Вынужденное сотрудничество

      Выйдя от Соло, Илья сразу хотел отправиться в банк, но все же решил сначала зайти домой и переодеться: измятая одежда, в которой он, напившись, уснул, едва ли добавляла дружелюбия внешнему образу. По дороге он пытался вспомнить, когда же в последний раз вливал в себя столько спиртного, и в голову ничего не шло, кроме кампусовских вечеринок в колледже. Не то желание скорее стать самостоятельным, не то работа заставили забыть о том, что можно просто сидеть с кем-то в баре, рассказывать дурацкие истории из детства, напиваться и засыпать не в своей постели. Курякин не помнил, как он уснул, не помнил, что говорил ему Соло. Было немного стыдно перед самим собой, но об этом думать не хотелось, а размышлять о том, как все могло обернуться окажись он чуть более трезвым, Илья себе не позволил. Но как бы там ни было, вспоминая прошедшие вечер и утро, он улыбался.       Дома Илья задерживаться не стал, быстро натянул первые попавшиеся под руку джинсы, чистую футболку, сунул в карман переносную зарядку для телефона и выскочил прочь.       В отделении банка на соседней улице он без проблем снял со счета сумму, которая втрое превышала его недельный бюджет: Илья очень рассчитывал на то, что немного налички разговорит вечно опасающихся чего-то мексиканцев. Курякин не был уверен в своей затее и прекрасно понимал, что цепляется за соломинку, но не цепляться не мог, особенно после того, что они с Соло провернули вечером накануне. Чувство соперничества и глубоко упрятанное, но осознанное желание понравиться размывали цель, поставленную изначально, и, возможно, в другой ситуации с другим человеком Илью бы это напугало. Но не сегодня.

***

      Уходя из комнаты Евы Гонсалез, он заметил на столе упаковку пищевых термопакетов, на которой красовалось, вероятно, название ресторана доставки. Еще несколько пакетов кое-как запихнули в мусорное ведро, стоявшее у входной двери. Он не успел прочитать адрес, но запомнил самую важную строчку – «железнодорожная станция Марбл-Хилл», другой конец района. Возможно, Ева часто там бывала , возможно, работала, а может, и вовсе никак не была связана с этим местом, и упаковку пакетов ей отдала соседка... Но интуиция подсказывала, что эту версию все-таки стоит проверить.       Вывеску «Polluelos Tio Pecos» он заметил еще из поезда. Заведения действительно располагалось совсем рядом со станцией и ничем другим внимание не привлекало. Войдя внутрь, Илья направился к стойке приема заказов и обратился к девушке за кассой, сразу давая понять, зачем он сюда пришел.       «Наполеон бы такой подход наверняка не одобрил», – тут же пронеслось в голове.       Мексиканка решительно не желала идти на контакт, говорила, что не знает никакой Евы Гонсалез, а после упоминания о «вознаграждении» сделала вид, что вообще не понимает по-английски. Предпринять вторую попытку Курякину помешала пожилая дама, робко поинтересовавшаяся, собирается ли он что-нибудь заказывать. Илья вежливо пропустил ее вперед и вышел на улицу.       Несмотря на то, что предположение о связи Евы с этим местом появилось практически из воздуха, было обидно: он действительно рассчитывал узнать хоть что-нибудь. Немного отойдя от входа, Илья пнул валявшийся на тротуаре серебристый термопакет и хотел было двинуться дальше, но почувствовал, что кто-то удерживает за локоть.       – Мистер, я могу помочь, – невысокий мужчина отпустил его руку и кивком головы пригласил проследовать за ним.       Они свернули в переулок за соседним зданием и остановились у входа в нотариальную контору, под окнами которой громко работал кондиционер.       – Меня зовут Пако, я работаю в «Polluelos Tio Pecos», помогаю продукты разгружать. И знаю женщину, которую вы ищите.       – И что ты о ней знаешь, Пако?       – Сначала кэш.       – Ладно, – Илья достал из бумажника пару купюр, понимая, что заранее переплачивает, но других вариантов не было, а его новый знакомый тут же заулыбался:       – Ева работает здесь на сборке заказов, но сегодня у нее выходной, – начал он, убирая деньги в карман. – Вы, наверное, спросите, не замечал ли я за ней чего-нибудь подозрительного или необычного, но с виду она – самая обычная девушка. Ее ни разу не штрафовали за опоздания, не делали выговоров за ошибки. Она хороший работник, я уверен.       – А про ее брата, Диего, ты что-нибудь слышал? Возможно, она рассказывала о нем…       – Часто здесь бывает в обед, а иногда она сама к нему ходит. Относит еду.       – Куда относит?       – Не знаю, наверное, он работает где-то недалеко.       – Почему ты думаешь, что недалеко?       – Она отсутствует минут, может быть, пятнадцать. Не больше двадцати. Здесь надолго не отлучишься. Ева уходит по Двести двадцать пятой в сторону Марбл-Хилл авеню и возвращается оттуда же. Это все, что я знаю.       Илья не успел подумать, о чем еще можно было бы расспросить этого парня: Пако спешно раскланялся и засеменил в сторону кафе. Догонять Курякин не стал. Если будет нужно, он найдет его здесь снова, а сейчас появились новые «соломинки» за которые не терпелось ухватиться.

