Нежнее шёлка

Я видел в ней себя, когда бездонные фисташковые дерзко смотрели на этот серый мир вокруг и без стеснения заглядывали в чужие лица. Я видел в ней себя, когда в порыве радости она говорила какую-то несусветную чушь, яро жестикулируя чувствами, и превращала всё с ног на голову. Я видел в ней её, похожую так сильно на чёрную пантеру и ласковую домашнюю рыжую кошечку.  — Почему ты улыбаешься? — спрашивает меня Хаён. Её холодная рука крепко сжимает мою. Ветер, как сладкое тирамису, касается моих губ, и хочется откусывать его по кусочку, а затем залпом и с головой в любовь.  — Ты впервые сбегаешь не от меня, а со мной, — я смотрю на О, которая шагает спиной к прохожим — лицом ко мне, держа нашу физическую близость на расстоянии вытянутой руки. Её глаза — драгоценные изумруды, а волосы отливают янтарём.  — Когда-нибудь у меня больше не станет сил, чтобы сбежать. И я останусь под этими серыми небесами одна.

***

Дорога, по которой мы шли, вела извилистыми узкими улочками, иногда обрываясь на тупики. Вокруг расположились небольшие домики в этническом корейском стиле, а голубое, почти прозрачное небо с барашками-облаками проскальзывало через щели квартальных зданий. Древесная долина, как я называл эту часть Сеула, всегда пленила меня плантацией тишины и запахом лимонного сада. — Где мы спрячемся, если начнётся дождь? — спросила меня девушка, и на секунду остановившись, закатила глаза-полумесяцы высоко к небу. — Не думаю, что это случится, — покрепче сжимая её ладонь, ответил я. — А ты только представь. И я представил. Начинается ливень, мы уже совсем мокрые снаружи, но тёплые под кожей; бежим вдоль улицы, и улыбка атакует наши лица. Её влажные волосы отливают запахом шампуня и отпечатываются глубоко-глубоко во мне. Мы хватаемся за руки и танцуем, сначала медленно — Хаён покачивает бедрами то вправо, то влево. Затем, набирая темп, я позволяю своим рукам дотронуться её лица, аккуратно проводя пальцами вдоль шеи, и оставляю лакомство в виде терпкого прикосновения её подступившим мурашкам. Я вижу мокрые девичьи ключицы, плечи, колени, лодыжки — и всё это соединяется в какое-то грандиозное целое, что не хватает сил продолжить дышать. И от этого я чувствую как в моих жилах течёт расплавленная страсть, багряными огоньками проникая в сердце. Её движения напоминают ртуть, а волосы плавят воздух. Кончики пухлых малиновых губ еле сдерживаются, чтобы не рассмеяться над моей беспомощностью. И это, чёрт возьми, уже слишком. — Смотри, а вот и первая капля, — вернув меня из мыслей, Хаён быстро приставила к своему рту указательный палец, дотронулась кончиком языка белоснежной подушечки, и резко ткнула мне ею в скулу, оставляя влажный след. Девушка тут же срывается с места и бежит в другую сторону от меня, рассекая воздушную массу своим телом. Я слышу её хихиканье, воркующее на ветру, и не могу сдвинуться ни на шаг. Когда Хаён нет рядом, мне кажется, я её выдумал, а сейчас она такая реальная, смелая и ни на кого не похожая. Не похожая даже на ту себя, сидевшую пару часов назад под ветвями дуба, не похожая на ту, что в полуночной тишине сладко целовала мои губы. Она храбрая и нечеловечески красивая, способная завоевать весь мир. Бог создал Хаён особенной и, пожалуй, это стало лучшим его творением.  — О Хаён, — выкрикиваю я и июньский воздух предательски содрогается от моего голоса.  — Что? — девушка смотрит мне прямо в глаза, наклонив голову чуть вбок. Её волосы кончиками преподают к плечу и мягкими волнами ложатся на ткань рубашки.  — Ты мне нравишься, — почти шёпотом вырывается у меня из грудной клетки, и с минуту мы стоим молча, смотря друг на друга.

***

Я помню, как начинается «слепой» дождь, падая прохладными резкими каплями мне на плечи, и Хаён мечется из стороны в сторону, радостно выкрикивая повторяющуюся фразу: «Я же говорила, что начнётся дождь! Я же говорила». Её шёлковая кожа впитывает влажные брызги и начинает розоветь, словно спелые персики поспевшие в райском саду. А в этот момент моё подсознание яростно негодует: «Я же говорил, что он влюбится! Я же говорил. Ну, что за дурак?»  — Я кое-что придумала, — подбежав ко мне чуть ли не впритык, говорит Хаён, лукаво улыбаясь. — Посмотри направо, я привела тебя сюда не просто так. Мне всю дорогу казалось, что это я веду её куда-то к звёздам, а на самом деле она создавала космос прямо перед моими глазами. Мой взгляд падает на сомнительного рода двухэтажный бар, вокруг которого стайкой толпятся разноцветные мотоциклы.  — Любишь подобные заведения? — наигранно поинтересовался я. Девушка резко хватает меня за руку и волочит за собой ко входу. Её ладони обжигающе холодные и мокрые, а прозрачная ткань блузки давно прилипла к спине, изящно подчеркивая изгибы позвоночника. Я так зол на себя, что прикидываюсь незнающим мальчишкой. Незнающим, что знаю кучу её странностей, незнающим какие на вкус её губы и какие на ощупь ресницы. Я так зол, что мне уже плевать какой у неё там запах, и чем же он всё-таки отличается от других. Я чувствую, что она нравится мне. Нравится мне, как реально странная бандитка может нравится самому отвязному бабнику в мире.  — Какой выберешь? — кивнула мне О, смотря на мотоциклы.  — Красный, — указываю на самый дальний из всех и с ухмылкой скрещиваю руки на груди. — Ты ведёшь?  — Конечно, не хочу лишиться жизни так рано из-за того, что какой-то балбес решит выпендриться передо мной. Из бокового кармана маленькой чёрной сумки Хаён достает охапку ключей и поочередно перебирает ими, звеня. Девушка ещё раз заглядывает мне в лицо, будто убеждаясь, правда ли мне понравился тот красный мотоцикл, и спустя пару минут уже залезает на него, поворачивая ключ мотора. Я нервно поправляю оправу очков в области переносицы и громко фыркаю. В самом деле, у неё что, были ключи от каждого мотоцикла? Или это просто удачное совпадение? Хаён кивает мне на пассажирское место, и я неуверенно плетусь к красной громадине, филируя пальцами намокшую чёлку. Тонкая девичья талия маячит перед моими глазами и просится потрогать её на ощупь.  — Если не будешь держаться за меня, то рискуешь упасть, — О поворачивается полубоком, берет обеими руками мои ладони и скрещивает те у себя в области солнечного сплетения. — Куда прикажете, «мисс»? — игриво спрашивает Хаён. — К звёздам, — я смеюсь, передразнивая знаменитую реплику из «Титаника», и девушка, помахав на прощание правой рукой камере слежения, трогается с места.

