Сгоревшие

      Я ожидал тогда чего угодно. Толпу зарвавшихся вельмож, пирующую в залах моих предков, кучку остолопов, которую будет легко обвести вокруг пальца, да, в конце концов, прийти и узнать, что всё это какая-то глупая шутка.       Но я совершенно не ожидал, что, едва проникнув в Башню Бдения, тут же окажусь схвачен. Прямо в моём Зале трофеев. Схвачен, связан, оставлен без оружия и доспехов, водружён в камеру.       Ещё одно очко в пользу Родольфа. Не зря он повторил мне, наверное, сотню раз: никогда нельзя недооценивать противника.       Я сидел в камере и пытался осознать свои ближайшие перспективы. Если эта Героиня Ферелдена такая, как о ней говорят на севере, меня ждёт виселица. Каков шанс, что она скромная добрая девочка с пушистыми ресницами и добрым сердцем? Нулевой. И у меня остаётся два варианта, один самоубийственней другого: убить её и отомстить за стертый с лица земли и опозоренный род Хоу, или героически погибнуть в бою, пытаясь сбежать. В создавшихся условиях это практически одно и то же.       Если бы я знал тогда всю правду, пришёл бы сюда? Безусловно, да. Ведь мне больше некуда было идти. Меня сжигало отчаяние, ненависть, злоба. Я пробирался к себе домой, как в логово лютого врага. И где-то в глубине души, наверное, был готов оказаться в камере.       Мне было холодно. Грязная подгнившая солома не спасала от ледяных, впитавших всю подземную стужу камней. От неё лишь отвратительно, сладковато воняло, как будто до этого здесь пару месяцев держали мертвеца. Только потом я узнал, что так пахнет Скверна, и провоняло ею тут всё: после нападения Порождений прошло не так много времени.       Я сидел в углу камеры, обхватив колени руками, и думал, думал, думал. В ближайшее время станет ясно, что ждёт мою бесполезную шкуру дальше. Своею смертью отец так безвозвратно изменил мою судьбу, как ему ни разу не удавалось при жизни.       Огромная тяжёлая дверь тюрьмы отворилась, и в подвал спустились трое: воин, что запер меня здесь, какой-то лохматый маг и женщина, одетая, как мужчина. Ты.       — Ну и где твой особо опасный преступник? — поинтересовалась женщина, которую, наверное, весь Тедас знает как Героиню Ферелдена, уверенно проходя мимо рядов пустых камер.       — Здесь, Командор.       Маленького роста, худая, в расхлябанной солдатской рубахе. Неожиданно отдаленно напоминающая мою мать: такие же вороные волосы и мрачное, острое лицо.       Я не сделал попытки подняться, глядя на тебя из темноты камеры. Пусть подойдёт поближе, если хочет, думал, глядя на твою сухую фигурку, кусками высвечиваемую из подвальной тьмы скупым и дрожащим светом единственного на весь острог факела. Ты зажгла в ладони красноватый шар, и безошибочно определив, где именно я заперт, приблизилась ко мне.       — Кто ты и что тебе понадобилось в Башне Бдения?       — А разве ты не должна быть 10 футов росту? И стрелять молниями из глаз? — не выдержал, чтобы не съязвить.       — Стрелять молниями я могу и с закрытыми глазами, так что придержи язык и отвечай на вопрос, — раздраженно отрезала, закатив глаза. Бедняжка, видимо, совсем устала от славы и повышенного внимания, мысленно ответил я таким же раздражением.       Я поднялся. Больше не было никакого смысла бравировать и скрываться. Пришло время отвечать.       — Моё имя Натаниэль Хоу, и я пришел сюда, потому что это мой дом, который ты заняла, вероломно убив моего отца!       Твои брови взлетели вверх, ты даже отступила на шаг. Нет, не потому, что испугалась, а чтобы рассмотреть такого наглеца подробнее. Взгляд заскользил по мне вверх-вниз, цепко остановившись на порванной штанине, перепачканной рубахе, разбитом кулаке.       — Слушай, Солона, я вот подумал, а моего папашу часом не ты уговорила? А вот его? Нет? Это бы всё объясняло! — подал голос сопровождавший тебя маг. Ты проигнорировала его глупую шутку.       — И чего же ты хочешь, Натаниэль Хоу?       Этот вопрос застал меня врасплох. Так чего же я хотел?       Мести? Этого требует долг чести. Но я был уверен, ты не собираешься умирать. И у тебя нет ни одной малюсенькой причины принять, к примеру, мой вызов на поединок, вместо того, чтобы просто прирезать меня прямо здесь. Никто никогда об этом не узнает. Натаниэль Хоу останется пропавшим где-то в Вольной Марке.       Свободы? Мне нечего делать с этой свободой.       Жить? Но и с жизнью мне делать нечего!       — Я жду, — поторопила, внешне никак не показав своего нетерпения. Лишь огонёк в твоей руке испустил несколько красных искр. Они взметнулись и погасли, схлопнувшись с тихим шипением.       — Я хочу забрать вещи, которые принадлежат Хоу, — решился, вздёрнув подбородок. В конце концов, я имею на это право. И на что Серым Стражам старые фамильные побрякушки? Ни на что. Как и мне.       — И всё? Как насчет отомстить? Я думала, ты пришёл, чтобы убить меня, — задумчиво и как-то насмешливо проговорила, внимательно глядя мне в глаза.       Я сжал кулаки. Чего ты добиваешься, женщина? Хочешь, чтобы я вышел из себя и кричал оскорбления? Ты почти у цели!       — Ты убила моего отца. Втоптала в грязь имя Хоу. Уничтожила мою семью.       — Андерс, капитан. Оставьте нас, — внезапно приказала, не оборачиваясь к своим спутникам.       — Командор, вы уверены? Этот человек…       — Солона, в такую трагичную минуту, когда решается судьба целого Хоу… — одновременно начали капитан и маг, но ты прервала их раздражённым жестом.       — Он практически раздет и заперт в клетке, вы полагаете, это сильно мне угрожает?       Капитан отрывисто поклонился, маг что-то пробурчал себе под нос, и парочка покинула тюрьму. Мы оба следили за удаляющимися фигурами, пока за ними не захлопнулась дверь. И лишь тогда встретились взглядами.       Ты сделала несколько ленивых шагов в сторону моей камеры и привалилась плечом к прутьям. Как будто нарочно демонстрировала, что нисколько не боишься меня.       — Я так понимаю, семья для тебя не пустой звук. Тогда у меня есть к тебе предложение.       — Какое у тебя может быть ко мне предложение? Ты согласна на поединок и предлагаешь мне выбрать оружие?       — Не знаю, где ты шатался все последние годы. Но у нас тут, знаешь ли, шёл Мор. Полагаю, твой отец — Рендон Хоу, верно? Этот человек совершил множество преступлений против короны. Если бы он дожил до коронации Тейрина, его бы повесили, как изменника. В нашей же ситуации он хотя бы погиб с честью, в бою. Размахивая, между прочим, мечом у меня перед лицом. Мы сражались, и я победила. Для тебя это, конечно, печально. Но, к счастью, или нет — это факт. Так чего же ты хочешь? Чтобы я раскаялась в том, что убила твоего отца в бою, а не повесила?       Я подскочил к решетке, что было сил цепляясь за прутья руками по обе стороны от твоего плеча. Мне хотелось согнуть их, вырваться и сломать твою тонкую, даже тощую шею. Я проследил взглядом, как длинный локон, выпавший сзади из хвоста, спускается вдоль жилки на твоей шее, мимо ключицы. Так просто, женственно, и совсем не грозно. На секунду это вроде сбило меня с толку, а потом я поймал твой изучающий взгляд и снова закипел.       — Как ты смеешь? Ты лжешь!       — Мне нет смысла лгать тебе. Согласись, гораздо проще было бы сейчас проклясть твою дурную башку, а затем сжечь тело. Андерс и Гаревел забудут, что видели тебя, если я прикажу. И у меня станет одной головной болью меньше. Но ты, я посмотрю, горячий парень. И глаза у тебя неглупые. Поэтому, повторяю в последний раз. У меня к тебе есть предложение.       Когда ты, демоны тебя подери, успела разглядеть мои глаза?       Я схватил тебя за предплечье, так неосторожно опущенное в нескольких сантиметрах от меня, вздёрнул обратно вверх и прижал его к прутьям. Ты не шелохнулась, лишь почти мгновенно потушила светящийся шар, покоящийся в захваченной ладони. Я был так неосторожен, что едва не спалил тебе волосы. Мы остались в полумраке, и твоё лицо скрылось в тени.       — И какое же?       — Ты успокоишься, помоешься, переоденешься, поешь. И мы поговорим куда основательнее, чем здесь. Если имя семьи Хоу для тебя действительно так важно, я дам тебе возможность если не исправить, то хотя бы замазать ошибки твоего отца. Тут, прости, слишком мрачно для подобных разговоров. И мне до гарлоков надоели подземелья.       Я прислонился лбом к прутьям, почти нависая над тобой. Ты была совсем небольшого роста, и я удерживал твою руку почти у тебя над головой. И такое положение нисколько тебя не смущало. Я смотрел на огненные блики, играющие в твоих гладко зачёсанных волосах. Мне казалось, они похожи на пламя, сжирающее землю. Мне казалось, ты с легкостью можешь сжигать города, так же не дрогнув ни мускулом, как сейчас терпишь мою хватку и боль от вдавленных в кожу прутьев решетки.       — А что помешает мне снова попытаться что-то украсть или вообще убить тебя?       Впервые я увидел, как ты засмеялась. Потом подняла на меня глаза и до мурашек серьезным голосом произнесла:       — Мозги.       Конечно, я согласился на это предложение. У меня был выбор? Теперь я рад, что мне действительно хватило мозгов умерить свои амбиции. Ты ушла, удовлетворенно кивнув и уже на пороге пообещав, что за мной придут. Я опустился на пол, привалившись спиной к прутьям. Что здесь на самом деле произошло? Что мне делать? Что мне теперь с этим всем делать?       Капитан вернулся за мной через несколько минут, выдал солдатские штаны и рубаху, отвёл сначала в баню, потом в столовую. Лук, стрелы и мою броню, однако, не вернул. Три из четырёх выданных тобой заданий выполнены. Видимо, для «успокоения» никакого особого инвентаря не полагалось.       Нетерпеливо дождавшись, пока я поем, капитан приказал следовать за ним. Было видно, что его раздражает возиться со мной, когда куда проще и приятнее было бы выдать плетей и выгнать восвояси, или вовсе как-нибудь радикальней решить вопрос.       Я шёл за капитаном и понимал, что мы направляемся в бывший кабинет моего отца. И ещё совершенно точно не понимал, что с этого момента начинается моё самое долгое и увлекательное, но болезненное и единственное в жизни путешествие по открытию самых потаенных эмоций в моей душе. Путешествие, которое, наверное, никогда не закончится.       В тот вечер я впервые посетил удивительное родео под названием «от ярости до стыда и обратно». Ты рассказывала мне страшные, отвратительные вещи о моём отце, а я не хотел, не хотел в них верить. Ты предложила мне выпить, и я согласился, не задумываясь, что собираюсь, вроде бы, пить с врагом, с убийцей. Я пытался сделать так, чтобы моя голова не взорвалась от противоречивой информации и ещё более противоречивых эмоций. А ты предложила мне стать Серым Стражем и очистить репутацию Хоу опасной, но незаменимой службой.       — Подумай до утра, думаю, это достаточный срок. Если передумаешь — забирай свои ценности и проваливай. Так, чтобы я о тебе больше не услышала. Решишься — тогда поговорим о другом.       