***

      Первый раз за всю эту чертову историю ему повезло. Нет, второй. Первый был, когда Наполеон Соло согласился работать вместе. Многовато везения для трехдневного расследования, но Илье было необходимо еще чуть-чуть.       Выйдя на Двести двадцать пятую, он засек время и двинулся в сторону Марбл-Хилл авеню. В голове крутилось множество мыслей, и Курякину не удалось удержаться от рассуждений вслух:       «Допустим, Ева проводит на предполагаемой работе братца не более пяти минут. Прийти, отдать обед, пожелать хорошего дня, уйти обратно. На дорогу остается десять-пятнадцать минут, это должно быть где-то совсем рядом». Он старался идти медленней, понимая, что его собственную скорость нельзя сравнить со скоростью хрупкой невысокой девушки, и путь, который она пройдет за десять минут, Илья преодолеет вдвое быстрее, но как только под ногами зашуршал асфальт главной улицы, Курякина вдруг осенило:       «Здесь. Больше негде».       Вчера, после того как они с Наполеоном разделились, у Ильи было время осмотреться. Если предположить, что Диего Гонсалез затеял нелегальный бизнес, ему нужно какое-то прикрытие, а в тишине одноэтажных жилых домов спрятаться сложно. Илья точно знал, что в этом районе жизнь кипит только возле станции и на Марбл-Хилл авеню, остальное – спальные кварталы, где практически нет ни магазинов, ни каких-то развлекательных заведений.       Исходя из времени, которое Ева тратила на дорогу (если Пако ему не наврал), Илья смог сузить диапазон поисков до двух локаций: магазин стройматериалов напротив продуктового рынка и ремонт оргтехники сразу за поворотом с Двести двадцать пятой. Вряд ли Гонсалез работал в кафе или ресторане, вряд ли на рынке. Такая работа требует постоянного присутствия, а у него явно было время для того, чтобы отлучаться по своим новым «делам». Продуктовый магазин, – а здесь они располагались на каждом углу, – тоже казался не самым подходящим вариантом, ну или во всяком случае не тем, который Курякин собирался проверить в первую очередь.       Ремонт оргтехники оказался закрыт. Объявление, приклеенное к входной двери, сообщало, что офис готовится к переезду. Не долго думая, Илья направился к магазину стройматериалов, обошел его по кругу, но внутрь заходить не решился, потому как если он прав, и Диего работает здесь, приятной встреча быть не обещала. Курякин засел в небольшом кафе рядом с рынком, откуда было хорошо видно вход в магазин и поворот в переулок, ведущий к служебному входу, и принялся наблюдать.       Он просто сидел и ждал, сам не зная чего, изредка поглядывая на дисплей телефона. С собой не было ни книги, ни блокнота, ничего, что могло бы отвлечь внимание местных и выдать его за человека, который просто шел мимо и зашел убить время за чашкой кофе. Спустя сорок минут из магазина через главный вход вышли трое: двое мужчин, скорее всего, тоже мексиканцев, и третий – Диаго Гонсалез. Илья не поверил своим глазам, но со стула вскочил как ошпаренный.       Эти трое остановились на тротуаре, перекинулись буквально лишь парой слов и сразу разошлись: Диего побрел вверх по главной улице, а его спутники поспешили перейти дорогу. Расплатиться сразу не вышло, и первый успел скрыться. Курякину ничего не оставалось, кроме как проследовать в сторону рынка за двумя мужчинами, которые все еще маячили в поле зрения.       Народу было немного, в основном женщины, что задачу усложняло: Илья не мог приблизиться к «объектам» вплотную, это бы сразу вызвало подозрения. Он наблюдал за тем, как знакомые Гонсалеза следовали друг за другом между рядами, скорее всего, направляясь к какой-то конкретной точке. Оказавшись в глубине рынка, Илья позволил себе сократить расстояние между ними до нескольких метров. А когда парочка остановилась у нужного прилавка, и один из них начал что-то говорить хозяину на испанском, Курякин сделал вид, что очень заинтересован в специях, которые продавались напротив, и оказался к мексиканцам спиной, совсем близко, сжимая в руке телефон. Пока пожилой продавец заворачивал бурито для своих постоянных покупателей, друзья Диего что-то оживленно обсуждали. Илья сунул руку с телефоном в карман и нажал кнопку записи.

