Вынужденное сотрудничество

      Бросив машину у поворота на Джакубус-Плейс, они решили разделиться.       – Лучше, чтобы нас не видели вместе. Мы оба слишком приметные для мексиканского квартала, но все же по отдельности привлечем меньше внимания. Встретимся во дворе общежития у пожарной лестницы, по ней можно попасть на общий балкон второго этажа, – предложил Соло.       Илья молча кивнул и вызвался добираться до места длинным путем через Двести двадцать седьмую ист-стрит. Несмотря на то, что почти всю сознательную часть своей жизни Курякин провел в Нью-Йорке, да и работа предполагала частые разъезды, Бронкс не входил в число тех районов, которые он знал хорошо. Хотелось осмотреться и почувствовать, чем дышат местные.       Ван Карлир казалась самой обычной жилой улицей с невысокими домами и редкими магазинами. Народу было на удивление мало, и, вопреки словам Наполеона, никто не обращал на Илью никакого внимания, что одновременно и грело, и настораживало: внешнее спокойствие этого места слишком резко контрастировало с событиями, из-за которых он оказался здесь.       Прогулка продлилась недолго: на пересечения с Эйдриан-авеню в кармане завибрировал телефон, оповещая о новом сообщении.       >>Ты долго       «Что у него за дурацкая привычка все время писать смс? Позвонить гораздо быстрее», – подумал Курякин и ускорил шаг.

***

      – Терпение явно не твоя сильная сторона, – произнес Илья, подходя со спины.       – Ничего не поделаешь, люблю, когда все и сразу. Шеф тебе разве не рассказывал?       – Мы будем болтать или работать?       – Я бы предпочел поболтать, но ты, видимо, жаждешь поработать, – Наполеон приглашающе указал на пожарную лестницу: – После вас.       Они поднялись на второй этаж и обнаружили, что дверь, ведущая с балкона в коридор, заперта. Илья уже хотел предложить вернуться и попробовать воспользоваться главным входом, но Наполеон вынул из кармана тонкий металлический предмет, внешне чем-то напоминающий стоматологический зонд, и ловко, как будто занимался этим каждый день, начал ковырять им в замке. Курякин сразу догадался, что это, но вопросов решил не задавать.       В коридоре было темно и пусто. Лишь слабый свет одинокой лампочки над дверью пожарного выхода позволял разглядеть цифры. Остановившись у комнаты 25с, Наполеон произнес:       – Говорить буду я. Жди здесь, пока не позову.       – Это почему?       – Потому что ты двухметровый крепкий блондин, который слишком редко улыбается. Это, знаешь ли, не располагает.       Илья насупился, скрестил руки на груди и прислонился к стене, глядя ровно перед собой.       – Я не имел в виду, что ты… – начал было Наполеон, но его перебили:       – Да понял я. Стучи.       Дверь открыли не сразу. Судя по интонации Евы Гонсалез, Соло она узнала и была очень удивлена видеть его здесь снова. Затем говорить начал Наполеон, спокойно и уверенно, как будто подготовился заранее, но девушка категорически не хотела пускать его внутрь, и они продолжали топтаться у порога. На самом деле Илья соврал, когда сказал, что не силен в языках. Помимо английского он спокойно изъяснялся на русском и немецком, понимал шведский и немного – французский, но в данный момент толку от этого не было никакого.       Его как холодной водой окатило, когда третий голос – грубый, угрожающий – прорычал что-то на испанском, и отнюдь не женские руки втащили Наполеона внутрь. Дверь захлопнулась.       Илья моментально отлип от стены, пальцы сами собой сжались в кулаки. Какое-то время он в полном одиночестве стоял у входа в комнату 25с и, перебирая в голове возможные варианты, не мог найти верный. Вновь начавшийся разговор на повышенных тонах и звук ломающегося дерева решили за него: сделав шаг назад, он глубоко выдохнул и всем своим весом навалился на дверь. Язычок замка звонко цокнул, и Курякин, чуть не падая, ввалился внутрь.       Диего Гонсалез, роста в котором было вдвое меньше, чем в Наполеоне, выглядел вполне уверенно. Одной рукой он держал Соло за плечо, а второй за горло. Курякин сразу заметил, что уверенности ему придавал стоящий неподалеку и в любой момент готовый броситься в атаку здоровый мексиканец с ножкой сломанного стула в руке. Завидев Илью, амбал тут же двинулся на него, замахиваясь, но тот быстро нырнул под рукой противника и с силой врезал ему по почкам. Здоровяк вскрикнул и неуклюже повернулся, принимая боевую стойку, давая понять, что так легко не сдастся. Илья был к этому готов. Он резко метнулся вперед, ударил коленом в пах, а затем приложил корчащегося от болевого шока мексиканца виском о шкаф. К счастью, это подействовало: бесчувственное тело обмякло, и Курякин уложил здоровяка на пол. Заметавшийся Гонсалез понял, что дело плохо. Отпустив Соло, он бросился к окну. Перегнувшись через подоконник, Илья увидел, что тот ловко приземлился на ноги и припустил в сторону Тиббетт-авеню. Было уже слишком темно, чтобы более точно определить направление.       С первого этажа донеслись незнакомые голоса, послышался приближающийся топот: шум привлек местных. Илья мигом схватил Наполеона за предплечье и потащил прочь из комнаты. По дороге тот успел сунуть в руки Евы Гонсалез свою визитку. Добежав до пожарной лестницы, Соло закрыл за ними дверь и поднес палец к губам, призывая соблюдать тишину. Они молча спустились во двор и быстрым шагом направились к брошенной на Джакубус-Плейс машине.

