Подумаешь, опоздала на свадьбу...

Пугающий лающий непристойный хохот отчетливо выделялся на фоне монотонного гула станков. В воздухе стоял терпкий запах железа, кедровой смолы и древесный пыли, столь сильный, что впервые вошедший сюда зверь мог выплюнуть легкие. Протяжный вой пилы заглушал грозный мат надзирателей, решивших мотивировать смеющихся заключенных к полезному, облагораживающему внутренний мир, труду. Те в свою очередь мгновенно оскалились: кто-то показал непристойный жест, и был тут же настигнут резиновой битой, кто-то фыркнул и принялся за работу. Макс любил этот утренний час в лагере. Уже не так рано, тело не клонит ко сну, глаза привыкли к полумраку, а уши к грохоту. Во рту еще ощущается тошнотворный вкус холодной лагерной баланды, а живот еще не урчит от голода. Все вокруг спешат, кричат, ругаются — лагерь в движении. Лагерь жив. Обычно голова Макса Адамса — ничем не примечательного двадцати двухлетнего заключенного — свободна от тяжелых мыслей у станка. Он явно был не из тех, кто мог, внимая шуму пилы, писать прекрасные стихи или решать сложнейшие задачи из ядерной физики. От Макса не стоило ждать ответа на глобальные философские вопросы. Тасманский дьявол практически не задумывался и о вещах житейских, низменных. В такие минуты ему плевать на усталость, голод или подскочившую температуру. Идеи о том, чтобы что-то украсть, как-то отмазаться от работы, или ввязаться в очередную громкую ссору — никогда не посещали его голову. В те часы, когда Макс у станка — он не зверь. Машина. — Зеваешь, сволочь! — Прикрикнул огромный носорог-надзиратель на неподвижного Макса Адамса. Он мог, пожалуй, и получить по спине толстой резиновой битой, но репутация послушного не скандального зэка давала некоторые поблажки. Надзиратель хорошо понимал, что внутри у Тасманского дьявола творится что-то неладное, и… Пожалел? Надо же, и в сердцах тех, кто решил связать свою жизнь со служением закону остались частички добра. Макс буквально очнулся от глубокого сна и принялся за работу с привычным для него усердием. Ни о чем не думал раньше — нечего начинать! Лучше найти себе другое хобби… — Че, Адамс? Тяжко тебе без напарника? — Нагло бросил мелкий тощий рыжеватый шакал, с вечно пустыми большими вытаращенными глазами, — Я слышал: дела у твоего дружка плохи! Подохнет, как последняя скотина на зоне! И вместо креста ему дощечку с номером и статьей поставят! Что смотришь? Ответь мне что-нибудь! Макс молчал. Челюсть шакала нервно подрагивала, без того большие глаза стали еще больше, никуда не годная редкая рыжая шерсть встала дыбом. Вчера он получил долгожданное письмо от своей любимой женушки, в котором та почему-то отказалась ждать его. Всего три года осталось, а она… Сука! Вчера шакал уже пообещал прирезать её вместе с любовником и вскоре вернуться с новым сроком, вчера он уже проклял её и все дни, что они прожили вместе. Сегодня же зэку хотелось драки, громкого крика, а после долгой тишины в холодном сыром карцере, а этот поддонок — Макс Адамс — почему-то не хотел съездить ему по морде, за брошенные в гневе слова. Знаете, услышав подобное неделей раньше, Тасманский дьявол бы вцепился зубами в шею неприятеля с душераздирающим, только его виду доступным ревом, и месть обманутого мужа встала бы под угрозу. Но сегодня в глазах Макса читалось невозмутимое холодное принятие. Кристофер Герберс непременно умрет, не сегодня так завтра. Макс молчал. Шакал вдруг замер, угадывая мысли Тасманского дьявола. Нет, лучше попытаться спровоцировать кого-то еще. Здесь ему ловить нечего. — Адамс! — Окликнул Макса крупный угрюмый тигр в серой казенной форме, — Иди за мной. Тасманский дьявол медленно снял перчатки, заботливо оставляя их на