***

      Он радостный шел в сторону станции, несмотря на то, что не понял из разговора мексиканцев ни слова. Качество записи вышло сносным, и ему не терпелось скорее узнать, что же на ней. Но прежде чем звонить Наполеону, Илья решил, что сначала даст послушать эту беседу Мэтьюзу из миграционной службы – очень хотелось оказаться в курсе первым, даже если все это обыкновенная болтовня.       Телефон завибрировал, сообщая о новом смс:       >> Ты как? Голова не болит?       Голова не болела, и, казалось, что все просто отлично. Он обязательно ответит, но позже.

***

      Чтобы встретиться с Саймоном, пришлось прождать в приемной почти полтора часа. Когда же он наконец вышел, то выглядел чем-то обеспокоенным и уставшим. Они спустились в кафетерий на первом этаже, и, как только получилось найти свободный столик, Илья протянул Мэтьюзу телефон. Тот вопросительно посмотрел на Курякина:       – Нажми «плэй» и послушай. Пожалуйста, Саймон, это очень важно.       И он послушал. После чего тяжело вздохнул и произнес:       – Ох, Илья, не связывайся с этим, я же тебе говорил…       – Так что там?! – нетерпение подстегивало, и Курякин чувствовал, как его начинает колотить.       – Почти ничего конкретного, но ощущение у меня нехорошее. Они обсуждают завтрашнее прибытие «товара», какого – не упоминают. Оба очень довольны, что будут участвовать в происходящем, что смогут «показать всем», и упоминают, что это только первый шаг. Еще, один из них обратился к продавцу и сказал, что завтра вечером будет большой заказ, потому что они и их братья проголодаются после работы. Смысл такой, остальное – просто сленговый треп на эмоциях. Не знаю, что там за дело и куда ты влез, но надеюсь, что все-таки одумаешься.       – Ты не должен так за меня беспокоиться, я буду в порядке.       – Надеюсь.       – Спасибо, Саймон. Я дважды твой должник, – торопливо поблагодарил его Илья и поспешил к выходу.

