Гоблины… Сколько раз я уже собирался начать с ними разговор о том, чтобы начать общее дело… И не припомнить даже… Но, стоит оказаться перед одним из них, как сразу же появляются срочные новости или получаю новую информацию, которая меня сильно увлекает. Вот и сейчас: стоило мне только заговорить, гоблин по-дружески улыбнулся и накарябал на листке какое-то слово.       Пока листок плавно скользил по поверхности стола, я рассматривал рисунок и думал о том, чтобы завести дневник и записывать все свои идеи, иначе могу вообще растерять знания о будущем. Однако, стоило мне взять лист в руку, как его бумага под пальцами потеплела и рассыпалась белой пылью.       -Я не имею права давать вам подобные знания. Для получения информации любому человеку нужно пройти необходимые проверки на нижнем уровне банка.       -Подождите. Вы ведь знаете, кто я, не так ли? Почему не дать мне книгу прямо сейчас, ну, или просто рассказать, что вы знаете о дементорах.       -К сожалению, у нашего народа знания разделяются на три категории: личные, общие и наследственные. Личные знания — это мой опыт и та информация, которую я могу вам дать вне зависимости от того, что думают остальные представители нашего народа. Каждый волен распоряжаться ею как ему заблагорассудится. Общие знания — это та информация, которую мы получаем из специальных книг. Как правило, книги пишутся на основании опыта, которым делятся наши предки в своих дневниках. Этой информацией я не имею права делиться, потому что получить её можно только из книг.       -Но, мы можем её обсудить потом?       -Вы проницательны и умны. Но недостаточно. Ваш разум ограничен рамками человеческих законов. Над нами же царит сама Магия. Магия Древних защищает наши знания. Только получив данные из книг, вы будете способны понять их.       -То есть, если вы мне сейчас расскажете своими словами, я ничего не пойму?       Тот молча кивнул.       -И, если я пройду все проверки, то мне дадут книгу, которую надо читать?       Опять кивок, уже более довольный. Этот гоблин отлично знает своё дело и никогда не упускает из виду редкие способности клиентов. Возможно, именно поэтому я сейчас здесь и могу говорить почти честно. «Почти» — потому, что я не собираюсь никому рассказывать, что на самом деле творится у меня в голове.       -Но, она же будет на гоблинском языке. Получается, мне снова будет нужен перевод. И это займёт кучу времени. Я не собираюсь кому-либо рассказывать, о том, что узнаю от вас лично. Так что просто кратко перескажите мне, что вы сами знаете о дементорах.       -Я уже сказал, что вы недостаточно проницательны. Потому что я не знаю ничего. Возможно, тот, кто будет проводить проверку, расскажет вам то, что вы так жаждете узнать. Но для этого вам предстоит спуститься в недра банка и подтвердить, что вы — достойны древних знаний…       ***       -Вы знаете, что меня ждёт? — после десяти минут в полной темноте, наконец, не выдерживаю, и всё-таки завожу разговор с гоблином, управляющим повозкой.       Тот только поджимает губы. Видно, что везти куда-то человека ему не хочется, а то, что человек вдруг решил поговорить, только ещё больше раздражает. А я не нахожу себе места, мысленно, проклиная своё неуёмное желание узнать всё на свете. Стоило бы сначала покопаться в библиотеке на Гриммо, может — обратиться к Нарциссе и посетить Менор в поисках нужных книг. Но — нет, мне понадобилось идти именно туда.       Повозка старая, она надрывно скрипит и вот-вот развалится на части. Факел, который гоблин оставил на краю ступенек, когда садился, мог бы очень нам помочь. Однако — стоило нам немного ускориться, как все источники света будто погасли.       -Сейчас вам придётся сойти, — сказал мой провожатый и погасил свет на кончике палочки, которого едва хватало на то, чтобы видеть его лицо.       -Что?       Повозка остановилась и что-то совсем рядом скрипнуло. Цепкие пальцы впились мне в руку, выкручивая её и не давая снова схватиться за металлический край. И, как я ни старался, он всё равно сумел выпихнуть меня вниз…       ***       Тьма на ощупь как подтаявшее мороженое. А может, дело в том, что я совсем забыл, каким бывает холодный и очень влажный воздух. Резкий вдох, взмах руками, боль в коленях и ощущение земли под ногами. Недолгий полёт завершился падением, которое никак не соответствовало общему антуражу. Вообще, я думал, что приземлюсь кучей обожжённых костей или кучкой пепла, но всё обошлось. По крайней мере, поднимаясь на ноги и отряхиваясь, я молился только о том, чтобы это и было проверкой, а теперь меня посадили в мягкое кресло, обернули уютным пледом и дали в руки бокал чего-нибудь покрепче. Просто так — чтобы успокоить расшатанные внезапным падением нервы.       Впереди мелькнул свет. Я прищурился: это было не похоже на свет палочки или факела. Скорее… экран мобильника?       -Да, я ей позвонил, — голос явно принадлежал мужчине в годах, который был полностью уверен в себе и знал, чего хочет от жизни, — Она? Горюет, конечно, они ведь всю жизнь знакомы. Да, передам. А ты как? Вы вроде собирались приехать на похороны… А, не получится. Что ж — не получится и не получится. Да, Пит будет. Обязательно будет. Они с отцом были намного ближе, чем мы. Вроде, отец завещал Джону хранилище с картинами какого-то малоизвестного художника. Ну, не чушь ли? Если оставлять, то Моне или Рубенса… Что ты говоришь? Нет, никогда не думал. Ты полагаешь, мы пока просто не понимаем, что происходит? Возможно, возможно… Да, я обязательно позвоню после оглашения официального завещания, хотя это уже и не нужно: стоит только заглянуть в почту и всё сразу становится понятно без пояснений. Он разделил то, что имел, между нами тремя, не полагаясь на судьбу и закон. В духе отца.       -Ричи? — голос почему-то звучит немного надрывно, словно я долго кричал и теперь еле дышу, — Ричи, это ты?       -Джон? — мужчина осмотрелся и экран стремительно погас, — Джон? Ты тут? Что? — экран снова зажегся, — А, да, я тут. У меня просто, похоже, что-то с головой, я совсем не понимаю, что происходит вокруг. Только что померещился приёмный отец. Представляешь, всё время кажется, словно он ещё здесь. Несмотря на то, что я сам его хоронил.       -Ричи, как же так? — я снова подаюсь вперёд, но понимаю, что это скорее всего — иллюзия, выплывшая из запутавшегося мозга, — Ричи, я ведь так опекал тебя.       -Конечно, я позвоню, как доберусь… Сейчас…       В темноте звякнул ключ. Видимо, Ричард в моём воображении подошёл к машине. Раздавшийся следом звук был настолько оглушающим, что даже я вздрогнул. Свет мобильника дёрнулся, а потом устремился к земле. Звук упавшего тела стал жестоким окончанием, которое породило затуманенное сознание. В темноте я не совсем правильно ориентировался, однако смог всё-таки добраться до чего-то тёплого и мягкого на ощупь.       -Ричи, ну как же… — тело дёрнулось и застонало на выдохе.       -Джон?       -Не называй меня так, ты знаешь, что я этого не люблю.       -Я никогда не назову тебя отцом, ты это знаешь, — тихий шёпот сопровождался мелкой тряской, — Не стану звать тебя отцом, даже если сдохну. Хотя… Я в любом случае сегодня сдохну.       -Это — не совсем подходящий повод улыбаться.       -Ты не видишь моей улыбки.       -Но я всё равно знаю, что она есть. Ты — мой мальчик, и я тебя никому не отдам.       -Ты и не отдал. Умер только, что немного обидно. А, где мы?       -Не знаю.       -Должно быть, это ад.       -С чего ты взял?       -Потому что я сделал много ужасающих вещей, которые нельзя делать. В рай меня не пустят.       -Глупости. Ты — хороший мальчик с добрым сердцем, и наверняка не сделал ничего плохого.       -Эй, ты, тот, кто хочет, чтобы я называл его отцом, — мне пришлось пододвинуться ближе, чтобы услышать, настолько тихо он говорил, — Я никогда не знал, что умирать — это так больно…       На самом деле, умирать — не больно. Больно стоять рядом с могилой и думать о том, что опускаемое туда холодное тело буквально пару дней назад было родным. Больно сообщать людям об утрате, о потере одного из членов семьи. Больно держать на руках собственного умирающего ребёнка. А умирать — умирать не больно.       Руки обвисли сами. Ричи на моих руках больше не дышал. И это славно, что я не мог видеть его лица в тот момент, когда он покинул тело. Без патетики, без глупого религиозного предубеждения и странных полётов фантазии, смерть всё равно ужасна. Потому что нет ничего глупее и бесполезнее, чем смерть в сорок. Разве что — смерть в двадцать.       -Почему тебе больно?       Я обернулся, но окружающая меня темнота не расступилась. Сбоку раздались шаги, и, судя по звуку, это был не человек. Закрыв глаза, я принялся считать звуки. Раз, два, три, четыре… пять? У кого может быть пять ног?       -Кто ты?       -Почему тебе больно?       Похоже, что бы это ни было, отвечать на мои вопросы оно точно не собиралось. Так что я глубоко вздохнул, и, борясь с ощущением, что кто-то дышит мне в колено, заговорил.       -Потому что этот человек — часть моей семьи.       -Он так не считал.       -Это его право. Каждый из нас имеет возможность выбора, считать ли свою семью родной и близкой.       -У тебя никогда не было семьи, — прошелестело возле самого уха, -Ты жаждешь найти людей, которым сможешь верить. Зачем ты пришёл сюда?       -Я не горел желанием падать, меня вытолкнули из повозки.       -Но, если гоблины послали тебя ко мне, значит, тебе что-то нужно. Они никогда не раскрывают своих тайн первым встречным. Чего ты хочешь от меня, человек, потерявший жизнь в глупых попытках оправдать своё желание иметь больше остальных?       -Я никогда не старался преуспеть в получении чего-то ценного.       -Ты обманываешь себя. Можешь заниматься этим сколько угодно, но обмануть меня я тебе не позволю. Люди глупы, они не способны различить даже собственные мысли. Ты жаждешь обладать самым ценным в этом мире: знаниями. Контролировать всё — твоё сокровенное желание. Но ты не хочешь использовать это во вред окружающих тебя представителей твоего вида. Зачем тебе эти знания?       -Я хочу понять, чем болен человек, за которого я отвечаю.       -Ты ни за кого не отвечаешь в этом мире кроме себя. Потому что больше ни о ком не думаешь. Только что у тебя на руках умер человек, за которого ты отвечаешь. Но ты почувствовал только досаду, презрение и немного гнева. Больше ничего: не тоски, ни потери.       -Он был человеком, который достойно прожил свою жизнь. Ему нечего стыдиться, а значит — нечего бояться.       -Хм… Отгадай мою загадку, человек. Я не хочу, чтобы меня видели, не хочу, чтобы меня знали. Если ты увидишь меня, то умрёшь. Как ты можешь покинуть это место живым?       Я задумался. Существо явно решило поиграть в сфинкса, которого было невозможно заставить жить в подобном месте: всевозможные сырые подземелья на них действуют хуже яда. Хорошо, что я всё-таки прочитал несколько книг по истории общения с магическими существами, иначе начал бы давать ответы. А ведь никто и не ждёт от меня их. Поэтому я просто закрыл бесполезные сейчас глаза и сосредоточился на своих ощущениях. Ничего. Вокруг меня невозможно было бы что-либо уловить.       -Ты ответишь мне?       