Нежнее шёлка

— Зачем мы это делаем? — шёпотом спрашиваю я и, оборачиваясь назад, вижу, как книжный магазин скрывается в кромешной темноте. Медовая подсветка его витрины такая притягательная и родная, что я физически чувствую, как хочу вернуться обратно. — Серьёзно, тут даже фонарей нет. Если они будут идти молча, мы потеряемся.  — Эй, потише, — резко остановившись, О поворачивает на меня голову, и даже в полумраке мне кажется, словно её глаза такие горячие и горящие, готовы разорвать меня на кусочки из-за злости. — Мы следим за ними, потому что мне надо знать, что происходит. — Это не очень разумно, так как сочетание темноты и безлюдных улиц — как раз идеальное место, чтобы встретить какого-нибудь маньяка-убийцу, — внутри себя я так гордился, что могу сыграть роль пугливого ботаника и ни разу не промахнуться с нужной интонацией в голосе. — Просто держись рядом со мной, я смогу защитить тебя, если понадобиться. Я видела, как это делают в фильмах, — мой смех чуть не выплеснулся из груди, когда уверенная в своей силе и решительности, Хаён покрепче сжимает мою ладонь. Мы спускаемся вниз Древесной долины по неровным каменным ступенькам, где черничное небо сливается с землёй, образуя бесконечный тоннель. Впереди нас, в метрах пять-шести шагает троица совершенно незнакомых мне людей, из их оборванной громкой речи иногда доносятся отдельные слова и ругательства, а непривычный мне девичий смех режет темноту, от чего мурашки на коже дают о себе знать. Хаён одной рукой осторожно подсвечивает дорогу экраном своего телефона, а другой время от времени хватается за меня, и её ладони впервые настолько тёплые и влажные.  — Я кажется знаю, куда они идут, — неожиданно громко говорит Хаён, удивленная собственной разгадке, когда троица пересекает дорогу и выходит на освященную фонарями улицу. Их силуэты чётко виднеются на фоне ночного неба, словно сцена из фильма. — Есть другая дорога. Пошевелись. Девушка выключает телефон — единственный источник света и мы снова оказываемся во мраке, я чувствую волну свободы и страха. В один момент наши тела срываются с места и мы забегаем за угол рядом стоящего дома, несясь вдоль узкой улицы. Приходится становится в линейку по одному, чтобы протиснуться через каменные стены зданий. Ветер развевает её волосы, как паруса корабля, словно упругая, натянутая ткань ругается с порывами муссона и проигрывает. Я готов поспорить, в её голове сейчас неконтролируемые потоки мыслей, от которых она хотела бы сбежать, но бежать получается только физически. Хаён резко останавливается и вырывает свою ладонь из моей руки. Она бьет себя чуть выше груди, чтобы успокоить накалившееся дыхание и поправляет лямку портфеля. У меня немного кружится голова и болит правый бок, но я чувствую себя слишком счастливым. Немного погодя, моё сердце приходит в правильный ритм и благодаря освещенной улице я могу разглядеть знакомый бар. Тот самый, немного пугающий бар, с мотоциклами у входа, когда мы, мокрые от дождя, бегали с Хаён по соседней улице. Я хорошо помнил этот день и сейчас что-то неконтролируемое горько-сладкое разливалось внизу живота. До недавнего времени я и не знал, каково ощущение горько-сладкого привкуса. Словно сахарная вата, присыпанная солью, или лимонная корочка в меду, и горько, и сладко от того, что живёшь. Ничего не говоря, О уверенно идёт на другую сторону улицы, оглядываясь по сторонам, а спустя пару секунд я присоединяюсь к ней, и уже стою напротив двухэтажного бара, застрявшего между жилыми домами. Несколько больших окон кажутся по-настоящему мрачными на фоне чёрного фасада и я почти уверен — внутри никого нет. Рядом со входом пустуют места для мотоциклов. Возможно ли, что владельцы бара уехали на них куда-то? И знает ли Хаён этих людей? — Ты вообще здесь? — оборачиваясь на меня, спрашивает О. — Подозрительно тихо себя ведешь. — Прокручиваю в голове твои последующие действия. Скажу честно, у меня кровь стынет от этого всего. Может вернемся обратно, мм? Хаён снова игнорирует меня, отворачивается и подходит к густому кусту виноградника, свисающего паутиной по кирпичной стене и закрывающего стык между правой стороной бара и домом. Девушка проводит рукой по листьям, отодвигает несколько веток с тяжелыми, ещё не спелыми, гроздьями в сторону и смотрит на меня, ожидая, пока я подойду. Зеленые листья оголяют кирпичную, почти с мой рост, узкую арку, которую совершенно не видно постороннему глазу.  — Так можно выйти на задний двор, по-другому не получится. О быстро ныряет в темноту и тяжелые ветки тут же падают, закрывая проход. Стоять совсем одному на безлюдной улице было хоть и новым, но тревожным ощущениям для меня, поэтому я тороплюсь и следую за девушкой. Сначала холодно и темно, затем, сделав пару шагов, я оказываюсь в довольно большом, квадратной формы, дворике, 30×30 метров, со всех сторон окруженным домами. Ночь легла на крышу чёрной кошкой, а Луна стояла прямо посередине и ярко отражалась в окнах зданий. Тёмная кирпичная сторона бара была только спереди, сзади она сливалась с соседними бетонными пятиэтажками и была такой же незаметно-серой. Всё в этом месте казалось мне обычным и я с легкостью мог бы вдохнуть полной грудью, если бы не тот факт, что весь двор от стены до стены, был засажен десятком высоких кустов белых и красных роз, словно сказочный лес. Мне сразу пришла на ум история про Алису в стране Чудес, и я уже готовился ко встречи с белым пушистым кроликом, которой вот-вот да появится рядом. — Полезай в кусты, — тихо скомандовала мне Хаён и принялась ждать. — Серьёзно? Собралась похоронить меня заживо с помощью колючек? — У этих роз нет колючек. — Розы без шипов? Магия? — Магия, — соглашается О, расплываясь в сладкой улыбке. И я смотрю на неё пристально, слишком откровенно, как для мальчика в очках Гарри Поттера и безвкусной рубашке асфальтового цвета. Я изучаю её долго, внимательно, со вкусом и до сих пор не понимаю, почему из неё не растут эти самые розы? Собравшись с духом, я первым сажусь на четвереньки и запускаю правую руку, словно под струи холодного водопада, в кусты. Страх обдаёт моё тело, но колючки действительно не ощущаются, поэтому я осторожно пролажу дальше. Хаён переместила свой рюкзак с плеч и повесили вперёд, прикрывая грудь и живот. Она стала в позу собачки и почему-то смеясь, поглядывала сзади на ползущего меня. Было тихо, воздух шуршал пением светлячков, и на минуту мне удалось ухватить всё очарование данного момента своей жизни, что я прикрыл глаза, пока мягкий бутон на низкой ножке не врезался мне в лоб. Из-за густоты кустов было довольно тесно, и я уже отчаялся, когда фигура девушки потерялась среди темноты. Но впереди я увидел кое-что интересное, какой-то слабо горящий свет. Подползя к источнику поближе, где уже уселась Хаён, я понял, что вижу прямоугольной формы, средних размеров окно подвала. Губы О из-за света приняли соблазнительный гранатовый цвет, а глаза загорелись звездной пылью. И я понял, мы нашли то, что искали. Только, что это было на самом деле?  — Идиот! Я серьёзно готов убить тебя, парень. Если для тебя это ерунда, то верни то, что проиграл! — уже знакомый мне голос резко повысил громкость и я глянул в сторону Хаён. Она закусила сочную губу и не дышала. — Сначала пусть репутацию мою вернёт. Потому что я предупреждала его. Мы в одной команде, делаешь ты — попадает нам всем. — Нана, детка, я понимаю, я виноват. Но хотя бы ты должна быть на моей стороне, — парень выдерживает секундную паузу и продолжает. — Я же был твоей первой любовью, помнишь? Наступает молчание, мы с Хаён переглядываемся и подсаживаемся ближе, уставившись в окно. Внутри ярко: стояло несколько кресел в стиле королевского трона, длинный кожаный диван, низкий стеклянный столик, заброшенный алкоголем и едой. Нана стояла облокотившись