Запретный плод

Утром Артур, зайдя в собственный кабинет, обнаружил прямо посреди стола, на клавиатуре, пышный букет роз. Скрипнув зубами, он глубоко вдохнул, выдохнул, представил, как расчленяет труп Брагинского, и слегка ухмыльнулся. Повесив пальто, он подошёл к столу и взял в руки букет. Бутоны нежно-розового цвета раскрылись ещё не до конца: было слишком темно в помещении. Что ж, Кёркланд любил растения и ценил красоту. А халява вместе с деньгами делили первое место в его сердце. Пока что русскому удалось ему угодить. В конце концов Артур был попросту не в состоянии выкинуть в мусорку пару сотен фунтов стерлингов. Да и не виноваты розы в том, что их решил подарить один конченый придурок. А с его претензиями англичанин ещё разберётся. Ну, как разберётся... Если русский продолжит сыпать дорогими подарками, то можно будет и потерпеть ухаживания этой ошибки природы. Потом он, конечно, получит от ворот поворот, но так с него будет хоть польза. Причём материальная, что вдвойне приятно.

***

Родерих проснулся ближе к полудню. Учитывая, что уснул он часа в четыре дня, можно было сказать, что этого сна ему хватило для полноценного отдыха. Правда, думать о возвращении на работу, мягко говоря, не хотелось. Первым делом после пробуждения, даже не вставая с кровати, Родерих проверил сообщения и электронную почту с телефона. Гилберт дал ему недельный отпуск, признаваясь, что лучшей кандидатуры ему в жизнь не сыскать и остаётся молиться, чтобы за время отсутствия Эдельштайна его не погребли под собой дела, которые обычно выполнял секретарь и с которыми его замена, Феличиано Варгас, явно не справится. Скинув боссу его расписание на последующую неделю отдыха и разослав ответы по и-мейлу, австриец лениво кинул телефон на соседнюю пустующую подушку и свернулся калачиком под одеялом. Вчера водитель, Людвиг, довёз его до дома и, разбудив, помог подняться к себе и не свалиться спросонья по дороге. Хороший парень, ответственный... А перед этим... Перед этим кто-то нежно его поцеловал. Хотя не кто-то, а Гилберт. Точно он. Ох, видел ли эту сцену кто-либо, кроме Людвига, который точно будет молчать? Если да, то этого гадкого альфу надо убить: он испоганил Родериху репутацию. Омег и без того считали легкомысленными особами, а уж помощников, заместителей и секретарей так вообще имели за представительниц древнейшей профессии. Правда, в подобных серьёзных компаниях это не поощрялось, а такие должности занимали как омеги, так и альфы. Скорее всего, Гилберт, когда выбирал себе секретаря, руководствовался исключительно инстинктом альфы трахнуть всё, что только двинется в его присутствии. На собеседовании, конечно, он вёл себя вполне адекватно, как и во время испытательного срока, зато потом... Эдельштайн не знал, куда деться от его похотливого взгляда. Отшатывался, когда начальник наклонялся слишком близко к нему, облизывая губы. Не поворачивался к нему спиной, ибо одного шлепка по заднице ему хватило. Спустя месяц Гилберт прекратил настырные и откровенно грубые подкаты. Он старался задобрить Родериха многочисленными сладкими подарками, иногда довольно дорогими, но и к этим попыткам Эдельштайн отнёсся довольно прохладно. Никто не знал, что он за вечер с горящими глазами съедал всю коробку трюфельных конфет, хотя буквально за пять часов до этого брал её из рук босса с безучастным выражением лица и вежливым "спасибо". Спустя ещё три месяца Байльшмидт спросил прямо и получил ответ: служебные романы Родериха ни в коем случае не прельщают. Из принципа. Уважительно покивал, но сладости дарить не перестал. Получается, вчера он поцеловал Эдельштайна... в щёку? Почти по-дружески. Нежно и осторожно. Бред какой. Пусть практически бессознательным австрийцем и тяжело было воспользоваться более грязным образом, но он мог бы поцеловать его хотя бы в губы. И всё же при воспоминании об этом мимолётном касании Родерих улыбнулся. Возможно, что после такого длительного периода у его босса появились какие-то чувства. Было крайне приятно это осознавать.