Подумаешь, опоздала на свадьбу...

Мария! Поэт сонеты поет Тиане, а я — весь из мяса, человек весь — тело твое просто прошу, как просят христиане — «хлеб наш насущный даждь нам днесь». Мария — дай! ВВ.Маяковкий "Облако в штанах" Растерзанная, полуголая, безмолвная, она все еще лежала в непристойной позе, вцепившись зубами в простыню, роняя на край кровати крупные горячие слезы. За окном, точно по времени, с шумом тронулась первая электричка: из самого сердца «Свободной улицы» словно кровяной поток поспешили во все концы города хищники всех возрастов и видов. Молодой полярный волк с сигаретой в зубах, спокойно возился с ширинкой джинсов, провожая взглядом чудаков, что спешили в такую рань на свою скучную работу, а так же эту бурную ночь, что, наверняка, обернется двадцатипятилетней Марии Клыкстер кучей проблем. В тесной однокомнатной квартире тишина и разруха. У окна оборванная у самой гардины светлая штора в маленький желтый цветочек, грубая, несвежая, пропитанная чужим мужским запахом одежда, осколки старой зеленой глиняной вазы, что с такой любовью прижимала к груди Миссис Клыкстер, когда они с молодым мужем, переезжали в свое скромное семейное гнездышко. Волчица с улыбкой проводила по ней влажной тряпочкой, еще в общежитии мединститута, берегла, с ее помощью, дешевые редкие букеты от своего единственного, заикающегося ухажера, от насмешливых злобных глаз соседок, формировала наивный мещанский уют. Мария и представить себе не могла, что с ней может произойти нечто настолько ужасное. Ей всегда казалось, что жертвы насилия, в той или иной степени сами виновны, в совершенных над ними надругательствах. Волчица никогда не считала себя достаточно прекрасной или же желанной для чьего-то больного разума, ей никогда не хотелось нравиться всем. Напротив, не по годам серьезная, интеллигентная, глубокая и стыдливая, Мария с большим трудом сумела наладить личную жизнь. Она проводила вечера своей юности над учебниками, а не на танцах или в парке с малознакомыми зверьми, одевалась сдержанно, носила очки, краснела или злилась из-за неожиданного мужского внимания. Мария знала себе цену, ценила душевную красоту и воспитание собеседника, и с будущим мужем своим филологом Клыкстером, неприлично долго говорила на «вы» и покорно ждала первого поцелуя. Она была активисткой студенческих объединений, собирала пожертвования для детской больницы в чертогах «Свободной улицы» в дурацком наряде с подружками, сутками дежурила в приемном покое. А сегодня получила по голове этим гребанным глиняном безвкусным горшком и была изнасилована в своей же постели. Кто угодно, а Мария не заслужила этого! Белый. Подельники попросту называли его «Белый». Мария едва запомнила черты его самодовольной морды, но в голове на долгие годы останется образ крупной светлой хорошо-сложенной фигуры, желтые волчьи глаза, резкий мужской запах и сигаретный дым. Она так и не рискнула посмотреть на него в упор, даже не подумала, что это пригодиться для следствия или чего-то в этом роде, но и много лет спустя волчице будет казаться, что Белый был красивым. Почему-то ей хотелось в это верить. Они с мужем не боялись «Свободной улицы». Быть может, молодой Клыкстер и озирался, возвращаясь после работы домой, поправляя роговые очки и пряча серую голову глубже в вязанный свитер, а Мария не догадывалась о частой, подстерегающей ее ото всюду опасности. Помнится, один-единственный раз шакал-мальчишка вырвал у нее из лап пустую старую сумку, его, наверное, подняли на смех зверята в подворотне. Криминальные истории Зверополиса, как им казалось, происходили не в соседнем дворе, а только на радиоканалах и в вечерних газетных сводках, или же в другом жестоком чужом им городе. Влюбленные, или же, по крайней мере, удовлетворенные своим маленьким семейным счастьем, молодые хищники не интересовались тем, что происходит вокруг. Они были друг у друга, были и посетители библиотек