Тогда я подумал, что у тебя какая-то болезненная тяга к разговорам. И только потом, гораздо позже, выяснил, что ты просто любишь, чтобы тебя понимали до конца. И постоянно стараешься раскладывать всё по полочкам.       Мне вообще удалось выяснить очень многое, наблюдая за тобой на протяжении этих нескольких лет.       Да, конечно, я согласился стать Серым Стражем. Ты была права, мне некуда больше идти. И других вариантов нет.       Поначалу я старался относиться к тебе как можно более холодно, как можно более отстранённо, но сам того не осознавая, постоянно наблюдал. Наблюдал, как ты командуешь обустройством Башни, как порой резко и бескомпромиссно навязываешь свои решения, часто довольно дерзкие и абсурдные. Как забавно злишься, отряхивая со штанов рыжую шерсть, когда нахальный котенок этого балабола Андерса лезет к тебе за порцией ласки.       — Ты ничего не понимаешь! Он настоящий мужчина и требует твоего внимания! — восклицал маг, пряча питомца от командорского негодования.       Позже стало понятно, что внимания требует не кот, а скорее его хозяин.       Впервые какие-то внутренние заслоны упали, когда ты вдруг приветливо улыбнулась и положила руку мне на плечо. Я тогда с большим трудом решился попросить тебя найти сестру.       — О, так это же прекрасная новость, Натаниэль! Мы обязательно отыщем её, когда будем в Амарантайне.       И действительно помогла мне найти Делайлу. А потом вправляла мозги, когда я окунулся в пучину самобичевания от открывшихся новых подробностей похождений покойного отца. Ну, точнее, не новых. Но только после слов Делайлы я до конца поверил в них.       — Нэт, пойми же, ты — не он. Ты — это ты, — говорила, теребя меня за плечи в проклятом отцовском кабинете.       Мы сидели прямо на ковре, рядом валялась пузатая фляжка, одолженная у Огрена.       — Ты наконец-то понял и принял, что всё случившееся — дело только его рук. Но, пойми, родителей не выбирают. Как и порой не выбирают, кем стать. Бывают ситуации, слишком сильные, слишком тяжёлые, чтобы остаться самим собой. Уверена, будь у него возможность что-то осознать и вернуться назад, он бы сделал это. Но у него её не было. А у тебя она есть. Прямо сейчас. Ты можешь выбирать, каким путём идти дальше. И, демоны, я очень надеюсь, что тебе хватит сил выбрать правильный.       Я схватил тебя за руки, до боли сжимая запястья. Похоже, это входило в привычку. Мне всегда с трудом удавалось контролировать эмоциональные порывы, а в такие моменты — особенно.       — Демоны, Солона, зачем ты мне всё это говоришь? Зачем ты возишься со мной? Казалось, ты на секунду опешила. Но только на секунду.       — Ты мне нравишься.       Только когда пару недель спустя я поймал себя на мысли, что всё ещё обдумываю, что ты имела под этим в виду, в глубине души зародились смутные подозрения относительно правдивости поговорки «у кого что болит». Но я всеми силами постарался затолкать эти подозрения подальше.       Несмотря на то, что Родольф учил меня быть, что называется, воином, оставшись без его опеки, я выбрал своим оружием «немужественное» — лук. Даже маленькая гномка, Сигрун, отважно размахивала кинжалами в самой гуще сражений. Я же вечно стоял недалеко от тебя, целясь Порождениям Тьмы в глаза и шеи. Поначалу шипение и щелчки, сопровождавшие твоё сражение, сбивали меня с толку и отвлекали. Но бой за боем, в короткие мгновения передышки бросая на тебя взгляд, я мог видеть, с какой легкостью и самозабвением ты колдуешь. Твоя магия не была зрелищным разбрасыванием ледяных глыб или плевками огнём, как часто представляют себе обычную боевую магию. Вокруг твоих пальцев струились то тёмные, то серые клоки энергии, и больше никаких спецэффектов. Зато полно эффектов. Порождения корчились, падали, шатались, как неприкаянные, или бросались драться друг с другом. Твоя магия была почти незримой, это пугало и в то же время завораживало.       