рабочем месте. Знак того, что он в скором времени вернется. Странно, если Макса отрывают от работы с утра, значит, это случится сегодня. Он уже много раз прокручивал в своей голове этот страшный миг, вздрагивал, когда к нему обращались, пытался угадать во взгляде лагерных врачей и санитаров какой-то потаенный смысл, боялся, что увидит койку друга прибранной в санчасти. Теперь же ему в буквальном смысле дают возможность попрощаться с Крисом. И он идет, так спокойно. Многие заключенные смотрят Максу вслед: кто-то понимающе хмурится и замолкает, кто-то равнодушно водит ушами и отворачивается, а кто-то, еще, не снимая дурацкую улыбку, недоуменно переглядывается с отчего-то помрачневшими сородичами. Кристофер Герберс умрет, не сегодня так завтра. Макс здесь уже два года и это место — не самое худшее, что могло случиться в его невеселой жизни. Теперь-то Тасманский дьявол это понимает. Макс смутно помнит тот день, когда его, крикливого, неразумного испуганного щенка буквально выкинуло из скрипучего холодного поезда в этот суровый, спрятанный от посторонних глаз тюремный мир. А он, еще до конца не веря тому факту, что его привычный пьяный разгульный образ жизни навсегда изменится — совершил множество «ошибок». Макс не сумел понравиться главному криминальному авторитету лагеря, вовремя не наладил те важные связи с «блатными», что так нужны каждому молодому преступнику с первой ходкой. Его вольный мир был разрушен и Тасманский дьявол не мог занять правильного места в тюремной иерархии. А доблесть уличного прошлого жестоко обнулялась конфузом с мокрыми штанами и пистолетом. Тоска и одиночество сводили Макса с ума, никогда более чем в этот первый месяц на зоне, Тасманкий дьявол так не скучал по своей «Стае». К тому же, давала о себе знать сильная никотиновая зависимость. Макс слишком рано и опрометчиво обменял золотую сережку на две пачки тонких дамских сигарет, не понятно, каким ветром залетевших в лапы лагерных барыг. Долгие две недели он ощущал во всем теле крупную непрерывную дрожь. Страшно представить, что испытали, впервые попавшие в эти стены наркоманы без новой дозы? Макс оказался изолированным от тюремного быта случайных соседей, он занимал одно из худших мест в общей камере, и не прикладывал особых усилий, чтобы как-то изменить свое положение. Он просто старался заполнить серые лагерные будни какой-либо деятельностью. В числе «изолированных» был еще один примечательный субъект — черная пантера, с помутившимся рассудком. Тот сидел уже около года за изнасилование и умышленное убийство ребенка. Зэков с такой статьей в тюрьме ненавидели, а тот еще и слова не мог вымолвить, общался либо шипением, либо рычанием, как дикий зверь. К какой-либо работе черную пантеру не принуждали, но и в психлечебницу пристраивать не хотели. Больше хлопот с этим! Вас ведь он не трогает, ну и сидите молча! Одичалый зверь редко поднимал голову с собственных нар, никак не реагировал на любые внешние воздействия. Макс смутно помнит сквозь сон его высокую высушенную фигуру, страшный холодный взгляд, устремленный в окно и маниакальную улыбочку. Он читал стихи, а именно Шекспира. Макс никому не сказал об увиденном: ни зэкам, ни надзирателям. А впрочем, ему бы все равно никто не поверил. К тому же молодой Тасманский дьявол как-то случайно поймал себя на мысли, что этот псих легко задушит его ночью и подвесит под обшарпанный потолок, сымитировав самоубийство. Макс не слишком-то держался за собственную жизнь, но ведь за что-то здесь нужно было держаться? Кто знает! Возможно, Макс спустя какое-то время заслужил бы расположение своих соседей или сошел бы с ума от одиночества, подобно черной пантере. Однако этому не суждено было случиться. Здесь в