Эхо "забытого" прошлого

В начале пути мне казалось, что я могу не закончить эту работу, я то прерывалась, то начала снова, но как я писала ранее я не люблю оставлять произведение не законченным, хотя обстоятельства жизни могут быть разными, и творчество не всегда будет стоять на первом месте в списке приоритетов, но как бы то ни было у меня все-таки получилось, чему я рада. Писать это не так просто как кажется, некоторые вообще затрачивают минимум усилий, а лайков полно, странно как-то, да и стиль оставляет желать лучшего, одно произведение=худшая копия предыдущего и это прокатывает... Наверное это покажется странным, но в эпилоге у меня навернулась слеза, возникло стойкое ощущение бессмысленности и даже абсурдности написанного, ощущение некого театрального действа, но думаю можно сделать скидку на то что это все-таки произведение, а не реальная жизнь, которая намного хуже и страшнее, но несмотря на это я считаю, что в целом история удалась. Мне она была по душе, мне с ней было легко идти в процессе написания, все на своих местах, плохой конец есть хороший конец. По моему сугубо личному мнению произведение достойно гораздо больше лайков, чем есть сейчас, хотя бы в плане затрат усилий и времени. Тем не менее,спасибо всем кто читал. ************************************************************************** Сюда я буду добавлять те мысли, которые показались интересными, так как место в профиле оказалось ограниченным. Периодически буду добавлять новые поступления. Незнание того, кто твой отец, излечивает от опасности быть на него похожим. Всякий розыск обязывает. Воспользуемся пока той свободой, какую он мне дает. Глубже копать не станем. На сегодня хватит. Попробуй скажи предкам, что ты - модель, и тебе сразу испортят жизнь. Поднимут панику. Посчитают, что невольно прикоснулись к какой-то низшей форме существования. Начнут читать нотации. Или же вовсе перестанут с тобой общаться. Совсем другое дело, если сообщаешь им, что ты - студентка колледжа. Не важно, какого отделения, блистать перед ними знаниями вовсе не обязательно. Можно вообще ничего не знать. Просто говоришь, что занимаешься изучением токсикологии или биокинеза, и собеседник - будь то родитель или кто угодно другой - сразу сам переведет разговор в другое русло. Если это не действует, тогда прибегни к более действенному - упомяни о межнейронном синапсе голубиных зародышей. Ну а по мне, если я не вижу красок, право же, в книге нет ничего. предрассудки — устои цивилизации Мы ненавидим друг друга, потому что принадлежим к разным этническим группам. Мы ненавидим друг друга по признаку сексуальной ориентации. Мы ненавидим друг друга по возрастному признаку, по признаку пола. Все бабы — дуры, все мужики — козлы и так далее. Мы ненавидим друг друга, потому что мы живем в Москве или не в Москве. Завлечь бы ее к себе, там бы я ей показал, о чем она мечтает. Неужели отчаянье рано или поздно приведет меня в объятия этого человека?» Она взглянула на парня — не хуже и не лучше других, скорее даже лучше. Есть что-то роковое в том, что он десять лет ждал, пока она созреет, и вот теперь, в этой темной гостиной, пытается ее соблазнить. в полутьме ее застывшее, ярко накрашенное лицо казалось глупой и печальной маской. Спасения нет — все неизменно, и все подчиняется пошлому року. Черчилль точно сформулировал: «Успех — движение от неудачи к неудаче без потери энтузиазма». Ты просто понимаешь, что это некий путь. К тому же мы не знаем, как выглядим в данную секунду. Мы знаем наши чувства, знаем, что мы испытываем, что хотим передать, а годится ли наш состав людям, так ли они его считывают — это зависит от эволюционных способностей эмоций. Либо ты попадаешь, либо нет. А родители — единственные люди, которые любят нас ни за что. И утратив эту часть «любви ни за что», понимаешь, что лишился страха. А родители — единственные люди, которые любят нас ни за что. И утратив эту часть «любви ни за что», понимаешь, что лишился страха. Ведь чувство утраты, оно состоит из полной потери вот такого самого дорогого и абсолютной свободы. Ты