***

      Выйдя из миграционной службы, Курякин остановился и быстро застучал пальцами по клавиатуре телефона.       >> Встретимся в 20:00, там же, где в прошлый раз. Кое-что есть.       Получив в ответ подтверждающее «ок», он направился вниз по улице, где планировал поймать такси и добраться до дома. После всей этой беготни очень хотелось принять душ. К тому же он уже почти сутки не проверял рабочую почту и не связывался с шефом. Тот наверняка в ярости.       Он не сразу заметил, что за ним кто-то следует. В зеркальной витрине одного из магазинов мелькнули два силуэта, вероятно, мужских: оба имели довольно внушающие габариты. Хотелось обернуться и как следует их рассмотреть, но Илья понимал, что так себя выдаст. Броситься со всех ног через толпу и поставить на уши половину квартала тоже не казалось хорошей идеей, поэтому Курякин просто ускорил шаг, надеясь прыгнуть в ближайшее такси и уехать в закат. Но стоило прибавить скорости, как его тут же подхватили под локти и поволокли в ближайший переулок.       Одного из них рассмотреть все-таки удалось. Здоровый, заплывший жиром мексиканец с поросячьими глазками и жидкими волосами, собранными в некое подобие пучка. Он ничего не говорил, также как и его приятель, стоявший позади Ильи. Первый удар пришелся в аккурат по затылку. Достаточно сильный, чтобы сбить с ног, но не достаточно, чтобы вырубить. Курякин упал на колени и сразу же получил второй удар, на этот раз в ребра. Он повалился набок, закрыв локтями голову, чувствуя, как чужие ботинки пересчитывают ему кости. Когда ударили под дых, боль уже практически не ощущалась, а после все слилось в какую-то всепоглощающую темноту. ***       Он очнулся все в том же переулке. Уже стемнело. Голова раскалывалась, все тело как будто горело. Илья аккуратно перевернулся на спину и начал ощупывать отбитые ребра. Кажется, ничего не сломано, руки-ноги целы, а значит, идти он сможет. Пытаясь подняться, Курякин вдруг ощутил, как боль усилилась, и в этот момент в кармане что-то завибрировало. Соло. Встреча. Уроды не забрали телефон, но бумажник с несколькими сотнями прикарманить не забыли.       «Сколько времени я был в отключке?» – спросил он самого себя и взглянул на дисплей.       Треснувший экран сообщил о сорокаминутном опоздании и о трех непрочитанных смс.       [20:07] >> Ты долго       [20:15] >> 15 минут, Илья! Я думал, ты пунктуальней       [20:31] >> Я конечно понимаю, что ты весь такой очаровательный молодой человек с грустными голубыми глазами, и, наверное, поэтому я еще здесь, но тебе не кажется, что это немного невежливо?       Курякин улыбнулся, чувствуя, как в висках застучало, и нажал кнопку вызова.       – Да где тебя черти носят?!       – Наполеон… – Илья хотел продолжить, но вдруг закашлял.       – Все в порядке? – теперь голос Соло звучал настороженно.       – Кажется, у меня проблемы.       – Где ты?       – Где-то на пересечении Сто шестьдесят первой и Шерман. Собираюсь попробовать дойти до ближайшей остановки.       – Никуда не уходи оттуда, я сейчас приеду.