***

А небо становится всё светлее, будто кто-то разводить его десертной ложкой, постепенно добавляя топлёное молоко и сливки. Ещё немного и появятся первые карамельные прожилки, если солнце наконец покажется из облаков. Мы едем вдоль длинных улиц, жадно глотая пропитанный дождём воздух. Мимо мелькают многоэтажные стеклянные здания, так похожие на хрустальные высокие бокалы. Они тянутся макушками к небу, пытаясь узнать тайны Богов. Прохладные капли хлещут в моё лицо и заставляют блаженно прикрыть глаза. Хаён гладко ведёт по скользкой дороге, и я чувствую, как от напряжения еле уловимые кубики пресса на её животе начинают проясняться, давая очертания глубоких линий. Мне хочется прижать её ещё крепче, ещё сильнее, спрятать, словно маленький тёплый комочек в своей груди, заполняя ею всё своё тело. Я расставляю руки по обе стороны от себя, словно птица, и представляю, что с каждым биением сердца могу взлететь. О, увидев это, начинает хохотать, и эхо её смеха проходится вдоль сеульских улиц. Прохожие смотрят на нас, будто мы сумасшедшие подростки, разорвавшие на кусочки свою жизнь — мчимся куда-то вперёд, чтобы скрыться, чтобы исчезнуть, чтобы только никто больше не видел нас. И отчасти они были правы. Через пару минут мотоцикл заворачивает за угол высотного дома, выезжая к мосту. Под нами гречневые поля с белоснежными цветками, так похожие на снег. Они обрываются, словно водопад, на склоне небольшой горки, и Сеул лежит, как на ладони, оголяя свои широкие виды. Хаён останавливается посередине моста и кивает мне, чтобы я слез. Воздух немного прохладный, отдает мокрым асфальтом и глиной. Рыжие девичьи локоны закрутились в замысловатые кудряшки, и я еле сдерживаюсь, чтобы не попробовать их на ощупь.  — Зачем мы здесь?  — Просто так, — говорит О, облокачиваясь на мотоцикл, и скрещивает руки на груди.  — Что за игры ты ведёшь?  — Такие же игры, как и твои, — её глаза искрятся словно изумруды, и я вдруг понимаю — у Хаён есть то, что я подсознательно всегда искал в девушках: у неё есть собственный мир, который я могу сравнить со своим. Она страстная, полная эмоций, как червовая дама. И пиковая, как грех, на который у меня не хватит пороха, чтобы совершить. Вдалеке небесная полоса горизонта сливается с многоэтажками; перебирая свои слегка замерзшие пальцы, я пялюсь на девушку без капли стеснения. На её шее красуется тонкая серебряная цепочка с крохотным рубиновым шариком. Камень лежит в ямке между внутренним сплетением ключиц и ярко поблескивает. Я осторожно наклоняюсь к Хаён и медленно скольжу взглядом по бархатным чертам лица; дыхание у неё прерывистое и очень тёплое. Ветер раздувает воротник её тонкой блузки, оголяя линию плеч и созвездие родинок на шее. О неожиданно резко поворачивается в мою сторону и легким движением руки снимает очки, что пару секунд назад ещё красовались на переносице. Мои нервы — оголенные провода, а сердце от волнения вырывается из груди.  — Ничего себе, — девушка нежно проводит подушечкой указательного пальца вдоль моей брови и замирает. — Я даже не думала, что вы так сильно похожи друг на друга.  — Ты уверена? — я пытаюсь говорить громко, чтобы не попасться. — Мне кажется, или я намного прекраснее Бога?  — Что за глупости, — Хаён звонко смеётся и бьёт меня по плечу. — Разве что твой брат-близнец — это и есть Бог. Последние капли дождя спускаются на землю, и солнечные лучи уже атакуют небеса. О неожиданно крепко берет меня за руки и показывает на линию горизонта. Там, над пушистым гречневым полем, прорезается слегка заметная радуга. Словно по волшебству, цвет за цветом горит она миллионами ярких красок, и я, не сдерживая улыбку, поворачиваюсь к Хаён. У неё в глазах мириады изумрудных комет и солнечные зайчики на ресницах. Моё сердце бешено ёкает и колотится. Наверное, чтобы полюбить её нужно быть сумасшедшим, а чтобы разлюбить, надо быть идиотом.