о стену, и смотрела на парня, развалившегося по всему периметру дивана. Видимо он и был зачинателем их ссоры. Я внимательно осмотрел подвал справа налево, но никак не смог найти ещё одного недостающего человека. — Ты видишь Чонгука? — спрашивает меня О и натягивает капюшон своей пушистой толстовки на макушку. Косички по обе стороны её головы кончиками касаются сухого грунта, когда девушка нагинается к окну. — А тот, что сидит, это Тэхён? Я не успеваю перевести взгляд на право, к Хаён, как форточка резко открывается, пугая меня до смерти, и передо мной появляется лицо темноволосого парня. На секунду наши взгляды встречаются и я нервно сглатываю. — Ты кто такой? — его рука резко высовывается наружу, хватая меня за воротник рубашки. — Отвечай быстро! — Гук, Гук, подожди, — выкрикивает О, и отбрасывает его руку от моего горла. Сзади зашумели голоса. Тэхён вскакивает на ноги и заслоняет собой Нану. — Мелкая? — его смолянистые глаза округляются. — Какого чёрта? — Что? С каких пор ты так меня называешь? Я, на минуточку, старше тебя буду. Они вдруг оба улыбаются и хохочут. Парень подает ей две руки, забирает в свою медвежью охапку объятий и осторожно поддерживает, когда та лезет в окно. Успокойся, Сехун. Не слушай свои мысли. Почему ты вечно ревнуешь её? Ты ревнуешь её к выступающим бисеринкам пота на коже, к воздуху, который может без спроса касаться её, даже к темноте. Я чувствую себя так ужасно, что слышу, как кричат мои кости, но я лишь негромко фыркаю и лезу следом за Хаён. Внутри пахнет машинным маслом, терпкими древесными одеколоном и духотой. Расстояние от земли до подвала примерно метра три, но я с легкостью спустился вниз благодаря деревянной тумбе, стоящей у самого окна. На двух параллельно стоящих стенах висели инструменты, колеса мотоциклов и несколько наград, скорее всего, полученных на гоночных соревнованиях. Два кресла, казавшиеся мне крохотными, оказались с высокими спинками, оббитыми золотой краской и вишневым бархатом. В подвале мало предметов мебели, я замечаю входную деревянную дверь и ещё одну — железную, похожую на кладовку. Три пары глаз бросают на меня неопределенные взгляды и переглядываются друг с другом. — Когда ты уже научишься использовать дверь? — первой напомнила о себе Нана и демонстративно вышла вперед, виляя бедрами. — Когда ваша охрана не будет выгонять меня за эту самую дверь, — О кидает портфель на диван и садится на самый край, выставляя ноги вперёд. Её плечи перестали быть напряженными и опустились вниз. — Ты же знаешь, это не наша охрана, — к Хаён на диван присоединяется Чонгук с бутылкой Coca Cola и смотрит в мою сторону. Нана включает радиоприёмник и оттуда, сначала негромко, затем более четко слышаться кусочки мелодий из новогодних песен. Я стою на том же месте, облокотившись на тумбу и пальцами ощущаю её неаккуратные деревянные срубы. Всё медленно замирает, когда четверо друзей рассаживаются по разным концам подвала напротив друг друга, и может показаться, что они делают это уже не в первый раз. Словно у каждого имеются свои законные именные места, которые давным-давно впитали их форму тела, запах и общие прожитые истории. И на бесконечное количество времени я чувствую, что нахожусь не там, где должен был быть, как-будто снова непрошенным гостем появляюсь в обыденной жизни Хаён. — Я не знаю с чего начать, — говорит О, и музыка перебивает её тихий голос. Кажется, всем это только на руку, чтобы лишний раз не отвечать на те вопросы, на которые нет ответов. — Просто скажите мне, что вы никуда не вляпались, и я уйду. — Тэхён полез в драку с парнями из Альянса и проспорил все наши мотоциклы. Потом мы сломя голову убегали от десятерых парней и прятались по разным магазинам, чтобы нас не нашли. Если это называется «вляпаться». То да, мы вляпались! — Нана, в последнее время ты так холодна со мной. У тебя появился другой? — Тэ, приподнялся на кресле и