потерял — и ты свободен. Ты ничей. Самое страшное — то, чего ты всю жизнь боялся, — случилось. Тогда становишься бесстрашным. Сознание — привилегия немногих. Не у всех оно есть и не всем оно нужно. Что такое сознание? Это способ расширения реальности посредством воображаемого. С чего начинается сознание? С чувства самого себя. Что делает чувство? Оно превращает то, чего нет, в то, что есть. В мире сознания всегда есть такая сторона, в которой вещи существуют только потому, что к ним относятся как к чему-то действительно существующему. Это вещи-призраки. Человек, используя свои чувства, научился быть причиной реальности. Чем отличается постосевое время от доосевого? Постосевое время начинается со схлопывания внешнего и внутреннего в числе. Обращение к числу является способом закрытия темы человека в современной философии. В мире числовых отношений нет ни внешнего, ни внутреннего. В нем не нужна ни органика, которая грезит, ни органика, которая поглощает кислород. Для того чтобы не продолжилась разрушительная эпоха антропоцена, философии сегодня нужно научиться сохранять аффективный сенсориум галлюценоза сознания. Для чего? Для того, чтобы человек перестал обменивать сознание на интеллект. Кто человек? Тот, кто воображает. Воображать значит вопреки дигитальной философии не совпадать с самим собой. Кто не совпадает с собой? У кого есть внутренняя жизнь. Быть в позитивном согласии с собой — значит уже быть вещью. Человек не может не воображать, если он думает. Людям необходимо непрерывно расширять реальность посредством мнимостей. Для чего? Для того, чтобы быть людьми. «Человеческая жизнь свихнулась на полдороге, и старость наша есть болезнь, которую надо лечить, как всякую другую «Человек вышел из-под власти естественного отбора. Он уже не приспосабливается к условиям внешней среды, а создаёт вокруг себя искусственную благоприятную среду, переделывая природу. Ему не нужна смерть как фактор, ускоряющий совершенствование человечества от поколения к поколению. И мы считаем, что старение и смерть — это результат отсутствия отбора, направленного на создание всё более долгоживущих, практически бессмертных видов животных. «Это люди, которые прекрасно знают буквы, прекрасно обучены буквам, но они, как бы это сформулировать?.. Они не то что не умеют складывать эти буквы в слова, — они даже не подозревают, что такое возможно. Автор творит собственный мир, на котором так или иначе лежит печать его собственного мировосприятия и миропонимания, в том числе — восприятия и понимания времени и пространства. Тем самым он, автор, определяет и собственное место в мире, о котором читатели могут судить как по созданной им модели — эстетическому объекту, так и по тому положению, которое он, автор занимает относительно этой модели. Глупо тыкать палкой ядовитую змею, которая ощетинилась и показала зубы, змея может и укусить. Ты не знаешь, чего она хочет, она, может, вообще не к тебе ползла. Но если будешь тыкать палкой, сто пудов укусит. любовь — это когда ты не сравниваешь. Когда неважно, что хуже, что лучше. Ты просто любишь. Как человек. Как животное. Как зверь. Мне кажется, есть в этом что-то яркое, необычное, живое. Так отчаянное разрушение запрета порождает безумное неполное сгорание между двумя молотками, бьющими не в такт — между злостью и желанием. Любовь и отвращение… нежность и желание убить… согласие и отказ… ласки и побои — все ускоряющееся падение, играющее непримиримыми страстями, падение, отрезающее путь назад… Если назвать это бесстыдством, то разве хоть кто-нибудь из их поколения может избежать того, чтобы не быть втянутым в подобное бесстыдство? Все твердо убеждены, что сказка о гадком утенке обязательно заканчивается лебединой песней. Вот тут-то и возникает оппортунизм. Хорошо самому испытать то, что испытывает лебедь. Какую бы песню ни пели тебе другие — это смерть, полное поражение. Мне это отвратительно. Увольте. Если я умру, никто не подумает обо мне, как о лебеде, и, значит, я могу рассчитывать на победу… Каждый сходит с ума по-своему, и это есть свобода слова. Свобода