суровом лагерном мире, Макс Адамс встретил своего лучшего друга. Появление Кристофера Герберса не могло не вызвать всеобщего удивления — в их общей камере впервые оказался травоядный зверь. Гордо подняв большую рыжую лошадиную голову, он с возвышенным невозмутимым видом пересек их порог, как будто являлся потомственным племенным рысаком, а не обычным, даже забавным пони. Да, пони в страшном тюремном лагере! — За что это вас к нам направили, ваше пр-р-рагородие? — Весело спросил тот самый шакал, парадируя стереотипный лошадиный акцент. Многие в камере рассмеялись. — За убийство. — Не то в шутку, не то всерьез ответил Кристофер. Как Макс узнает позже — Крис был высококвалифицированным хирургом, потомственным доктором, достойным сыном достойных родителей. Как жаль, что единственная за его карьеру врачебная ошибка, стоила ему не только потери лицензии, но и свободы. Лев, которого он оперировал, скончался под его ножом, странно, но Крис всегда лишь вскользь говорил об этом, если говорил вообще. Его появление в этом лагере было трагикомично. Ах, видели бы вы недоумевающие морды надзирателей, заметивших Криса на первом построении. Крис явно презирал здесь всех, с кем ему приходилось коротать срок, он и не пытался скрыть своего отношения к окружающим. Демонстративно игнорируя любые выпады в свою сторону, он одаривал каждого хищника прямым брезгливым взглядом, изредка отрывающегося от книги зверя. Крис не считал себя преступником, ему просто не повезло. Пони все также твердо стоял на ногах и был готов защищаться от каждого, чего бы ему это не стоило. Он всегда выражался острыми резкими, совершенно неясными Максу и другим зэкам фразами. Крис на самом деле и не хотел, чтобы его понимали. Ему, сказать по правде, перестали уделять должное внимание уже через несколько дней — лагерное общество равнодушно повесило на пони ярлык очередного «придурка» и вернулось к своей привычной жизни. Так поступили все, за исключением Макса Адамса. Макс инстинктивно проявлял интерес к этому холодному, самонадеянному созданию. Его, как и многих, лишенных возможности на нормальную жизнь детей, привлекали звери умные и образованные. Тем более, речь и внешний вид Кристофера Герберса зеркально отличалась от основной массы. Он даже, кажется, ходил по тюремным коридорам иначе, с высоко поднятой головой. Макс буквально сделался ярым почитателем одинокого пони, тот явно чувствовал непривычное смущение, ощущая на себе едва ли не влюбленный взгляд ярких голубых глаз нашего героя. А Макс ходил за ним попятам, стараясь ничем не выдавать свой немой восторг. Естественно, однажды Крис этого не вытерпел, и, прижав к стене Тасманского дьявола в мрачном тюремном коридоре, прямо спросил, что ему надо. Макс не нашел, что ответить, но как бы оскорбившись, на пару дней прекратил свою глупую слежку. Только на пару дней. Стараясь всеми силами заслужить расположение Кристофера Герберса, Макс однажды попросил у пони одну из его книг. Тот буквально расхохотался и прямо послал Тасманского дьявола к чертовой матери, объясняя свой поступок тем, что Макс и «такие как он» — никогда не поймут их смысла. Да, Макса это обидело. И в тот день, когда их на долгие полтора года поставили у одного станка, Крису пришлось не сладко. Пони презирал физический, не требующий должного образования труд, и делал все спустя рукава до тех пор, пока сам Макс не отвесил напарнику хорошего пинка. Я не уверена, мог ли представить себя когда-либо Кристофер Герберс в таком положении. Пони лишь бросил на разозленного Макса растерянный испуганный взгляд и как-то инстинктивно сжался, наверное, только высшее медицинское образование и неполные двадцать шесть лет удерживали Криса, чтобы не заплакать от