и пациенты в больнице, старые друзья, родители и коллеги по работе, но все они были нормальными и безобидными. Несколько дней назад супруги проснулись от громкого стука в дверь. На часах еще не было и пяти утра. Спустя пару минут настойчиво-сдержанных просьб молодой жены, Клыкстер решился приоткрыть дверь и проверить что к чему. Как только трясущаяся лапа серого волка переступила порог их маленькой квартиры, огромное белое когтистое чудовище схватило его за горло. Испуганный Клыкстер быстро встретился взглядом с более крупным полярным собратом, заметил рассеченную бровь, грязную одежду в свежей крови, нож и желтые глаза зверя, которому нечего терять. — Моего друга копы подстрелили, пуля в брюхо попала. Помоги! — Сухо приказал Белый, не отводя от Клыкстера угрожающего взгляда и, не разжимая когтистую лапу. — Кто вы такой?.. Какое право имеете вламываться в чужой дом?.. Я вызову полицию! — Я на «Свободной улице» или где, черт побери?! — Вскрикнул полярный волк, — Здесь хищники должны помогать друг другу! — Вы. Вы преступники. А мы нормальные звери, оставьте нас в покое, здесь уже не живут маргиналы, здесь обычные семьи… — Заикаясь, протянул Клыкстер. — У меня нет времени искать своих, плешивый кусок дерьма! Он изойдется кровью! — Прорычал Белый, вжимая серого волка в стену, — Кто в этом доме может ему помочь, а?! В какую квартиру идти?! Клыкстер замялся, глаза Белого налились кровью, он медленно поднес холодный нож к его пульсирующей шее. — Советую тебе думать быстрее… ! Входная дверь резко открылась, крупный полярный волк обернулся. Блекло-желтый свет лампочки мрачного подъезда падал на плечи молодой растерянной волчицы, нацепившей очки и чистенькую сумку с красным крестом. Белый бросил на Марию короткий осмысливающий взгляд, быстро отпустил шею Клыкстера, тот сполз вниз по стене, тяжело дыша. — Сколько времени прошло с момента ранения? — Холодно поинтересовалась она, не поднимая голубых глаз на незнакомца. — Полчаса, не больше… — Хрипло ответил волк. — Мари, что ты собираешься делать?! — Вскрикнул Клыкстер, хватая жену за плечо. — Это может быть опасно, я т-тебе запрещаю! Белая волчица не обратила на слова мужа никакого внимания, сейчас она думала только о способах извлечения пули, при имеющихся в сумке медикаментах. О том, сколько этот зверь потерял крови, и имеются ли вообще шансы на его спасение. Белый отвел ее в пустую пыльную квартиру, двумя этажами ниже. Только голые стены, грязь и разбитые стекла, не воды, не возможности включить свет. Таких на «Свободной улице» много. Угасающим взглядом и легкой улыбкой их встретил рыжий тигр средних лет, кое-как перебинтованный лежащей на полу ветошью. Вокруг носился перепуганный до смерти, явно не привыкший к виду крови енот-подросток. Он путался под ногами, мешал взрослым, плакал, скулил и наводил суету, время от времени затихая из-за угроз Белого. Матерый рыжий тигр держался молодцом, тюрьма и жизнь на улице научили относиться к таким мелочам, как пуля легавого, с ноткой иронии. Мария видела только кровоточащую рану, спирт, таз с теплой водой, бинты и швы, прочий антураж и голодные взгляды беглых зэков ее не волновали. Едва затевающуюся панику волчицы подавлял теплый голос раненного тигра: «У тебя очень хорошо получается, дочка. Еще пару швов и все будет готово». Белый отважно бросался ассистировать, его трясущиеся пушистые лапы мелькали тут и там, живот свело от боли, когда на дно железного белого таза упало нечто маленькое и звенящее. Он не любил этих двоих, он никого в этом мире не любил, но ясно осознавал, что пропадет без их помощи в этом, уже совсем чужом, изменившемся за три года тюрьмы, Зверополисе. — Это твоя сука? — Неожиданно спросил полярный волк у наблюдающего из подъезда настороженного Клыкстера. Серый волк даже вздрогнул, интеллигентный, воспитанный, начитанный, он и слов-то таких не знал. — Я не сука. — Холодно возразила Мария, — Я