Нежнее шёлка

Ноябрь пришёл незаметно, ворвался в мою комнату, прыгнул на кровать, сбил подушку и ждал, чтобы я прилёг рядом. Это было опасно, желать осень так сильно, с опавшими листьями на дорогах, с дождями, с грустными тающими облаками и пронзительным ветром, который вечно заползает под одежду. Но это было единственным выходом, мечтать о быстротечности времени, чтобы уже вскоре настал тот день, о котором я мог бы говорить в слух и не врать самому себе. Тот день, когда ОНА вернётся. Я сижу на балконе, укутанный в махровое одеяло, и пью пиво. На улице моросит дождь и ветер хлещет мне по лицу мокрыми каплями. На кухне копошится Чонин, делая яблочный пирог. Я слышу как он разговаривает с Кристал по телефону, спрашивает, чем она занимается и как много корицы надо добавлять в тесто. — Я не могу оставить его одного. Только не сегодня, — Кай переходит на шёпот, но из-за глухой тишины в квартире я всё слышу. — Он сидит на балконе и пьёт пиво. Он ненавидит сидеть на балконе, потому что боится высоты. И ненавидит пить пиво в холод. Я делаю последний глоток, сжимаю банку в руке, от чего та хрустит, и довольно улыбаюсь. В конце августа Кай всё-таки сделал ей предложение. Это случилось в супермаркете, когда Кристал отказалась делать сливочный суп под предлогом, что будет готовить его только своему мужу. «Окей, тогда выходи за меня». Эта фраза вертелась у него на языке больше двух месяцев, не удивительно, что он с такой легкостью её произнёс. Свадьба была назначена на конец февраля, в небольшой церкви за городом. — Осень в этом году тёплая, — Кай заходит на балкон, от него пахнет сырым тестом и яблоками. Он становиться лицом ко мне, облокачиваясь на мокрые железные перила. Его белоснежная рубашка напряженно обтягивает плечи. — Сегодня мне звонили из участка. — Полиции, видимо, совсем делать нечего и они обзванивают своих постоянных клиентов. — Неделю назад закончился суд. Альянс официально обвинили в незаконном использовании земельного участка, — Кай широко улыбается и одергивает мочку уха. — Прокурор сообщил, что хочет видеть меня в качестве следователя в своём областном отделе.  — То, что ты словил тех трёх бандитов в баре не дает ему право думать о тебе, как о супергерое. — В любом случае, это от начала и до конца не моя заслуга. «Супергероя Ким Чонина» надо поменять на «Супергероиню О Хаён». Я молчал, впервые за два месяца Кай произнёс её имя в моём присутствии. Обычно, когда дело заходило о Хаён я выпирал всех за дверь с криком оставить меня в покое. Но сегодня, когда его чёрные глаза остановились на мне, он понял, что можно продолжить. — На самом деле, всё началось ещё с того момента, когда я открыл бар и пригласил О на работу. Как-то во время ночной смены я вышел из своего кабинета и увидел Джессику с Хаён за барной стойкой. Они говорили уже долгое время и судя по лицу О, новости Джесс её расстроили. Я допросил Хёнвона и тот сказал мне, что какой-то парень по имени Джонни перешел в Альянс, никому об этом не сказав, и Хаён то ли собиралась ему отмстить, то ли хотела ему помочь. Так как это была близкая подруга Кристал, я предложил ей свою помощь и О согласилась, — Кай стоит в расслабленной позе, скрестив руки на груди, а уголки его губ приподнимаются время от времени. — Мы придумали небольшую уловку для некоторых гонщиков из Альянса, чтобы они попали на вечеринку в бар, а затем обвинить их в краже некоторого имущества и отдать в руки полиции. На допросе они бы могли проболтаться о своей деятельности в гонках за деньги, и прокурор начал бы копать под Альянс, что было нам на руку. Изначально, мне казалось, что цель Хаён была проучить Джонни и закрыть территорию гонок, но в тот день, когда случилась перестрелка и мы с О поехали в участок, девушка призналась полиции, что работала под прикрытием вместе с Джонни, чтобы раскрыть деятельность Альянса. И со стороны правосудия было бы разумно отблагодарить такого смелого парня как он, отдав ему на распоряжение всю восточную и северную трассу. — Хочешь сказать, они поверили и отдали ему эти территории? — Да, отдали, неделю назад во время суда. Хаён собрала достаточно информации, ещё до своего отъезда. Знаешь, иногда она бывала настолько убедительной, что у меня мурашки бродили по коже. Но больше всего меня поразил Джонни, когда услышал такое заявление от Хаён. Мне кажется, он увидел в ней любовь всей своей жизни, — Кай засмеялся, по его широкому лбу текли капельки дождя. — Когда ты успел пораниться? Я перевожу взгляд на свои руки. Все четыре пальца, исключая большой, на моей правой ладони были порезаны в кровь. Видимо, в тот момент, когда я сжимал банку, она острыми краями задела мою кожу. — Ничего страшного, клетки человеческой кожи возобновляются каждые пять недель, — говорит Чонин, разворачиваясь на девяносто градусов, и смотрит как падает дождь. — Это значит, что однажды у меня будет тело, которого она никогда не касалась.

