Нежнее шёлка

***

Мне снится сон. Она танцует вдоль комнаты, хватаясь за края своего малинового платья. Шёлковая ткань была вырезана сзади и спереди, — сзади до пояса, а спереди до умопомрачения. На подоконнике расцвели гортензии. Глаза ласкали лиловые, багрово-красные и пушисто-фиолетовые цветы. Небо за окном падало, разбиваясь на кусочки, а я ловил. Мои руки по локоть в облачно-голубой штукатурке, во рту чувствуется вкус спелой ежевики. Под ногами шуршит лазурная гладь моря и хочется бежать вдоль берега, вдыхая мыльные пузыри. Они пахнут яблоками и, лопаясь, похожи на радугу — рассыпаются бриллиантами на ветру. Её руки такие нежные, касаются моё шее, и она утыкается носом в моё плече.

***

Я открываю глаза и встречаюсь с пушистыми ресницами напротив. Хаён мирно сопит у меня под богом, мягко упираясь в грудную клетку. Видимо, ночью мы перебрались на пол и заснули (моя спина чувствует легкий холодок паркета). Одеяло осталось беспорядочно свисать с уголка кровати и укрывало нас своей тенью, спасая от медовых лучей рассвета.  — Доброе утро, — шепчу я, когда веки девушки начинают открываться. О, стесняясь, рассматривает моё лицо и вновь, вместо слов, разговаривает глазами. Утром её фисташковые отливают цветом грецкого ореха и, мне кажется, я слышу их терпкость на кончике языка. — Ты случайно не знаешь, как мы оказались лежащими на полу?  — Я скинула тебя вниз, пока ты спал, — залилась вдруг смехом Хаён. Клянусь, я бы спрятал её улыбку в шкатулке. — Знаешь, спать на одной кровати с незнакомцем по кличке Безыменный — смахивает на триллер или дешевую бандитскую комедию.  — Тогда почему ты лежишь сейчас рядом?  — Мне стало стыдно за свой поступок, и я спустилась к тебе. Прозвучит глупо, но мне казалось, что так будет справедливо, — девушка ерошит свою чёлку, не отрывая глаз от моего лица.  — Если продолжишь и дальше так пялиться, то на мне образуется вторая Марианская впадина.  — Это так странно, но ты очень похож на одного моего знакомого, — выдержав паузу, начинает Хаён, — у вас один и тот же разрез глаз и форма лица, даже голос, — её прищуренный взгляд копается в моей голове так уверенно и беспардонно, что хочется забраться на кровать, под одеяло, и залечь на дно. — Я вот думаю, может вы родственники или по меньшей мере двоюродные братья?  — В этом мире нет ничего невозможного. О ещё раз внимательно приглядывается ко мне и с каким-то волнительным облегчением придвигается ближе. Её носик касается моей шеи и я обессиленно закрываю глаза. С каждым разом эти прикосновения становятся всё неожиданно-прекраснее — я жду их. Я уже зависим от этого. Утренний дождь барабанит по стеклу, выбивая сонорную мелодию. Я осторожно вдыхаю полной грудью свежий уличный запах и совсем не ощущаю аромат Хаён. Нет тебе персиков, нет тебе ликёра, нет ни малейшего оттенка ягодных духов, только глубокий свежевымытый асфальт и медовый отпечаток солнечных лучей на занавесках. Я закрываю глаза, и всецело заполняю себя наслаждением, какого не ощущал ещё с детства.  — А что насчёт тебя, О Хаён? Почему та девушка из бара сказала, что это стыдно, не знать такую звезду, как ты?  — я расчесываю пальцами мягкие девичьи волосы и они, словно ласковые теплые волны проходятся по коже.  — Ты запомнил моё имя? — О поднимает на меня свои глаза и снова утыкается носом в шею. — Давай поговорим об этом не в пять утра — язык еле шевелится,  — я молча повинуюсь, закрывая глаза, и через пару мгновений попадаю в царство Морфея.