его жена. Этого короткого страшного диалога хватило Белому, чтобы понять для себя одну важную вещь: случись что, за честь волчицы никто не станет мстить. Тая от благодарного взгляда раненного тигра, Мария обернулась к полярному волку, протягивая несколько пачек бинтов и ваты, заливаясь блаженным смехом зверя, сделавшего нечто чудесное и действительно важное, она без задней мысли предложила перебинтовать и окровавленное плечо Белого, позволила ему зайти к ним, если рана действительно начнет доставлять дискомфорт. Тот вежливо обещал подумать над ее словами. Засыпая, волчица не слушала упреков занудного мужа, она чувствовала себя героем. Докурив сигарету, Белый ловко вышвырнул бычок в окошко, встал, и тяжело шагая по комнате, бросил в сторону Марии ту самую, оборванную светлую штору в маленький желтый цветочек, прикрыв ее красивый пушистый голый зад. Она обессиленно опустила на подушку тяжелую разбитую голову, по телу неожиданно прошлась волна тепла и удовольствия, волчица медленно выдохнула, кажется, ей никогда не было так хорошо, как в его мертвой хватке. И эта похабная жуткая мысль причиняла больше слез, чем избитое тело. — Я хочу есть. — Спокойно произнес Белый, — Покорми меня. Мария медленно приподнялась на локтях, разноцветные пятна перед глазами постепенно превращались в очертания ее разгромленной квартиры. Изодранное домашнее платье с трудом закрывало клоки выдранной шерсти и укусы на ослабшем теле. Волчица сделала несколько уверенных шагов в сторону плиты, как в бреду. Белый был классическим социопатом, еще будучи волчонком на него повесили клеймо «преступника». Волк не имел идеологии, принципов, авторитетов, кроме классического: «Умри ты сегодня, а я завтра». Он брал сладость с прилавка, если хотел ощутить ее вкус, не заплатив, отбирал игрушку у других детей, если она ему нравилась, бил любого, кто вставал у него на пути. Запреты взрослых не действовали на него должным образом, ведь те не могли привести убедительных доводов: почему нет? Став взрослым, волк обчищал богатые частные дома Северного города, не в чем себе не отказывал, ни от кого не зависел, ни с кем не делился. Его острому уму, бесстыдному нраву и дьявольской удачи завидовали братья-преступники — Белый попал за решетку. Что-то внутри подсказывало, что долго он не проживет, и волк сделал все возможное, чтобы вернуться на волю. Теперь же Белый безмолвно ликовал: его стратегический ум пережил годы самоудовлетворения и избиений в камере. Очередное идеальное преступление. Тюфяк-муж этот белой сучки, как нарочно, отправился в командировку, соседи в доме черствые, свою шкуру берегут, копы эти места не патрулируют, да и электричка шумит под окнами, аж стекла дрожат. За два дня он выучил все расписание. Во время той злополучной ночи, Мария показалась ему пресной и некрасивой, но все же она была хищницей его вида. Другого такого шанса в ближайшее время могло и не быть. Тело этой молодой неизбалованной белой волчицы, отлично скрывающееся за мешковатой одеждой, строгими очками и дураком-мужем, очень даже пришлось Белому по вкусу. Ранее его привлекали только совсем юные тоненькие фигуры школьниц и первокурсниц, не целованные, но от природы развратные, визгливые, лающе-хохочущие, затевающие в постели абсурдные взрослые игры, действующие на нервы. А эта молодая жена была совсем другой: сдержанной, скромной, чувственной, вместе с тем опытной. Белому потребовалось много сил, чтобы повалить ее на кровать и получить удовольствие, прокусанное ухо до сих пор пульсировало и кровоточило. Он планировал сбежать еще до первой электрички, этим же вечером нагнать подельников в Южном городе и залечь на дно, задыхаясь от горячей песчаной пыли в полярной шубе, но блаженство, окутывающее усталое тело в ее квартире, удерживало. Мария не станет писать заявление в полицию, не выдержит позора, молча повесится, быть может, на этой же простыне, впитавшей его запах и