внимательно посмотрел на девушку. Я заметил, что кровь на его щеке исчезла, оголяя место маленького шрама. — У меня выработался иммунитет на тебя, поэтому заткнись и больше не говори со мной! — Я кое-чем занималась, хоть Джонни и запретил мне общаться с вами, но я, кажется, знаю, как вернуть нашу трассу и мотоциклы. Все тут же уставились на Хаён. Я, конечно, знаю о дьяволе, который сидит в ней. Это и делает её такой интригующей, хотите верьте, хотите нет. По мне, душа у нее всё-таки ангельская, но из каких же ингредиентов она состоит, часто спрашиваю я себя. И каждый день отвечаю по-разному. Иногда я говорил себе, что все дело в её коже, в недостатке длины её волос, в войне, в бедности, в том, что на Марсе нет и не может быть жизни, во всем, что угодно и что только можно предположить. Но это не помогает понять её. И нужно ли было принимать её за данное, как жемчужную брошку, наколотую у сердца? Она должна была быть чем-то большим или меньшим. Чем-то, что я смогу понять, объяснить. Как же глупо это звучит. Все, похоже, ее «раскусили», кроме меня. Она, как одно из тех чисел, которые ни на что не делятся и из нее нельзя извлечь квадратный корень. Я смотрел на неё впервые, когда она была такой решительной и серьёзной, но другие, кажется, видели её в этом свете много раз, и я искренне завидовал им. — Мне нужно попасть на их территорию, — О резко встала и словила мой удивленный взгляд. — Ты же не собираешься идти туда одна, да ещё и в таком наряде? — Нана утишила музыку и распустила волосы из конского хвоста. — Я не пойду одна, — Хаён кивает головой влево и все мигом вспоминает о моём присутствие. — Мы пойдем вместе. — Он-то об этом знает? — Нана быстро подход к О (на удивление, они оказываются одного роста) и шепчет ей на ухо. — У тебя поменялись вкусы на парней или я чего-то не знаю? — девушка говорила довольно громко, специально, чтобы мне было слышно. *** Через несколько минут из кладовой достали огромный красный чемодан и положили на диван. Чонгук принялся доставать оттуда кожаные вещи, перчатки и разноцветные банданы. Я подошел ближе, ничего не говоря, и ждал, пока Хаён переоденется. Мне вдруг остро захотелось увидеть её привычный образ в данное время суток. — Я дам тебе белую футболку и чёрную куртку. А ещё надо снять твои очки. Зачем ты их вообще носишь, если они без стёкол? — Гук протянул мне вещи, но я не спешил брать их. Если я переоденусь, то О точно узнает меня. — Я возьму только куртку. — Но по дресс-коду… — Оставь его, — прервал парня Тэхён, — кажется, всё внимание будет на Хаён. На ней сидела кожаная чёрная юбка с серебряными пряжками на поясе и такого же цвета топ-безрукавка, с высоким горлом. Нана заставила девушку одеть колготы в широкую сетку и каблуки на толстой подошве. Она была безумно красивая, словно сделанная из золота. Мне нравилась её шея, и то как изгибы острых ключиц выпирали под тонкой чёрной тканью. Мне нравилась посадка её покатых плеч и округлая арка спины. Мне нравилось то, с какой манерой она смотрела на меня сейчас. И как делала вид, что О Хаён, на самом деле, не всегда такая, какой я обычно видел её. К слову, она меня когда-нибудь убьёт, даже сейчас немного убивая. Девушка скрыла свои рыжие пряди под иссиня-чёрным париком с короткой ровной стрижкой и походила теперь на Матильду из фильма «Леон». — Я купила его, когда перекрасилась в блондинку. Моя мама запрещала мне менять цвет волос, но я всё равно поступила по своему и носила парик на случай, если она приезжала ко мне в гости, — Нана аккуратно прошлась по искусственным прядям расческой и торжественно улыбнулась. — Хочется выпить. Мы разлили остатки красного вина и соджу, и пустили бокалы в воздух. — Тост, — громко произносит Нана, — за идиотов! — И за девушек, которые разбивают наши сердца! — заканчивает Тэхён и моё горло обжигает спиртом. *** Она бредовая, Она неверная, И от бессонницы Когда-нибудь