***

      – Ничего себе, Красная Угроза, и где ты так кулаками махать научился?       – В колледже занимался борьбой. Куда мы едем?       – Не знаю насчет тебя, а мне после пережитого потрясения необходимо выпить. Составишь компанию?       – Я не пью… почти. Но компанию составлю.

***

      Соло припарковался недалеко от того кафе, где они впервые встретились, и предложил пройтись до Мидтауна.       – Мне казалось, что в это время суток там все битком, – проворчал Илья.       – Так и есть. Но я знаю одно место, где всегда рады мне и моим друзьям. Выручил как-то бармена.       – А ты и правда стараешься из всего извлечь выгоду. – Курякин снова вспомнил тот разговор с главредом и его предостережения.       Наполеон рассмеялся.       – Да, я так и сказал ему, что помогу, только если меня всегда будут пускать в этот бар и наливать каждый второй виски бесплатно. Мы подписали контракт и запечатали его кровью.       – Очень смешно.       – Мне – смешно, – Соло произнес это абсолютно серьезно. Илья вновь подивился его способности быстро и легко менять тон беседы. – Иногда люди просто бывают благодарными, Угроза.       – Ты меня теперь всегда будешь так называть?       – Не всегда. Но иногда буду, – он улыбнулся и добавил: – Если ты не против. Илья ничего не ответил, и они двинулись дальше.