***

Ночь прокуренная пишет мне почерком истерическим. Время: убаюкивает, латает раны, приглашает на чашечку чая. Я отвечаю тебе своим нервным каллиграфическим и сильно скучаю. Кто придумал таких девушек как О Хаён, что сбегают под утро даже не попрощавшись? Кто придумал алые помады, которыми такие девушки, как она, черкают послания на запястьях? «В полночь. По адресу ***. Приходи, если тебе интересно узнать обо мне.» Черничное небо утыкается в мою макушку, ероша звёздами волосы. Я осторожно глотаю носом вечерний воздух, боясь поперхнуться от передозировки кислородом. Впервые ветер кажется мне таким сладким и одновременно немного солоноватым. С восточной стороны от реки Хан виднеется группа людей на мотоциклах. Рядом, опираясь плечом о стену круглосуточного магазинчика стоит Чонин. Тень фонарного столба обволакивает его точенный профиль, от чего каштановые волосы походят на смолянистые. Парень удивленно вскидывает бровь, когда замечает меня и рядом стоящую Кристал. Девушка внезапно вынырнула из соседнего угла и бесшумно подошла ко мне. — Привет, Сехун, — тон её голоса идеально ложиться на вечернюю тишину и я молча киваю в ответ. Не проходит и пары минут, как между нами появляется фигура Кима. Его грудная клетка движется вверх-вниз от сбившегося дыхания. — С каких пор ты интересуешься уличными гонками? — спрашивает меня парень и по-свойски обнимает Кристал за талию. Ревнует что ли? — С тех пор как знаком с О Хаён, — задирая голову вверх, отвечаю я и начинаю рассматривать небо. А там на верху — звёзды. Самые обычные звезды на самом обычном небе. И я не знаю и не хочу знать их имен. Я хочу просто смотреть, показывать на них пальцем и говорить самому себе: «Смотри, как красиво». Там сложность стремится к простоте, а млечный путь отражается волшебством. — Если тебе интересно, что она делает, то спустись по ступень к берегу и сам всё увидишь.