***

      – Я ведь предупреждал, черт тебя подери! – Наполеон, ругаясь, усадил Курякина на пассажирское сиденье. – Было так важно показать, какой ты самостоятельный? Зачем вообще тогда просил меня помочь?!       Слышать подобное было очень обидно, но, с другой стороны, чего он ожидал? Что Соло погладит его по головке, похвалит и приготовит вкусный омлет? Было бы неплохо, но, видимо, не в этой жизни.       – Я испачкаю тебе машину, – Илья попытался перевести тему.       – Я переживу. До больницы недалеко.       – Не нужно, – все еще сопротивлялся Курякин, – Ничего не сломано, и сотрясения нет.       – А у тебя второе высшее в области медицины?       – Нет, но я вроде говорил, что занимался борьбой и, поверь, я знаю, когда у меня что-то сломано.       Наполеон молча нажал на газ и повел автомобиль по уже знакомому маршруту. Спустя несколько молчаливых минут он спросил:       – Оно того хотя бы стоило?       – Может быть.       – Зачем ты назначил мне встречу, если все равно не собирался рассказывать? – Наполеон, кажется, немного успокоился, а вот Илья наоборот начинал злиться. В основном – на себя, но и на Соло тоже: за то, что тот снова оказался прав. Даже в том, что отчитал его пять минут назад.       – Это было до того, как два здоровяка подкараулили меня у миграционной службы и проводили до переулка.       – А теперь-то что изменилось?       – Теперь ты в самом выгодном положении. У тебя есть первичная информация по делу, имена, версия, пусть и ничем почти не подтвержденная. А нападение на журналиста – отличный повод поднять шумиху в прессе очередной статьей и заработать на этом. – Он не собирался озвучивать эту мысль, так как отказывался верить в подобное развитие событий, но обида оказалась сильнее.       Соло моментально изменился в лице, вывернул руль, прижимая автомобиль к тротуару, и резко затормозил. Он подался ближе к Илье, потянул его за ворот куртки, заставляя смотреть в глаза, и произнес:       – Как ты правильно заметил вчера, терпение – не моя сильная сторона, поэтому я прошу тебя решить прямо сейчас: ты мне либо доверяешь, либо нет. И если второе, то я просто отвезу тебя в больницу, и мы мирно разойдемся. Чертову статью можешь оставить себе.       Илья внимательно смотрел на него, понимая, что в эту минуту единственным правильным является честный ответ:       – Я хочу доверять.       – Хорошо, – Соло отпустил его куртку и нажал на газ.

***

      Когда они остановились перед знакомым подъездом, у Ильи даже получилось самостоятельно выйти из машины. Наполеон поспешил помочь, закинул его руку себе на плечо и обхватил за талию, прямо как вчера.       В лифте Илья не смог промолчать: – Это становится хреновой традицией: ты тащишь полубеспомощного меня к себе, потому что я не рассчитал свои силы.       – Надеюсь, в следующий раз ты сможешь прийти сам. Желательно целый.       – И трезвый.       – И трезвый. Если захочешь, я тебе сам налью. Но не сейчас.