слова — это не свобода слова только для правильных мнений. Это Свобода с заглавной С. Свобода слова неприкосновенна. Человек имеет право нести что угодно. Классовая теория Маркса верна, она работает. Классовые противоречия нельзя преодолеть, они вечные. Бедные всегда не любят обеспеченных, обеспеченные не любят богатых, богатые не любят сверхбогатых. У каждого класса — своя мораль. Цена перехода из одного класса в другой — вся жизнь. Просто «цена времени» у бедного и богатого разная. Бедный не может позволить себе ждать будущего. дал человеку надежду быть человеком, то есть грезящим существом, а не машиной желаний. Народ для него — это не абстракция, состоящая из множества не зависимых друг от друга атомов, а субъективность, приуроченная к определённой земле. Что значит остаться человеком? Сегодня остаться человеком — значит отказаться от будущего, то есть остановить прогресс. Остановил прогресс и позвал американцев за собой. Куда? В XIX век. Он захотел вернуться в прошлое, в то время, когда были нации, заводы и фабрики, были школы, тюрьмы и больницы, когда был верх и был низ, и то, что было внизу, давало глубину высокому, а то, что было высоким, просвещало тьму низкого. Когда знание мирно уживалось с верой, а вещи назывались своими именами. Хотел подморозить Америку, притормозить формирование общества, в основании которого лежит число. Почему подморозить? Потому что опасны не грезы человека, а нейролинки и цифровой контроль. Ведь что такое число? Это то, в чем схлопывается внешнее и внутреннее и мир становится нечеловеческим. От этого нечеловеческого захотел убежать в такое прошлое, которое не ведёт к настоящему. Но остановить прогресс невозможно. Почему? Потому что в его основе лежит необратимый обмен сознания на интеллект. Чем сознание отличается от интеллекта? Если ты поскользнулся и упал, то за это отвечает интеллект. Если тебе стало стыдно, то за это отвечает сознание. Сознание предназначено для внутренней жизни, интеллект — для внешней. Человек родился как художник, но принужден жить как дрессированная сила природы. Человеком быть трудно, ему за всё нужно платить. Расширение внешней жизни требовало не сознания, а расчёта и вычисления. Поэтому не везде нужно было иметь сознание и не всем. Сознание стало существовать как привилегия немногих. А мы привыкли думать, что это привилегия для всех, дарованная нам природой. Чем больше в мире технического, тем меньше в нем сознания. Чем меньше в нем сознания, тем больше в нем алгоритмического. Прогресс техники — это регресс человеческого в человеке. Если бы это было не так, то мы бы никогда не оставили золотой век. Но золотой век закончился, и прогресс докатил до числовых отношений между людьми. Это чувствовал и как мог препятствовал галлюцинирующей экономике финансового сектора. А есть другой. Человек колеи. Не он выбрал себе цель: общество контроля, цифровое общество. Не он выбрал пути прогресса, ведущие в призрачное будущее. Эти пути выбрала интеллектуальная элита Запада. Выбирать будущее сегодня — значит отказываться от человека, пытаться преодолеть человеческое на пути к нечеловеческому, отказываясь одновременно от институтов общества, которое Фуко называл дисциплинарным. Отказываться от чего? От заводов и фабрик, от массовых скоплений людей. Зачем? Затем, чтобы заменить их рассеянными множествами изолированных атомов. Для чего? Для того, чтобы изменить сознание. Изменить — это значит отказать в праве на осознание умопостигаемых сущностей. У многих есть сознание, но немногие обращают его к своей внутренней жизни. Для того чтобы жить, человеку достаточно иметь внешнее сознание, то есть сознательное восприятие своей социальной роли. И вот социальные роли, которые выполняют рабочие, исчезли. А они это даже не заметили. Как не заметили и то, что эти роли были нечеловеческими. Они были не для людей, а для алгоритмов. Когда исчезли крестьяне — исчезла и душа народа. И народ стал неясным понятием. Гибель современных рабочих — это утрата мастеров руки, утрата рабочей силы, основанной на личности. Люди, выброшенные из