***

      Несмотря на начинавшуюся еще с улицы очередь, их сразу пустили внутрь и проводили за барную стойку. Наполеон заказал виски, а Илья – бокал пива, который собирался растянуть до конца вечера. После неудавшегося разговора с Евой Гонсалез настроение было паршивое, казалось, что руки снова связаны, и он как будто вернулся к тому, с чего начинал. А вот Соло расстроенным совсем не выглядел. От выпивки у него порозовели щеки, и Илье вдруг показалось, что без своего шикарного костюма тот походит скорее на студента-третьекурсника: не верилось, что Наполеон на четыре года старше. Поймав себя на том, что вот уже несколько минут откровенно пялится на человека, с которым час назад не совсем законно проник в мексиканское общежитие, Илья предпринял попытку вернуться к рабочим моментам:       – Она была единственным вариантом выйти на Гонсалеза…       – Единственным относительно безопасным. Прежде чем предпринимать что-то более рискованное я бы подождал пару дней.       – Думаешь, Ева сама с тобой свяжется?       – Пятьдесят на пятьдесят. – Он хлопнул по стойке пустым бокалом: – Повторите, пожалуйста.       – Если ты собираешься напиться, скажи сразу на какой адрес вызывать такси, – пробурчал Илья.       – Как бы пьян я ни оказался к концу этого вечера, уехать домой всегда смогу сам.       – Надеюсь. Наполеон нарочито нахмурился и повернулся к Илье:       – А ты когда-то дал обед трезвости? Или это советское воспитание?       – Нет. Просто редко пью.       – Ты слишком правильный, Илья Курякин.       – С чего ты взял?       – И правда, с чего? Ты-то знаешь обо мне куда больше, чем я о тебе.       – Я погуглил.       – Я тоже. Но нашел не так много. Илья хмыкнул, стараясь сдержать улыбку:       – Ты же журналист. Свои методы, свои источники, сам говорил.       – Хорошо, Угроза, ты напросился. – Курякин переменился в лице, брови сами собой поползли вверх. – Бармен, налейте виски моему другу.       – Что ты делаешь?!       – Я буду задавать вопросы о твоей жизни, и каждый раз, когда ответ «да», ты будешь пить. Игра такая, способствует укреплению партнерских отношений, –       Наполеон сделал глоток. – И не только.       – А в каком случае пьешь ты?       – Я и так пью.       Илья вздохнул:       – Ты невозможный.       – Это комплимент?       – Это факт.       Повисла неловкая пауза, и после того, как перед ними поставили еще один бокал, Курякин попытался начать новый разговор, стараясь уйти от этой дурацкой затеи с игрой:       – Вряд ли ты узнаешь что-то интересное. Я… обычный парень.       – Обычный русский парень, который живет в Нью-Йорке и работает журналистом. Ошибаешься, Курякин, это очень интересно.       Илья смутился. В глубине души ему льстил такой неподдельный интерес со стороны Соло, но он предпочел бы более спокойную обстановку и чашку чая. Однако выбора ему никто не предоставлял.       – Ты переехал в США, когда был ребенком? – начал Наполеон.       – Мне было пять.       – Ты должен отпить.       – Не должен, это слишком очевидный вопрос. Я уже говорил, что давно здесь.       – Хорошо. Тогда, чтобы было честно, пьем оба.       Илья нахмурился, но все-таки взял приготовленный для него бокал и сделал глоток.       – Родители вернулись в Россию?       – Мать – да. Уехала после того, как я закончил колледж и решил работать журналистом. А отец… Мы переехали из-за того, что ему здесь предложили работу. В Советском Союзе не то чтобы все было так хорошо, как об этом принято говорить, а как только он развалился, стало еще тяжелее. Нам помогли сделать визу, достали билеты. Как будто подарок на Новый год, представляешь. Ребенком я не понимал, что происходит, но когда подрос, то быстро сообразил, что папа связался не с теми людьми. Его арестовали, когда мне было семнадцать. Производство и сбыт каких-то экспериментальных лекарств. К тому времени мы втроем уже получили американское гражданство, так что срок он отбывает в США, я точно не знаю где, да и не хочу. Из-за этого мама и решила вернуться, слишком много неприятных воспоминаний. Но она хотела, чтобы я получил образование и стал самостоятельным, поэтому ждала, – Илья уткнулся взглядом в стакан и попытался вспомнить, когда в последний раз он кому-то об этом рассказывал. – Теперь ты понимаешь, почему ничего не нашел в интернете?       – Понимаю. Слушай, ты не обязан вдаваться в подробности, если…       – Мы снова пьем оба, – перебил Илья и опрокинул в себя весь оставшийся в его бокале алкоголь.       – Такими темпами это я тебе буду такси вызывать.

***

      Наполеон больше не спрашивал о его прошлом. Он задавал море каких-то ненужных вопросов про любимые книги, еду и сериалы, много смеялся и следил за тем, чтобы виски не заканчивалось. Илья медленно пьянел, с каждым глотком ему было все сложнее концентрироваться на происходящем. Но он старался ловить каждое слово своего собеседника.       – Знаешь, Илья, если бы ты улыбался чаще, у «Нью-Йорк Дэйли» было бы гораздо больше интересных статей.       – Звучит пошло.       – Зато это правда. Надеюсь, ты вспомнишь мои слова, когда в следующий раз будешь опрашивать свидетелей какого-нибудь погрома или ограбления, – Наполеон поднялся со стула. – Я скоро.       Следующее, что помнил Илья – это как кто-то, похожий на бармена, теребил его за ворот куртки. Перед глазами все плыло, в голове гудело, и только отчетливый знакомый голос помог снова вернуться в реальность:       – Все в порядке, это мой друг.       Наполеон закинул его руку себе на плечо и, обхватив за талию, повел к выходу. Оказавшись на заднем сиденье такси, Илья снова вырубился. ***       – Почему мы едем в лифте? – Курякин окончательно перестал понимать, что происходит. Поездка в такси прояснению сознания не поспособствовала.       – Потому что я живу на двенадцатом этаже.       – Почему к тебе?       – Потому что свой адрес ты мне не доверил. И сюда ближе.       – Пересечение Мэдисон и Сто шестнадцатой. Второй этаж…       – В следующий раз учту.       – В следующий раз я не буду с тобой пить.       – Хорошо. Придумаю что-нибудь поинтересней.       Его уложили на кровать, стянули куртку и ботинки. Стоило закрыть глаза, как голова закружилась со страшной силой. Илья перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, но смена положения лишь усилила неприятный эффект. Повернув голову, он нашел взглядом Соло. Тот сидел спиной на противоположном конце огромной кровати, и смотрел в окно, через которое в комнату проникал тусклый уличный свет.       – Из-за чего ты не пошел в «Импайр Стэйт Ньюз»? Позвонил моему шефу…       Наполеон посмотрел на него через плечо.       – Жена их главреда начала вести себя слишком откровенно. Больше не было возможности делать вид, что я ничего не понимаю, а лишних проблем не хотелось.       – Нет человека – нет проблемы, – заплетающимся языком пробормотал Курякин.       – Все так.       Они помолчали.       – Странно, что все считают тебя такой занозой. Ты вроде, ну…неплохой парень.       На грани полусна Илья слышал, что Наполеон ему ответил, но уже не мог разобрать слов.

