Станиславский поверил

Аэропорт встретил не меньшим шумом, чем обычно. И Данила даже тому порадовался: в таких шумных местах в голову наиболее плотно лезли нескончаемые мысли обо всем на свете, от того отягощающие думы о собственном психическом неблагополучии, о неверно выбранной роли, об этом чертовом Гущине по логике вещей должны были уйти на второй план. А дальше все пошло по самому худшему сценарию из тех, которые только могли быть: охрана встретила у самых дверей машины, от того только стоило Козловскому сделать первый шаг, как изо всяких щелей повылезали мигом репортеры, на шумок собрались зеваки, и дальше его, как заключенного строгого режима, быстро повели в тренажерный центр. Первое занятие было самым важным, и Данила уже сейчас и решил: больше он бегать не станет ни от себя, ни от Лебедева. Если вот прямо сегодня и прямо сейчас у него ничего не выйдет, он найдет любые слова, но от роли откажется однозначно. В тренажерном зале, разумеется, все давно были в сборе. - Приехала наша звезда! – Машков широко улыбнулся и дружески приобнял коллегу, - ты чего без настроения? Я тут уже чуть без тебя не полез в тренажерку, но все же решил дождаться. Губы Козловского тронула легкая улыбка. Он кивнул, решительно подходя к странного вида тренировочной капсуле. Спустя мгновения они уже сидели внутри. Как старшему Данила милостиво уступил место за штурвалом Владимиру. То ли аппетит и правда приходит во время еды, то ли Машков так быстро и ловко сумел взлететь, вдохновив тем самым не только режиссера, но и самого Данилу, что мрачные мысли покинули лохматую голову очень быстро. И когда наконец настала очередь будущего талантливого стажера, Козловский даже удивился внутреннему азарту скорее попробовать. Виртуальный самолет тронулся, все быстрее и быстрее мелькали на обочинах здания аэропорта. Козловский потянул штурвал и увидел синее, наполненное солнечным светом, небо. Он был настолько сильно зачарован происходящим, что совсем и не заметил, как ассистент из службы аэропорта на соседнем штурвале выполняет большую часть работы. - Это я как у папы на коленках сижу и просто руль двигаю? – весело поинтересовался он у «коллеги» рядом. Парень лишь утвердительно кивнул: точнее нельзя было сказать. Всем известно, что самолет обречен, если оба пилота не в состоянии им управлять: в кабине так много кнопок, что сориентироваться простому обывателю или даже водителю авто в них попросту невозможно. - Турбулентность хотите? Козловский решительно кивнул. Кабину затрясло, зашатало, какие-то сирены завыли, сообщая о потере высоты… - Ну, держи машину, стажер! – потешался Машков из-за спины: свою турбулентность он как-то очень ловко прошел. - Не могу… - выдохнул Данила, когда последние облачка разошлись, и он начал видеть землю. Самолет стремительно падал, трясло неслабо, а настрой Козловского улетучивался с каждой секундой. - Ты точку видишь? Вот держи ее в рамке… да не рули ты как в машине, а штурвал на себя, во-о-от… - в последний момент над ухом прозвучал знакомый голос. Гущин. - Выравнивайся, ничего страшного. По крайней мере, турбулентность ты снизу обошел, хотя я обычно делаю это сверху… - рука Гущина невесомо легла поверх руки Данилы, направляя. Понемногу все эти звучные сирены отключались, самолет вновь набирал высоту… - Козловский! Может, давай, оставайся здесь? На летчика переучишься? Лихо ты сейчас машину вывел! – раздался чей-то голос из-за спины вновь, но Данила даже не разбирался, кому он принадлежал. Перед собою он видел лишь синее, пусть и искусственное небо.