трудовых ячеек общества, никому сегодня не нужны. Они бегают, как самураи в фильме Куросавы, и спрашивают, что значит быть рабочим, когда рабочий никому не нужен. Обществу, основанному на числе, не нужны школы и учителя. Интернет стал нашей школой. В наших головах мысли существуют теперь не по законам нашей головы, а по законам википедии. В обществе цифрового контроля все устремились не к поверхности, а к дому. Надомная работа, дистантное образование, домашнее лечение, домашний арест заменяют больницы, школы, офисы и даже тюрьмы. Определяя дом в качестве точки интенсивности новой жизни в цифровом обществе, мы лишаем человека доступа к самому себе. Дом перестает быть домом, пространством подлинного. Он становится пространством обмена пустыми знаками. Этими знаками можно заполнять симулятивные пустоты культуры, но не тихой повседневности быта семьи. Переставая присутствовать по отношению к себе, человек перестает жить внутренней жизнью. В нём умирает потребность в воображении. Внутренний живописец перестаёт в нас рисовать Бога. Если оставить человека без возможности быть наедине с собой, то он потеряет способность осознавать, то есть синтезировать связь разнородных событий. Кто в доме мешает человеку быть собой? Другой. Тот, кто заставляет нас все время непрерывно говорить самим или непрерывно слушать чужую речь. Другой лишает нас возможности быть в тишине молчания. Ограниченное самосознание человека — это сознание, которое не замечает своего исчезновения. То есть люди исчезнут и даже не заметят, что они исчезли навсегда. А их место занял постчеловек, то есть человек без субъективности. О смерти человека не стоит плакать, утешает нас Фуко. Один зародился в философских грезах Фуко и Делёза, соткан из их слов и им на радость, а второй- это интеллектуальный подкидыш. На мой взгляд, второй — это ускользнувшая надежда человечества. Америка мне не интересна, но она представляет уходящую эпоху западного господства. Меня интересует Россия. Но Россия сегодня — это не субъект исторического развития. Субъект истории нынче Китай. У нас же нет своего видения мира. У нас нет даже идеологии своего существования. Нам нечего предложить ни миру, ни себе. Мы, как перекати-поле. Куда ветер подует, туда и мы полетим. Наша вера без надежды на успех, наши чувства являются той последней территорией человеческого, зияние которой будет свидетельствовать о наступившей ночи мира. Этот скудный остаток хочет забрать у нас XXI век. Защищать его вопреки всему фактическому, вопреки логике, полагаясь на силу абсурда — значит защищать Россию в её изначальном образе, который всегда с нами. Сердце, только ты знаешь, сколько мгновений прожито. Каждый удар твой — секунда жизни, ритм твой — ритм времени. Время летит — неудержимо биение твоё, время течёт — плавен ход твой. Всё ты помнишь, сердце: горести на тебе рубцами остались, радости мёдом по тебе разлились — память твоя неувядаема, неубиваема. Всё ты ведаешь, сердце: что от глаз скрылось, что разум не осознал, — всё через тебя прошло, на всё ты откликнулось. Ты — «уголь, пылающий огнём», в тебе рождается «божественный глагол». Ты — короб с целебными снадобьями, ты — ларец с самоцветами. Ты — тайник для самого сокровенного. В тебе, сердце, душа поселилась. Стоит понурый человек под деревом в голом поле, мимо пробегает другой и спрашивает его: «Ты что тут делаешь?», а тот отвечает: «Внушаю жалость». В возлюбленном отечестве немерено развелось людей, которые вот ровно это «внушаю жалость» сделали своей профессией и смыслом существования. В сорок лет проживающий с куклой в гардеробной и мамашей, цветущей третьим возрастом? Болезнь не лечится. Анализируй это! Мир за красными стеклами без диоптрий — смешной, бездушный, бессмысленный, булькающий болью: близкие лезут в душу, не врать себе ни у кого не получается. Как ни тренируй эмпатию… всем страшно, у всех конфликт с собой и другими. Замкнутый круг противоречий: страдают «скорбно бесчувственные». Тотальное недоверие порождает ложь, за ложью следует чувство вины: отличный крючок для манипуляций друг другом.