обиды. Он даже присмирел на несколько дней, замкнулся в себе сильнее. Макс Адамс наверное впервые задумывался над тем, чтобы попросить у кого-то прощения. Но разве что задумался, так и не попросил. В голове молодого Тасманского дьявола возникла неожиданная гипотеза: Кристофер Герберс вовсе не такая скала, какой хочет казаться. Напротив — он нуждается в жалости, в сочувствии, в покровительстве. На следующее утро Макс детально объяснил новому напарнику, что от него требуется, пояснил, как мог, всевозможные нюансы, спокойно как маленькому жеребенку. И знаете что? Скала дрогнула. Их работа постепенно пошла быстрее. Тем же вечером Крис молча сунул под матрас Макса одну из своих книг. Так зарождалась их крепкая, но маловероятная дружба. Не было дня, чтобы Крис не прочитал Тасманскому дьяволу какой-нибудь долгой заумной монотонной лекции на тему медицины, астрономии, физики, химии и даже философии. Макс слушал его с открытым ртом, удивляясь как в такой, пусть даже и огромной, но все же одной единственной голове могло помещаться столько различных фактов. А Крису нравилось безмолвное восхищение Тасманского дьявола, оно льстило его самолюбию. И все же дальше строения черепной коробки и порядка планет в солнечной системе их разговоры не заходили, они не касались ничего личного. Макс послушно и бережно перелистывал плотные бумажные страницы заветной книги, надеясь, что осилив еще главу или две, сумеет еще на шаг приблизиться к своему травоядному кумиру. Изредка меж ними случались минуты нереальной почти братской нежности и заботы. Сейчас Макс с улыбкой вспоминает тот день, когда несчастная сердобольная мамаша Криса прислала сыну на зону целый ящик его любимых конфет-ирисок. Ах, как же долго Макс хохотал над растерянным взглядом приятеля! Ах, как же сильно они оба возненавидели эти конфеты! Они ведь и вправду как нельзя лучше подходили друг другу: Крис с медицинской точностью остужал горячий пыл хищника, рассыпаясь сухими разумными доводами. Макс Адамс озарял хмурую жизнь пони ярым жизнелюбием и энергии, заставлял утром поднять голову с жестких нар, натянуть кислую улыбку после каскада глупых плоских шуток. Им было неплохо в их маленьком, скрытом от сурового лагерного быта мире. Однажды всю общую камеру разбудил чей-то громкий взволнованный крик. Хищники тут же инстинктивно повыскакивали со своих нар. Безумная черная пантера лежал в луже собственной крови. Он все еще дышал, даже осмысленно глядя вокруг, искал помощи. Интересно, что подтолкнуло этого странного зверя свести счеты с жизнью именно этой ночью? Данное зрелище, хоть и потрясло сонных хищников, но не вызвало ожидаемого сочувствия, кажется, кто-то решил позвать надзирателя, иначе к утру приторный трупный запах разойдется по всей камере. Как тогда спать честным преступникам? Макс отреагировал болезненнее всех, при нем еще впервые умирало живое существо, причем так страшно и болезненно. Он было бросился к пантере, но от растерянности не мог придумать никакого решения. — Крис! — Резко обернулся Макс к лежащему на своем месте приятелю, — Ты ведь врач, помоги ему! Пони чуть удивленно повел бровью, равнодушно поглядывая из стороны в сторону, как бы убеждаясь в том, что Макс Адамс действительно обращается к нему. — Я не могу. У меня ведь лицензию отобрали, забыл? — Брось свои шуточки! — Прикрикнул Тасманский дьявол, — Помоги ему, ты ведь клятву давал — спасать жизнь всем животным! — Он не животное, он хуже. — Равнодушно заключил Крис, не глядя в сторону пантеры. В камере раздался резкий грохот — Тасманский дьявол Макс вцепился Кристоферу Герберсу в гриву и повалил на холодный каменный пол. Драка была столь динамичной и неожиданной, что остальные зэки бросились разнимать