белую длинную шерсть. Верите или нет, волк не желал бы ей такой участи, ей просто не повезло. Муж бы ее простил, но разве от этого легче? Обстановка в бедной квартире приятно удивила Белого, жуя сэндвич с яйцом, он отметил для себя, что волчица хорошая хозяйка, умелый врач и просто приятная глазу здоровая хищница. Такую бы модно подстричь, хорошо одеть и возить в дорогой машине как свою жену, всем криминальным авторитетам на зависть. Белый бы поселил ее в приличный дом, заделал бы не меньше семи щенков, перестал бы наведываться к шлюхам, а спешил бы в семью после каждой ходки. Волчица бы никогда не предала и не сказала бы слова против. Многие преступники так и женятся, ни с того не с чего обзаводятся детьми и родными стенами, но некуда Белому Марию пока привести. Под ним земля горит, Белый в розыске. Месяца через два все утихнет, но доживет ли он? Не утратит ли это мощное рвение к этой плачущей белой фигурке? Не встретит ли другой волчицы? Сейчас, конечно, этой бедняге можно многое обещать: и тихий домик, и детишек, и золотую цепочку, и луну с неба. Хотя бы, чтобы Мария оставила мысли о смерти. Мол, у животных такое бывает, сильный самец просто-напросто отбирает самку у слабого, ее не достойного. Ничего необычного — закон природы. Да не дура она — не поверит. Мария вздрагивает, ощущая на своей талии лапы Белого, инстинктивно дрожит, готовясь к очередной порции боли. Его влажный горячий язык с несвойственной ранее волку нежностью прикасается к ее шее. Волчица громко скулит, отдаваясь жгучей нездоровой ласке, просит, чтобы он убирался от сюда, обещает, что никогда ничего никому не скажет. Белый и так это знает, а так же знает, что ничем кроме этой нежности за ту прекрасную ночь и короткое ощущения дома отплатить ей не может. У него больше ничего нет. Мария не имела достойного защитника, и потому спасла себя сама. Белый так за ней и не придет, менее чем через сутки его сильное тяжелое молодое тело рухнет под колеса поезда до Южного города, убегая от полицейского патруля, волк совершил последнюю роковую ошибку. Пока его мясо и шкуру соскребали с железнодорожных путей, Мария разливала травяной чай, с улыбкой слушая прекрасные новости мужа о том, что ему удалось заполучить уникальное собрание сочинений очередного литературного гения. А после они купят детскую кроватку, коляску и много игрушек. Мария будет вязать разноцветные носочки для еще не рожденного сына, и думать о чем-то своем. Ей просто нужно было поверить в то, что в этом нет ее вины, и что маленький Питер не проклятие, а дар небес. Ведь времена меняются, верно? Преступно устарело непорочное Библейское зачатие, нынешний Бог первобытно жесток, он берет то, что нравится. Дитя, зачатое путем насилия, станет Спасителем. Обнимая плачущего Питера, рассуждающего о расовой дискриминации хищников, и его намеренье сделать с этим что-нибудь, Мария все больше убеждалась в этом. Все-таки они избранные: и она, и ее невинное дитя. «Припозднились» — недостаточно подходящее слово, чтобы описать пьяных тюремных санитаров, гуляющих ночь напролет, и решивших встать из-за стола, только встретившись рано утром с холодным взглядом Кристофера Герберса в идеально-выглаженном белом халате. Эти распущенные нахальные шакалы прибыли в стены тюрьмы на работу, и не зэку пони Герберсу учить их дисциплине, однако, он разогнал бы грязное застолье, не чураясь матерных слов, если бы не печальный повод. Этой ночью под ножом одного из этих недоумков скончалась красная панда: кроме редкой шкуры у усопшего никаких достоинств не было. Наркоман, рецидивист, отброс общества, он прибыл-то в тюрьму, одной лапой в могиле, был выбран из многих, как любопытный экземпляр для развития науки Зверополиса. На нем бы ставить сложные эксперименты, защищать докторские диссертации. Однако объект исследования ничего в своей жизни не мог сделать, как следует, и даже подох не вовремя: аппендицит. Не