***

      В прихожей Наполеон помог ему снять куртку и ботинки: оба понимали, что с отбитыми ребрами лишний раз лучше не нагибаться. Илья уже хотел пройти в ванную, но Соло остановил:       – В грязном дальше не пущу. Раздевайся и садись на диван.       Спорить не было сил, поэтому Курякин послушно стянул футболку, а за ней и брюки, предварительно выудив из кармана телефон. Наполеон выхватил одежду из его рук и скрылся в ванной.       Через пять минут он появился в гостиной с мокрым полотенцем и аптечкой. Илья сидел на диване, облокотившись на спинку, изучал взглядом комнату, которую в прошлый раз не успел запомнить. Соло поставил аптечку на журнальный столик, подошел вплотную, оперся коленом на подушки и подложил ладонь Илье под голову, другой рукой поворачивая за подбородок, осматривая.       – Отделали тебя чисто косметически, – начал он, аккуратно промокнув мягкой тканью ссадины на лице и шее. – Вряд ли Диего Гонсалез был бы так добр после вашей первой встречи. Расскажешь, на кого ты нарвался сегодня?       Курякин потянулся к лежащему рядом телефону, нашел в памяти единственную запись и нажал на «плэй». Дослушав до конца, Соло поинтересовался:       – В переводе ты не нуждаешься, как я понимаю?       – Ты правильно понимаешь. Саймон помог.       – Где была сделана запись?       – Продуктовый рынок на Марбл-Хилл. Шшшшш… – Наполеон приложил к рассеченной брови тампон с антисептиком.       – Ты следил за кем-то в мексиканском квартале, на рынке, днем, в то время, когда все нормальные белые люди должны быть на работе? Илья, ты правда думал, что никто не заметит?       Курякин промолчал, и Наполеон продолжил:       – Те, кто напал на тебя, могли быть кем угодно. В Бронксе не любят посторонних, особенно парней спортивного телосложения, которые сначала разнюхивают что-то на центральной улице, а потом весело бегут сдавать материал в миграционную службу. Понимаешь о чем я?       – Понимаю.       – Они взяли что-нибудь?       – Бумажник. Там был пропуск в издательство, так что теперь они точно знают, что я не коп.       – Да. Они думают, что ты журналист, который помогает правительству «разгрузить» Нью-Йорк от мигрантов. Это ненамного лучше.       – Я уже понял, что облажался. Ты весь вечер будешь мне об этом напоминать? Ааааа! – теперь Илья чувствовал как Соло втирает какую-то мазь в наливающиеся фиолетовым синяки на ребрах. – Но ведь нет гарантии, что эти двое работают не на Гонсалеза.       – Стопроцентной, конечно, нет, но подумай сам. Будь это его люди, ты бы получил и за вчерашнюю встречу с его телохранителем дома у Евы, и за то, что мог что-то выяснить о завтрашнем прибытии «товара».       – Мне кажется, он пытается поставить на поток продажу оружия. Небольших партий. Какие-нибудь частные заказы или типа того.       – Скорее всего. Магазин стройматериалов в качестве прикрытия в этом случае просто идеально подходит.       Илья подпрыгнул на диване и чуть не угодил лбом Наполеону в нос.       – Откуда ты знаешь о магазине?!       – Через двадцать минут после твоего сообщения о встрече в восемь мне позвонила Ева Гонсалез. Рассказала, что несколько дней назад, когда она относила брату обед, слышала, как он со своими друзьями обсуждал некое важное событие, которое должно произойти завтра вечером.       – Значит, вечером. Нужно поехать туда.       – Господи, и ты еще говоришь, что я невозможный! Угроза, тебе мало? – Соло закончил обрабатывать синяки и убрал мазь в аптечку.       – Но мы не можем пойти в полицию с тем, что знаем. Их не устроят доводы уровня «Мне кажется, там что-то затевают».       – Ты говорил, у тебя есть знакомые в органах. Поговори с ними, возможно, все не так безнадежно. Не попытавшись, глупо снова лезть на рожон.       Курякин устало вздохнул, оторвался от спинки дивана и закрыл лицо ладонями. Наполеон стоял совсем близко, почти касаясь, и Илья чувствовал исходящее от него тепло. Черт его знает, как это произошло, какая сила заставила податься вперед и уткнуться лбом Соло в живот. Он тут же ощутил ответное прикосновение мягкой ладони, которая легла на затылок, а пальцы начали осторожно перебирать волосы. Хотелось, чтобы мексиканцы, полиция и работа, которую Илья всегда очень любил, провалились сквозь землю хотя бы на пару дней. А лучше на неделю. Курякин медленно притянул Соло за карман брюк, прижался сильнее, совершенно не думая о том, как это выглядит, и замер, стараясь привыкнуть к давно забытому ощущению чей-то близости.       Они замерли в таком положении, и даже если бы Илья пытался следить за временем, он все равно не смог бы сказать, как долго это продолжалось. Наполеон отмер первым, медленно отстранился, собрал аптечку и снова скрылся в ванной. Он вышел оттуда с чистой футболкой, покрывалом и протянул их Илье со словами:       – Тебе нужно поесть, я приготовлю что-нибудь. А пока отдыхай.       Последнее, что Илья запомнил, перед тем, как уснул, – запах свежесваренного куриного бульона, который он так любил в детстве.