недавних приятелей, только когда увидели свежую кровь у себя под лапами. К счастью, в камеру влетела группа разъяренных надзирателей, сыпавших громкие ругательства, часть из них принялась оказывать помощь неудавшемуся суициднику, другая — разнимать дерущихся при помощи электрошокера. Позже из холодного карцера, куда в целях воспитания поместили Макса и Криса еще долго доносились громкие крики, рычание и ржание. Только под утро, с ног до головы измазанные в грязи и крови, выбившиеся из сил звери давились нездоровым нервным смехом. Они, кажется, сумели прийти к какому-либо решению. — Ты, сукин сын, походу сам не понял ни слова из своей заумной книги. — Желчно бросил Макс, ощупывая окровавленный шатающийся зуб во рту. — Да? Может быть, просветишь меня, щенок? — Недовольно отозвался пони. — Легко. — Улыбнулся Макс, — В финале романа что сказано? Он стал счастливым, только когда полюбил этот мир. А ты, Крис никого не любишь! Поэтому ты и страдаешь. Ты страдаешь, потому что хочешь страдать!.. — Да ну? — Рассмеялся он, — Кого из них я должен полюбить? Этих отбросов общества?! Убийц, наркоторговцев и рэкетиров? А может тебя еще заодно, вор поганый?! М? — Я может и вор, а ты убийца! — Мгновенно ощетинился Тасманский дьявол. — Прррр… да я ведь тебе уже объяснял, что это была врачебная ошибка. Здесь нет моей вины! — Хахах! — Вновь улыбнулся Макс. — Если ты здесь, а не в своей уютной квартире в центре города, то это только твоя вина, Крис. Пони только обиженно фыркнул и откинулся на холодную каменную стену. Снаружи надзиратели уже гремели ключами. Лагерь медленно приходил в себя после шумной ночи. — Моя вина? — Изумленно повторил Крис, — Конечно моя, чья же еще? Все детство за учебниками, под строгим взглядом родителей. Шесть лет в меде — ни одной тройки в зачетке, интернатура — ни одной жалобы. Работа сутками, кофе литрами, нервный тик в двадцать три! «Кристофер Герберс — юное дарование, ведущий специалист, лучший хирург больницы!» Где это все теперь, Макс? Где? Знаешь… мне всю жизнь казалось, что мне изначально крупно не повезло. Вот даже в том, что я пони родился! Ведь пони — самое нелепое животное на планете! Не то лошадь, не то осел. Тьфу!.. Ерунда какая-то. А ты Макс, доволен тем, что родился Тасманским дьяволом? — Чего? — Оторопел хищник, — А у меня, что выбор был что ли?! Крис ухмыльнулся и добавил: — Ты меня не понимаешь… Я вот всегда искал смысл своей неудавшейся жизни, пытался как-то сделать этот мир лучше. А они — наши соседи по камере — они о том, что мы говорим, даже не задумывались. И вряд ли еще задумаются когда-либо. Это не в их природе. — Жратва, бухло, куриво, бабы, дурь? Это лишь наш удел по-твоему? — Тихо спросил Макс. — Я тебя с ними не ровняю… — А я сам от них не отрекаюсь, потому что на улице вырос! — Резко перебил хищник, — Ты ведь не знаешь, что их сюда привело, Крис! — Не надо быть экстрасенсом: всему виной их пороки и точка. — Тяжело вздохнул пони, — Такие как они действительно опасны для нашего общества, их нужно истреблять. Большая часть хищников инстинктивно встает на путь криминала и это вполне объяснимый природой факт. Они просто жестоки по своей натуре. — А ты, Крис Герберс, даже без клыков и когтей в сотни раз хуже каждого из них! — С этими словами Макс спокойно ушел в другой угол карцера. Они не говорили около месяца, даже стоя вместе у станка, не бросили друг на друга озлобленного взгляда. Позже Крис сумел получить место лагерного санитара, чем был вполне доволен. Они все реже встречались вне камеры, обоих это устраивало. Макс от кого-то узнал, что старания Криса отметила одна из сочувствующих горю арестантов профессорша, частенько наведывающаяся в лагерь — некая Миссис Мария