пришлось Крису портить и без того огрубевшую красную шесть медицинской иглой. Что ж, странно начался этот день для пони: в половине седьмого утра он принял рюмку разбавленного спирта за упокой и попросил санитаров привести себя в порядок. Те нехотя повиновались, обсуждая веселые поминки. Крис вновь поймал себя на мысли, что скатывается все ниже, и в карцере с Максом Адамсом было лучше, чем в относительном комфорте тюремной санчасти. Отвратительное место. Отвратительные звери. Наркотики, обмен всякой всячины, разврат. За пару месяцев работы Крис увидел слишком многое. Он пристрастился к спирту и научился закрывать глаза почти на все. Санчасть давала абсолютную свободу действия: от возможности не являться на вечерние построения, до вскрытия черепной коробки очередного трупа, в целях науки. Крис вновь стал Доктором Герберсом, хотя бы для этих пьяных ублюдков и Миссис Клыкстер. Он мог заниматься своим ремеслом, приносить хоть какую-то пользу врачебным опытом, а так же восседать на импровизированном троне в тюремном Содоме. Все что нужно для мнимого успокоения необъятной гордыни хмурого пони. Профессор Клыкстер выделяла его из всех. Чуткая внимательная хищница, профессионал своего дела. Научный фанатик. Она и боролась за улучшение медицинских условий заключенных, и ставила сомнительные эксперименты на особо опасных преступниках, выполняя федеральные заказы. Вокруг Миссис Клыкстер ходили мрачные слухи, в санчасти распространяли экстремистские брошюры, а пару грамм героина можно было заполучить за выполнения странного поручения на воле или на родной зоне. Крис не совал свой лошадиный нос в эти дела. Единственное, чему научила тюрьма, абстрагироваться от внешнего мира и выполнять ежедневную работу. Даже бестолковый Макс избрал эту стратегию, как наиболее верную и приспособился, значит и Кристоферу Герберсу это под силу. Ведь он лучше, он умнее. Крис слышал что-то невнятное из уст своих коллег и пациентов о революции хищников, но оставался в стороне. Пони вообще не считал политику достойным полем боя, для спасения загнивающего общества. Это уже не решить на бумаге, это где-то глубоко в мозгу жителей Зверополиса, жизни не хватит, чтобы излечить их от страшного недуга. Крис был обижен на город мечты, за свою загубленную в тюремных буднях молодость. Пусть Зверополис утонет в крови, теперь ему наплевать. С Марией Клыкстер они, как двое влюбленных, никогда не говорили о конечной цели своих исследований, решали частные задачи, обмениваясь любезностями. Волчица иронизировала по поводу его пессимистичного взгляда на жизнь и хвалила за светлую голову, пони отзывался о ней как о глупой мечтательнице, но все же был готов служить, даже за маленький кусочек сахара. «Как бы мне хотелось, чтобы вы верили в то же, что и я! — Сетовала Мария, распивая с Крисом травяной чай, — Как бы мне хотелось, чтобы мы любили одного и того же Бога. Больше всего на свете!» Не сразу, но Доктор Герберс стал понимать, куда она клонила: «Вы просите слишком многого, ведь я атеист», — отшучивался пони, делая крупный глоток чая. Что ж, если у этих ребят получится изменить мир к лучшему, даже используя не самые честные методы, кто Крис такой, чтобы мешать им? — Они убьют его. Крис быстро оторвал взгляд от бумаг. Только что пони казалось, что он один в своем кабинете, все так и было, за исключением полоумной черной пантеры, протирающего шваброй полы. Помните, неудавшийся суицид в общей камере, что навсегда рассорил Криса с Максом? Виновник ночной заварушки остался жив. Его признали невменяемым и серьезно намеревались передать в лапы психиатрической клинике. Миссис Клыкстер не потерпит произвола. Однако время шло, а педофил оставался в санчасти, теперь ему доверяли самую грязную работу, с которой он, на удивление, неплохо справлялся. Крис на мгновение решил, что допился до белой горячки, но после вспомнил. Эта тварь действительно умеет говорить. Черный