Так. Оно не хочет, чтобы о нём знали, не хочет быть увиденным. Вполне возможно, что единственный способ сбежать отсюда — рвануть в темноту прямо сейчас и надеяться на лучшее. Причём самым выигрышным вариантом было бы игнорировать случайного соседа.       -Человек… А ведь ты прав…       Лёгкий укол где-то в районе левой ладони был неуловим, а последствия его заставили запаниковать: земля под ногами странно качнулась, плавно приближаясь ко мне…       ***       -Что за… — я сидел на кресле, устроившись напротив гоблина, который не спеша заносил что-то в большую книгу, — Почему я снова здесь?       -Это удивительно, — работник банка поднял на меня глаза, и тут же снова занялся своими делами, — Вы — первый человек, который смог пройти это испытание.       -Спасибо конечно, но… — говорить было сложно, губы практически не слушались, — Что со мной?       -Вы только учитесь говорить на нашем языке, не спешите.       -Что случилось?       -Вы были отправлены на испытание. Там в ваш разум вторглось существо, о котором не принято говорить. Сейчас вы — снова в этом кресле, вы почти грамотно говорите на нашем языке, совсем скоро вы сможете погружаться в полученные знания, словно в озеро, вычерпывая нужные. Но взамен вы должны будете молчать и не делиться этим волшебством и самим фактом его существования с другими представителями своего вида. Поставьте подпись вот здесь и здесь, — я взял перо и попытался вчитаться, но буквы запрыгали перед глазами, меняясь местами, — Не волнуйтесь, это скоро пройдёт.       -Откуда вы знаете об этом?       -О, каждый из нас прошёл испытание перед тем, как считаться взрослым. Теперь вы — официально один из нас. И ни одно существо не сможет оспорить наше право защищать вашу жизнь и свободу.       -Значит, банк выступит на моей стороне?       -Нет, что вы, мы не имеем на это право. Но мы сделаем так, чтобы выступать не пришлось.       -Как?       -Просто ждите…       ***       -Сходил в банк? — Том опустился в кресло напротив меня и положил ногу на ногу, — И как там дела?       -Арест со счёта сняли, совсем скоро Нарцисса получит извещение с совой.       -Но, ты ведь не за этим туда отправился, — хитро прищурился мужчина.       Да, а я уже умудрился забыть, насколько он проницателен и хорош в таком сложном деле, как расшифровка человеческих лиц. Например, сейчас, наблюдая за мной, он видел, как дрожат пальцы, опущенные на стол, как прикрываются веки каждый раз, как за спиной раздаётся очередной щелчок часов. Он читал меня, словно открытую книгу. На мгновение где-то в мозгу мелькнула мысль о том, чтобы рассказать вредному магу правду и посмотреть, как он её воспримет и какие вопросы задаст. Но потом пришло осознание невозможности открыть рот. Губы словно склеились. Только свыкнувшись с необходимостью молчать, я снова смог говорить.       -Я не могу об этом говорить.       -Да, гоблины — мастера хранить тайны. Например, они до сих пор прячут тайну создания золота. Говорят, его можно сделать с помощью одного-единственного заклинания. Ходят легенды о том, насколько просто было бы богатеть, имея в запасе возможность обратить что угодно в золотой слиток.       «Это называется "магия", Том. И нам этого никогда не достичь, потому что подобные заклинания передаются из уст в уста в особых семьях, которые специализируются на преобразовании материалов.»       Я замер. Откуда взялись эти знания? Ведь я же…       Подняв руку, я опустил ладонь на деревянный стол и закрыл глаза.       -Что за…       Договорить Том не успел. Он смог только выругаться. Открыв глаза, я начал ругаться и сам: вместо дерева руку встретил холодный металл. Золотой стол приветствовал своего владельца радостным блеском в лучах заходящего солнца…