Клыкстер. Как-то столкнувшись в коридоре, бывшие приятели, наконец, обменялись дежурными фразами, и поняли, что их больше ничего не связывает. Вполне ожидаемый финал для неожиданно возникшей дружбы. Хоть обиды были взаимно забыты, и на том спасибо! По лагерю вместе со страшными слухами пронеслась опасная, ранее не виданная болезнь. Так работа Кристофера Герберса значительно увеличилась. Макс же наблюдая в поведении пони странную перемену, насторожился, быть может, смерти заключенных ложатся тяжелым грузом на его гордое сердце? Было видно, что внутри Криса происходила борьба. Однажды ночью пони даже разбудил недоумевающего Тасманского дьявола, он вновь долго говорил, сыпля холодными заумными, путающимися в голове фразами о смысле жизни, несправедливости судьбы и хищниках-преступниках, об их истреблении. Макс не хотел его сейчас слушать, Макс хотел спать! Конструктивного диалога не получилось. Следующим утром Кристофер Герберс слег на одну из коек в мрачную санчасть. Макс Адамс более не отходил от пони. Он угасал безнадежнее и медленнее всех других пациентов. Крис практически не приходил в себя, лишь изредка выкрикивал одну единственную фразу: «Матерь божья!» И это было странно, учитывая тот факт, что Кристофер Герберс был убежденным атеистом. Даже случайно заметив у кого-то из зэков нательный крест — пони не мог удержаться от саркастических шуток. И тут такое рвение к религии? А в прочем, что же станет кричать каждый из нас, находясь на смертном одре? На вряд ли цитаты теории Дарвина… Макс лишь порхал над койкой друга, пытаясь всячески облегчить его страдания: кормил с ложки, читал ему его же книги, и что уж греха таить, выполнял всю грязную работу, связанную с лежащими больными. Тасманский дьявол часто замечал, как щеки приятеля принимали красноватый оттенок, а лошадиные глаза наполнялись непроизвольно бегущими слезами. Макс даже решился рассказать Крису историю о своих мокрых штанах, но она пони вовсе не воодушевила. Дверь в санчасть со скрипом открылась, и Макс поймал на себе с до боли знакомой ему койки вполне осмысленный ясный взгляд. Крис вяло ему улыбнулся. Быть может, есть еще надежда на выздоровление? Ах, если бы Крис поднялся! Тогда бы Макс непременно сберег бы свое гордое, вечно хмурое сокровище, никому бы не дал его в обиду! Но неутешительная статистика показывала, что подобное просветление рассудка — лишь главный предвестник неминуемой смерти. — Прости меня, пожалуйста… — Тихо протянул Крис, с надеждой глядя в испуганные глаза Макса, — Я был плохим другом. Тасманский дьявол молчал, он не хотел тратить силы и время пони на эти глупые детские ссоры. Макс Адамс тихо присел, машинально поправляя сбившиеся одеяло Криса. — Ты был прав насчет книги. Знаешь, ты даже представить себе не можешь, как я сейчас люблю тебя, родителей и нашу камеру… Но у меня не осталось времени поблагодарить вас, за вашу любовь. Она меня убила, Макс. Меня и всех их убила!.. — Пони покосился на соседние койки. — Она безумна, она решила, что её сын мессия… Она опасна, Макс! Держись от нее подальше. — Кто опасна? — Нахмурился Тасманский дьявол, — О ком ты Крис? — Матерь божья! — Едва ли не выкрикнул пони, — Она всему виной и я, я помогал ей… — Крис, прошу, не говори сейчас об этом. — Тихо попросил Макс, — Ты болен, понимаешь? Это просто твой бред, тебе нужно беречь силы и тогда… — Ты меня не понимаешь! — Так по-детски обиженно воскликнул пони, уже не скрывая слез. Макс молчал, он действительно не понимал Криса. Теперь Тасанский дьявол мог лишь ласково поглаживать своего друга крупной когтистой лапой по плечу, нашептывая ему на ухо слова черт знает откуда возникшей в его памяти старой колыбельной. Через час Кристофер Герберс умер.