Наверное, с ума сойдёт, Но я люблю её. Она тигровая, Она пещерная, И я убью её Когда-нибудь Наверное, Если придёт черёд. И воскрешу её. Мы сидим в такси, за окном мелькает река Хан, несколько многоэтажек, стеклянные офисные здания появляются и тут же пропадают из вида. Хаён закинула свою ногу на мою, а её голова покоится на моём плече. Впереди сидит Нана, негромко болтая с водителем о погоде и дорожных новостях. На последнем сидении, слушая музыку, устраивается Чонгук, его лоб удобно подпирается окном машины, глаза закрыты, а дыхание щекочет стекло и оставляет облачко пара. Тэхён решил остаться в баре, не имея желания снова видеть банду по кличке Альянс, про которую мне ещё предстояло узнать. Я ехал, уставившись в окно, и чувствовал какую-то ностальгию, чувствовал, что такое уже где-то было. Я вновь смотрю на О и мысленно улыбаюсь. Я хочу, чтобы она запомнила меня таким, как сейчас — беспечным и молодым, в рубашке, повисшей на острых плечах, и с огромными «Гарри Поттерскими» очками, лежащими на низкой переносице. Иногда не в такт напевающим регги или джаз, в разорванных джинсах, с разбитой губой, ромашками в волосах. По вечерам глотающим жадно дорогой алкоголь, пускающим пыль в глаза, с десятками шрамов, царапин и ран, не знающим слова ''нет''. На половину грешным, на четверть святым, держащим в ладонях свет. Только я не знал, каким я хочу предстать перед ней. И какой образ она выберет? И выберет ли вообще? — Кажется, теперь вниз, — говорит Нана, указывая на крутой спуск. Такси шумно скрывается за домами, мигая рыжими фарами. Мы спускаемся всё ниже и ниже, вдоль одноэтажных домов, над головой туда-сюда летают светлячки. По обе стороны дороги медленно распускаются одна за одной вечерние розы темно-бардового цвета и издаю дурманящий запах, от которого кружится голова. — Кстати, насчет тех роз, что цветут у вас во дворе, — начинаю я. — Зачем их так много в том месте, где никто не может увидеть их? — Ты ошибаешься. Их кое-кто видит. — Чонгук идёт рядом со мной, мечтательно рассматривая ночной океан. — В доме по другую сторону улицы живёт маленькая девочка, у которой аллергия на солнечный свет. Два года назад Хаён познакомилась с её мамой и та рассказала ей, что девочка очень любит сказку про Алису в стране Чудес, а особенно ей запомнился сад с белыми и красными королевскими розами. Но из-за своей болезни, она ни разу не видела кусты этих цветов в живую. Поэтому наша Хаён несколько недель подряд провела во дворе, высаживая побеги и уже через пол года у нас появился собственный цветочный уголок. Теперь эта девочка любуется розами со своих окон, а запах бутонов разносится по всему району. Я шагал вперёд не знаю, что ответить, и всеобщее молчание продлилось аж до тех пор, пока на горизонте не показалось старое заброшенное здание, построенное из бетонных блоков. Мы останавливаемся в десятке метров от него и Нана достает из кармана своей кожанки две ламинированные чёрные карточки с белой эмблемой тигра по середине. — Это пропуски. Дальше вы идёте сами. Мы будем неподалёку. — Главное — ни с кем не разговаривай там, — Чонгук аккуратно берет О за локоть, — никто не должен узнать тебя. — Они уже знают её? — мой голос заглушается порывами сильного ветра и я робко переспрашиваю ещё раз. — Они знают её рыжие волосы, стиль и маневры на гонках, этого хватит, чтобы вас заметили. Хаён берёт меня под руку и, попрощавшись с ребятами, ведёт в противоположную сторону. О всё время поглядывает на меня, словно спрашивает не убегу ли я от страха, не брошу ли её у самого входа. Я не знаю, почему она кажется мне сейчас такой знакомой или почему я чувствую, что не просто узнаю её всё больше, а как-будто вспоминаю, кто она есть. Как каждая её полуулыбка, каждый взгляд приводит меня к невероятному ощущению, что я знал её раньше, любил её раньше — в другом времени, в другом месте, будучи кем-то совсем другим.