зверь держал швабру в жилистых лапах, внимательно глядя на пони. Крис нахмурил брови, игнорируя слова пантеры, вновь погрузился в работу. — Они убьют красивого черного редкого зверя… Они хотели панду, но панда уже мертв. — Настойчиво повторил он, ощупывая тугую повязку на шее, этот хриплый голос звучал непривычно даже для его собственных ушей. — Ты не можешь этого знать. — Неожиданно грубо отозвался Крис, — Все это плод твоего больного воображения. Я не понимаю, о чем ты говоришь! — Ты понимаешь. Им нужен редкий зверь. Редкий зверь из Южных краев… Ты друг красивого черного зверя, помоги ему. — Здесь сотни заключенных, самых разных видов. — Отрезал пони, — Для эксперимента подойдет любой, это не обязательно должен быть Макс Адамс… Ты врешь мне. Ты говоришь это, чтобы спасти свою жизнь. Хочешь остаться здесь, не хочешь попасть в психушку. Поэтому пытаешься быть полезным, неплохая попытка, я впечатлен. — Гордыня не дает тебе видеть правду. — Вздохнул пантера, — Я не хочу долго жить, но нельзя, чтобы умер красивый черный зверь, он ведь совсем ребенок. Такие хорошенькие ушки и глазки. — ЗАТКНИСЬ! — Вскрикнул Крис, швыряя в сторону педофила увесистую стопку бумаг, и тяжело дыша. Потерял ли он контроль от упоминания этим страшным типом красоты детского тела, или воспоминания о Максе причиняли нестерпимую боль, или же Крис сам догадывался, что делает нечто ужасное, под ее покровительством?.. Кристофер Герберс не мог успокоиться ближайшие сорок восемь часов, его холодный острый ум не сумел побороть банальную тревогу, оправдывая слова сумасшедшего то одним рациональным доводом, то другим. Привязанность к единственному живому существу в этих страшных грязных стенах, вынуждала творить глупости. Крис сел к нему на кровать глубокой ночью, не жилая будить, говоря лишь с самим с собой и оправдывая трусость и гордыню. Макс послал его крепким матерным словом и отвернулся к стене. Пони бросился ни свет ни заря к своей благодетельнице, готовый пойти на любое преступление, угрожать, взять на себя любую чужую вину, лишь бы эта гребанная Революция и второе пришествие обошлось без Макса Адамса и эксперимента на его теле! — Доктор Герберс, вы сошли с ума? Растерянная, взволнованная в белом халате поверх платьица в мелкий желтый цветочек, волчица застыла с пакетами. Кристофер Герберс рассмеялся, он и в правду много пил и толком не спал несколько ночей. — Я знаю, Миссис Клыкстер, ой. то есть Профессор Клыкстер. Я кажусь вам смешным! Но поклянитесь! Умоляю, поклянитесь, что вы не собирались убить моего лучшего друга! — Клянусь, — Не торопясь с ответом, серьезно произнесла волчица, — В моих планах трогать его не было. Для финального опыта с психотропным веществом нужна красная панда. Быть может, мы найдем подходящую кандидатуру среди вновь прибывших заключенных. Не ожидала, что чья-то жизнь может столько для вас значить, Доктор. — Идиот, ахах. Лошадиная голова. Ахаха! Кому я поверил? Ему! Ахаха. Простите, Профессор! — Обессиленный Крис присел на стул, от смеха на глазах выступили слезы, все же он наговорил своему Боссу много лишнего, придется пару дней отводить взгляд. Неожиданно волчица обняла пони за плечи. Он вздрогнул, ощущая тепло живого тела, перестал смеяться, но слезы все текли и текли. Неожиданной острой болью пронзило левое плечо. Крис заметил пустой шприц в лапах Марии Клыкстер. — Не грустите, милый Крис. Вы просто заболели. Вам все это приснилось. — За что?.. — Сдавленно произнес пони, наверняка, осознавая свою скорую гибель. — Я ведь просила вас поверить в то же, что и я. Просила быть рядом до конца. Вы умны, вы талантливы, вы молоды, но вы выбрали жизнь жалкого воришки, а не великую цель. Вы можете придать меня и моего сына. А у него большое будущее, извините… — Вы чудовище. — Бросил Крис, пытаясь встать со стула, опираясь копытом о серую стену. — Вовсе нет. — Возразила Мария, — Я просто мать. Но матерь Божья…