***

Она танцует. Плавно передвигаясь то вправо, то влево. Ветер колышет её локоны цвета заката и мне хочется запустить в них свои руки. Иногда О похожа на высокое дерево в цвету, а иногда — на белый нарцисс: маленький и хрупкий. Тверже алмаза и мягче лунного света — вот она какая. Теплая, как солнечный луч, и холодная, как звёздный мороз. Мне кажется, она нечто сумасшедшее, чего я так долго ждал. Беззвучная музыка льётся самой приятной мелодией по берегу реки и обнимает Хаён за плечи. А та играется, хохочет, царапает улыбкой мои губы и смотрит на него. Джонни кружит девушку в своих руках и что-то нашёптывает на ухо. Карамельный мотылёк, поселившийся совсем недавно в моей груди, неожиданно замолкает, опускает свои крылышки и наблюдает за танцующими. Его крохотное сердечко, совсем, как моё, безустанно колотится в грудной клетке и кровоточит. Джонни быстро целует девушку в лоб и убегает в другую сторону к компании мотоциклистов. Они с визгом уезжают вниз по улице, оставляя клубни смога похожие на перьевые преддождевые облака. Секунду назад я уверенно спускался по ступенькам, а теперь остановился как вкопанный, лишь увидев эту девушку. Раньше я думал о ней две минуты в день и забывал на три час, а сейчас я думаю о ней двадцать четыре час в сутки и не могу забыть ни на минуту. Интересно, когда всё это началось со мной? Когда я вдруг начал задыхаться от бесконечно-острого ощущения невероятного счастья при виде Хаён? О замечает меня, идущего к ней на встречу, и коротко улыбнувшись, отворачивается. Мне кажется, она пахнет расцарапанной спиной и по-снайперски метким укусом в горло; соленой горечью в растрепанных волосах; блестящим бисером пота на напряженной упругой коже; самым приторным поцелуем в шею, от которого следы на долгие годы вперёд. Но я снова ничего не слышу и это сводит с ума. Мгновенно мир перестаёт существовать, как только я подхожу к девушке чуть ближе, дыша носом прямо в лоб, и крепко обхватываю за плечи. Хлопковая ткань её чёрной футболки тает в моих ладонях от прикосновений. И я не могу описать, насколько она сейчас изумительна. Я не хочу, чтобы вы знали. Я не хочу, чтобы кто-либо знал. Мои руки обнимают Хаён прежде, чем я успеваю отдать себе в этом отчёт и тут же отстраняюсь. Фисташковые глаза смотрят на меня так, будто я мелкая трещина в стене, а она небоскрёб, будто мой старый мир рушится, а новый создаёт она.  — Ты пришёл.  — Ты пригласила, — мой взгляд прикован к васильковой воде реки Хан, где звёзды, словно золотые рыбки, плавают по волнам. — Тебе нравятся уличные гонки? Или, может, уличные гонщики?  — Ещё один вопрос, и я подумаю, что ты заинтересован во мне, — она снова смеётся. Клянусь, её улыбка такая острая, что можно вскрывать вены на запястьях. — Если тебе интересно, то я принимаю участие, — сильный ветер поднимает вверх медные пряди её волос, играясь.  — А этот парень? — спросил я о Джонни. — Тоже гонщик?  — Да. Пару лет назад он привёл меня сюда. И я влюбилась. «Надеюсь, что не в него!» — мысленно уверил себя я. Хаён резко проводит указательным пальцем по своим пухлых губам, понимая, что сказала кое-что лишнее. Мне вдруг кажется, что в ней миллионы светодиодных огоньков, живущих по-соседству с крохотным сердцем. Она выпускает их раз за разом, маячит ими перед моим лицом и показывает, мол «Гляди, какие блестящие. У тебя есть такие? Верно, нет. А хочешь такие же? Верно, хочешь. Тогда беги за мной и попробуй отнять!» Но мне вовсе не хочется отнимать их, мне хочется дотрагиваться своими руками её рук, а своими губами её губ. Я просто хочу подойти, взять Хаён и поцеловать. Как мне поцеловать её, чтобы она не поняла, что нравится мне? — У тебя такой взгляд. — О медленно пятится назад, будто читает мои мысли. — Ты же не хочешь укусить меня? — Укусить тебя? Звучит неплохо, — я улыбаюсь и она тоже. Я срываюсь с места и она бежит, оглядываясь из-под своих хрупких плеч. Ветер целует наши ресницы и распахнутые уголки губ. Девушка мелькает в моих глазах словно сладкий мираж, закрывая собственным теплом самые тёмные уголки моей души. Мы раз за разом спотыкаемся о береговую гальку, ловим руками ночных мотыльков и, переглядываясь, убегаем друг от друга.  — Какая же ты медленная, — выкрикиваю я и хватаю девушку за руку.  — Я просто хотела, чтобы ты поймал меня. — её шёпот щекочет мочки моих ушей от чего те моментально краснеют. «Теперь, твои огоньки-мои огоньки!» — думаю я и поднимаю Хаён на руки, возвышая над своими ресницами. Её подбородок утыкается в мой лоб, а руки обвиваю шею. Мы то кружимся, то танцуем, мои ноги не слушаются — протестуют. О смотрит куда-то вверх и я следую за её взглядом. Рядом с мостом, опираясь на мотоцикл, стоит Джонни. Он смущенно улыбается, когда мы пялимся на него и отводит взгляд. Его растрепанные шоколадные волосы и серая рубашка тускнеют на фоне мерцающих фонарей и парень кажется почти прозрачным. Проходит меньше минуты, мягкие подушечки девичьих пальцев касаются моих скул и я понимаю, что мы целуемся. Мои руки жадно обхватывает Хаён, чтобы никто не украл. Мне хочется касаться её ещё больше. И целовать. Целовать. Целовать. Целовать.