***

Была последняя неделя декабря. Пушистые ватные хлопья падали на моё чёрное пальто, копошились стайкой и через пару секунд исчезали. Я улыбаюсь, смотрю на дымчатое небо и думаю, как здорово и одновременно пугающе быть снежинкой — пожил пару минут и умер. Ворота в университет замело снегом, пришлось заезжать с чёрного входа. Да, в августе я сдал на права и купил себе мотоцикл — чёрный, похожий на пантеру в прыжке с золотой оббивкой на кузове. Я оставил его на стоянке, снял шлем и полез в рюкзак за телефоном. Ни одного пропущенного, Чанёлю звонить бесполезно, последние месяца он совсем разучился брать трубку. Но я знал, где его можно было найти, поэтому сразу пошёл в клуб журналистики. Неделю назад у нас вышел последний предновогодний выпуск. Моя колонка кинематографии и современных технологий, кажется, пришлась многим по душе, что не могло не обрадовать Юну. Кстати, в октябре в наш клуб присоединился Чанёль, он работает в качестве мальчика-на-побегушках, приносит кофе из автоматов или чинит ксероксы. Я долго выпрашивал у него причину такого поведение, но всё оказалась куда банальнее. — Мы встречаемся с Юной, — ответил парень и закатил глаза, словно каждый второй уже знал об этом, кроме меня. — Ты её любишь? — Ну, ей нравятся те же комиксы, что и мне.

***

Впервые за долгое время я начал замечать вещи вокруг себя. Сидя на широком подоконнике и подобрав горлышко свитера почти к самому носу, я в пол уха слушал речь Юны, которая говорила о будущей поездки нашего клуба в Пусан. Зимнее море и долгие прогулки вдоль, усыпанных снегом, хвойных аллей, казались ей чем-то магическим. В первых рядах сидели первокурсницы: Сыльги и Джой, за ними, накручивая шоколадный локон на безымянный палец, была Солли. Несколько ребят из университетской группы «The Воуs»: Юнги, Чимин и Минхо разлеглись на партах, слушая музыку через наушники. Аудитория теперь кажется немного шире, а потолок выше, и пол какой-то глубокий, словно я спрыгну сейчас на него и утону. Каждый раз, как только Юна переводит свой взгляд на меня и тут же заканчивает предложение, ставя условную точку, мне становится не по себе и я, в ту же минуту, поднимаю свою правую руку, чтобы поправить очки (словно они были моим щитом). И каждый раз, моя рука зависает в воздухе, что приводит девушку в смех и она снова продолжает говорить. Воздух в аудитории становится стеклянным и колется, я ещё глубже прячусь в ворот шерстяного свитера, натягивая его до самой переносице, и с досадой понимаю, что линзы никогда не заменят мне очки. Через несколько долгих минут комната снова пустеет, я расслабляю спину и смотрю на снежные хлопья за окном. Юна медленно подходит ко мне в своем белом вязаном платье и садится напротив, с первой же попытке запрыгивая на высокий подоконник. — Я каждый раз хочу поблагодарить тебя, — её лукавая улыбка заставляет меня улыбнуться в ответ. — Но ты так и не разу не сделала этого, я очень расстроен. — Со сменной твоего имиджа, люди начали больше интересоваться моим клубом, в особенности девушки. — Сейчас это мои лучшие годы, скорее всего. — Твои лучшие годы, — повторила Юна, и отвернулась к окну. — Я бы хотела, чтобы они запомнили тебя таким, как тогда — беспечным и в дурацкой рубашке, повисшей на острых плечах, с огромными «гарри поттерскими» очками. Иногда не в такт напевающим регги или джаз, глупо одетым и пускающим пыль в глаза. На половину грешным, на четверть святым. Вот таким. — По-твоему, я сейчас ничего не стою? — Ты стоишь слишком дорого сейчас, это не каждая девушка может позволить.