***

      Утро встретило головной болью, сухостью во рту и легкой тошнотой. Потянувшись к заботливо оставленному на тумбочке стакану с водой, Курякин почувствовал, что вдобавок у него ломит все тело, и невольно застонал.       – Прости, Угроза, раздевать не стал. Испугался, что с утра будешь заставлять на тебе жениться. – Завернувшийся в одеяло Наполеон лежал на той же кровати и, кажется, был не слишком доволен тем, что его разбудили.       – Ага. А еще у меня портрет Сталина висит над кроватью.       – Не хочу даже думать, зачем.       Сдержаться не получилось, и Илья громко рассмеялся. Соло поддержал его с небольшим опозданием. На протяжении всей учебы в колледже Курякин постоянно слышал в свой адрес подобные шутки, но отчего-то впервые в жизни они казались по-настоящему смешными.       Илья поднялся на локтях, осматриваясь.       – Если ты собрался вставать, ванная рядом с кухней, там есть все необходимое. Только не трогай мой халат.       – Как скажешь, – он поднялся и вышел из комнаты.

***

      Чистые полотенца были аккуратно сложены на стиральной машине. Приняв душ и обернув вокруг бедер одно из них, Илья заметил темно-синюю пластиковую корзину, стоявшую рядом. Внутри лежали станок, пена для бритья, мужской дезодорант и какая-то одежда – изучать содержимое подробнее он не стал.       «Вряд ли Наполеон вот так в кучу свалил свои собственные вещи», – подумал Илья и открыл зеркальную дверцу шкафчика над раковиной.       А вот здесь любовно было расставлено то, чем пользовался хозяин квартиры: единственная зубная щетка, шампунь, гель для душа, еще десяток каких-то непонятных флаконов. Он достал тюбик зубной пасты и захлопнул дверцу. В зеркале отразился одиноко висящий на стене белый махровый халат.

***

      Выйдя из ванной, Илья обнаружил Наполеона на кухне: посвежевший и отдохнувший, Соло деловито крутился вокруг плиты в домашней футболке и флисовых спортивных штанах. Курякин вопросительно посмотрел на него.       – В спальне есть вторая ванная. Завтракать будешь?       – А я думал там хранилище твоих дорогущих костюмов, – Илья вспомнил о двери у окна, которую принял за вход в гардеробную.       – Мне хватает одного шкафа.       – Прости, я не был уверен, что гостевой набор на стиральной машине можно использовать, поэтому взял твой станок.       – И правильно сделал. Это не гостевой набор… Осталось кое от кого, все никак руки не дойдут выбросить. Так что на счет завтрака? Рекомендую тебе поесть, станет легче. Может, кофе?       – Лучше чай.       Через минуту перед ним стояла чашка ароматного темного напитка и тарелка с омлетом, напичканным чем-то непонятным.       – Что это?       – Омлет с куриным филе и спаржей. Посыпан эстрагоном.       – И у тебя каждый день такой завтрак?       – Если завтракаю дома, то да. Я очень люблю готовить и имею наглость полагать, что делаю это хорошо. Попробуй.       Илья никогда не был привередливым: ни в еде, ни в чем-либо другом, но сложно было не признать, что это самый вкусный омлет в его жизни.       – Если вся остальная твоя стряпня также хороша, возможно, пожениться не такая уж и плохая идея. – Пытаясь продолжить утреннюю шутку, Курякин сам не поверил, что сказал это вслух.       Наполеон удивленно посмотрел на него, а потом заразительно расхохотался. Он смеялся так долго, что в уголках глаз выступили слезы, которые он ловко стер тыльной стороной ладони.       – А у тебя, оказывается, есть чувство юмора, Угроза.       Илья ничего не ответил, так как омлет был слишком вкусным, а голод слишком сильным. Остаток завтрака прошел в тишине, после чего Курякин смущенно поблагодарил Наполеона и извинился за то, что доставил столько хлопот.       Они договорились выждать два дня перед тем, как продолжить расследование и созвониться, если информация появится раньше.       Спускаясь в лифте на первый этаж, Илья получил новое смс:       >>Гонсалез мог подумать, что ты коп. Лучше пока не суйся в Бронкс.       «Не суйся в Бронкс… Ага, как же».