***

С её уходом мир опустел. С её уходом не осталось ничего. Ни разу в жизни я не чувствовал такой пустоты. Меня подташнивало, я ни о чем не мог думать. Каждое мгновение я ощущал одиночество, каждое мгновение чувствовал, как меня становится всё меньше и меньше. Бар был закрыт на переучёт. Танцевальная площадка подсвечивалась от пола фиолетовыми светодиодами, стены завешены чёрными полотнами, мебель разобрана и расставлена по углам. Я сижу на полу опершись о стенку и верчу в руках телефон, пока Чанёль и Кристал возятся с аппаратурой. Кристал перекрасилась в пепельно-белый, отпустила волосы до поясницы и походила на Рапунцель. Её черный свитер по горло и темно-серые джинсы сливались с темнотой бара, так что я мог различить только верхнюю часть её тела. У Пака всё та же алая макушка и дурацкий, раздражительный смех. — Эй, принцесса, тебе нужно особое приглашение, — обращаясь ко мне, голос Чанёля прогремел по залу и быстро утих. Кай вышел из-за угла коридора, где был его кабинет, прошёл по залу и улегся на пол, загребая с собой в объятия Кристал. — Мне и здесь будет видно, — ответил я и закрыл на минутку глаза. — Господи, и что это такое? — Чанёль выхватил телефон из моих рук и уставился на заставку экрана, там была фотография Хаён с празднования Хеллоуни, которую я скачал у Юны неделю назад. — Тоже мне принцесса в розовом платьице. Только рыцаря не хватает. — Ей не нужен рыцарь, она мечтает о драконе, — говорю я в пол голоса и встаю на ноги, забирая телефон у парня. Мы ложимся по кругу, на мягкий пушистый ковёр, Кай подключает провода к проигрывателю и на потолке появляется звёздное небо. Мимо пролетают кометы, затем появляются созвездия, чёрные дыры, планеты, я чувствую себя Маленьким Принцем, который путешествует по Галактике, чтобы отыскать свою горячо любимую розу. Мне кажется, что сверху начинают сыпаться красные лепестки. Они падают на моё лицо, шепчут какие-то слова, которые не возможно разобрать. Их становиться слишком много, я в страхе закрываю глаза и начинаю задыхаться. Кто-то берёт мою руку и сжимает её, хрустя костяшками. — Всё в порядке, — Кристал поворачивает голову и смотрит в мои глаза. — Всё в порядке, она никогда не искала рыцаря или дракона. Она искала меч.

***

Настал день свадьбы. Начало февраля прогремело снежными бурями и падающими звёздами, но мои желания так и не сбылись. В церкви довольно прохладно и успокаивающе. Белоснежные стены, позолоченные витражи на стёклах и три дубовые скамьи расположенные друг за другом по периметру зала. Да, Чонин не соврал мне, когда сказал, что венчание будет проходить тихо и скромно. Я сижу возле раскрытого окна и слушаю молитву священника. На улице бушует бриз. Он пахнет морскими волнами и русалками, а ещё затонувшими пиратскими кораблями с кучей сокровищ. Если поднять голову вверх, к высокому треугольному потолку, то можно увидеть нежно-фиолетовые, свисающие бутонами вниз, цветы. Они висят на деревянных брусьях, образуя полукруг, и походят на спелые виноградные гроздья. Жених и невеста стоят на невысоком деревянном подъёме. Их соседние руки перевязаны белой летной, а головы украшены венками из орхидей и лилий. Фота Кристал спускается до самого пола, отражая лучи приломляющегося солнца. На первой скамье сидят четыре свидетельницы, каждая в белоснежном платье, их лица и волосы прикрыты полупрозрачными тканями из серебряной нитки. За поверьем, подружки невесты не имеют право показывать свои лица до венчания и после церемонии. Но, как только молодожены, пустят свои брачные венки в воду и те проплывут вместе, бок о бок, какое-то расстояние, то поверье перестает быть в силе. Церемония подошла к концу, гости набросили верхнюю одежду на свои плечи и вышли на улицу. Я вышел одним из первых, по пути наматывая на шею кашемировый шарф. Чанёль шёл рядом, засунув руки в карманы чёрных брюк. Мы не говорили. Иногда, во время венчания, Пак долго смотрел на меня, обводил мой профиль глазами, рисовал воображаемые каракули на моей щеке и носу, а потом снова отворачивался. Мы шли медленно, нас обгоняли гости с шумными криками. Море в пяти шагах и сахарно-белый песок заливало волнами почти до самого входа в церковь. Она находила в небольшой впадине, а сверху шла трасса, но за всё время, что мы были здесь, я не разу не слышал шум проезжающих машин. — Красиво здесь, — говорю я и наклоняюсь к земле, чтобы попробовать песок на ощупь. — Красиво, — повторяет Чанёль и садится в такую же позу, громко зевая. — Не могу поверить, он женился раньше меня! — Ничего удивительного, — смеюсь я и кидаю горсть песка прямо перед собой. Парень встает на ноги, отрушивает края пальто, а затем неожиданно кидается мне на спину. — Оппа, покатай меня. Пока мы дурачились на берегу, молодожены пустили венки в воду, а подружки невесты, наконец, сняли накидки и обнажили лица. Я напряженно смотрел на спины девушек всё ещё держа на себе восьмидесяти килограммовую тушу Чана. На что я рассчитывал? На то, что она вдруг придёт на свадьбу, броситься мне в объятия и я снова увижу её лохматые рыжие волосы, словно одуванчики среди зимы. Я знал с самого начала, что так закончиться. Мне просто нужен был повод, чтобы подступиться к ней, чтобы раскусить её золотую скорлупу и найти там гнилой орешек (ради своего же спасание). И в тот самый момент, она бы падала в моих глазах, как комета, обогнавшая все фиолетово-пурпурные Галлактики. Падала, а я бы загадывал желания. — Послушай, не то, чтобы я сильно интересовался, кто пришёл в роли свидетельниц к Кристал, — спрашиваю я Пака, когда тот неуклюже слезает с меня, — но разве их не четверо было? — Четверо? Я вроде бы видел только троих.

***

Все последующие часы я только и делал, что разглядывал свои лаковые ботинки, усыпанные сахарной пудрой здешнего песка, гонялся за чайками по всему длинному берегу, пока другие фотографировались на небольшом пирсе, возвышающемся рядом с церковью. Мимо проходили местные жители и поздравляли молодых. Я услышал, как они говорили про сад мертвых цветов прямо недалеко от этого места, и что в такое время года там получаются потрясающие фотографии. Этот сад цветет только в зимнее время года, весной и летом он кажется вымершим из-за сухости грунта и валяющихся на дорожках гнилых бутонов цветов. Мне вдруг захотелось сбежать подальше от всеобщего веселья и я предупредил Чонина, что схожу на разведку в это место. Я поднялся вверх на трассу и в течение пары минут просто шёл за попутным ветром. Я вдруг подумал, что мне очень хочется мармелад. Вишневый или клубничный. Внутри было так пусто и горько, что все земные силы покидали меня. Через милю дорога разветвлялась на три части, я повернул направо, в сторону высоких деревьев. Хвойный лес одиноко стоял у подножья дороги, обдуваясь бризом. Было тихо, пахло сырыми мхами и свежестью древесной коры. Я поднял голову вверх, острые наконечники деревьев, словно вилы стремились к небу, прокалывая его. Снежинки падали с иголок и кружились в воздухе, похожие на лесных фей. Пройдя немного вглубь, я заметил камяную дорожку, которая вела к обрыву, это были ступеньки. Я подошёл к самому краю, взялся за железный поручень и долго смотрел вниз. Ничего не было видно из-за густого тумана. Я шёл медленно, прощупывая подошвой обуви каждую ступеньку, но это того стоило. Внизу был лабиринт с высокими цветущими стенами (выше моего роста) из красных китайский роз. Бутоны размером с мою ладонь и запахом сахарного тростника. Под ногами хрустел свежий снег. Я не думал как буду выбираться отсюда, если заблужусь, я просто шёл вперед не запоминая дорогу. Когда лабиринт разделяется на на две части — правую и левую, я по инерции начинаю идти влево, но замечаю чьи-то следы с правой стороны. Моё любопытство берёт вверх и через пару минут, следуя за свежими следами, я выхожу из лабиринта на небольшую смотровую площадку с белыми римскими колонами по периметру. Облокотившись на мраморные перила, прямо передо мной, стоит девушка с чёрными угольными волосами до плеч и в белоснежном платье, обтягивающем стройной тело. Я подхожу ближе и становлюсь в тоже положение что и она, разглядывая свысока цветочную поляну. Девушка пару минут игнорировала моё присутствие, а затем, резко повернувшись, начала осматривать с ног до головы. — Однажды ты сказал мне, что я тебе нравлюсь, — это был голос Хаён. Мне даже не надо было смотреть на неё, чтобы понять, что это она. — Я сказал, что ты мне нравишься? Я имел в виду наоборот. Я не был удивлен, я словно ждал её всё это время. Её глаза были карие, а волосы чёрные, и в этот момент она казалась мне совершенно другой. Она нравилась мне ещё больше. Хаён заметила как сильно я пялюсь на её глаза и отвернулась. — Это мой настоящий цвет, а зелёные были линзами. — Почему в тебе столько тайн? — Потому, что я и есть тайн. Я не знаю был ли это мираж, была ли она со мной в этом саду, говорила ли с китайскими розами о том, как они прекрасны. Может её глаза ни разу не видели этот лес, её душа не была в этой церкви на берегу моря и она не носила с собой в воспоминаниях запах русалок, но одно я знал точно, у неё никогда не было запаха, она была тем ветром, который гуляет по неизвестной Атлантиде, она была той самой королевой светлячков в медовой банке, и я был уверен, что она ещё будет со мной. Потому что, когда я в последний раз закрывал глаза, вдыхая аромат зимнего сада, Хаён прошептала мне: « Когда растает последний снег, я приеду сказать, что ты нравишься мне. »