А когда она внезапно стала осязаемой, толстым щитом из льда оградив меня от пары стрел затаившегося в тени гарлока, я, наконец, осознал, что мы давно уже не каждый сам за себя. Мы очень даже друг за друга.       Целую лавину противоречивых эмоций я испытал, когда однажды вечером мы с Огреном возвращались с плаца гораздо позже обычного. Гном поспорил с Сигрун, что сможет продержаться во всем боевом доспехе дольше, чем юркая легкая разбойница. И я битый час наблюдал за их нескончаемым поединком.       — Забыл? Мёртвые не устают! — весело крикнула Сигрун, когда Огрен всё-таки махнул рукой и признал поражение.       — Ты просто не сражалась со мной, когда я выпью доброго гномьего эля. Вот когда я точно надрал бы твой зад! — вздёрнув свою рыжую бороду, ответил задира, поднимая и закидывая на плечо свою огромную секиру. Пора было отправляться спать.       Но не только мы не ложились этим поздним вечером.       Ты стояла, прислонившись к стене в одном из коридоров. Как обычно, в белоснежной рубахе, заправленной в обычные солдатские штаны. Только босая. И волосы беспорядочно разметались по плечам.       А напротив, ограничив тебя в кольцо рук, опершись о стену, стоял Андерс.       — Вы же знаете, мадам, я готов уступать вам всегда и в неограниченных количествах. Но только не сейчас.       — Демонов клоун! — ты толкнула его в плечо, но маг не обратил на это внимания.       Запустил пальцы в твои волосы, прижался к тебе всем телом и поцеловал. Я видел, как ты удивлённо-беспомощно вскинула руки, а потом обняла его в ответ.       — Нет, ну… — начал было Огрен, но я схватил его за шиворот и втянул в другой коридор.       — Не думаю, что Командор очень хотела, чтобы мы это увидели. Поэтому мы молча пройдём через галерею, согласен? — я дышал так, будто мы не шли, а бежали всю дорогу сюда.       Задело ли меня увиденное? Наверное, всё-таки да. То, что между вами что-то есть, никак не проявлялось в повседневности. Андерс всё так же шутил и вставлял к месту и не к месту глупые шутки, а ты порой усмехалась им, а порой в своей обычной резкой манере просила заткнуться. Но не забывай, что я наблюдал. Ты была интересным предметом изучения.       Много позже тебе тебе пришлось делать выбор, стоя прямо под стенами гибнущего Амарантайна.       — Командор, город обречен. Мы должны сжечь его, пока не поздно, чтобы Скверна не распространилась на крестьян. Вы нужны в Башне Бдения, — отрывисто чеканил Гаревел. А я смотрел, как закатное солнце играет в твоих волосах, и вспоминал свои мысли в нашу первую встречу. О том, что ты, должно быть, без раздумий могла бы сжигать города. Как на счет этого?       Я видел, как твоё лицо искажается, теряя обычное выражение чуть отстранённого самообладания. Ты пыталась принять решение, выбрав меньшее из двух зол. Сделав тот самый выбор, который может быть слишком сильным, тяжёлым, чтобы суметь перенести его последствия.       Ты молчала и медлила, почему-то внимательно глядя на меня. Я поймал твой взгляд и вдруг похолодел от настигшего меня осознания. Делайла.       Я застыл, лихорадочно пытаясь придумать, что делать. Я не имел права просить тебя, но не имел права позволить сжечь город. Хотя бы до тех пор, пока не узнаю, что с Делайлой.       Я не смог понять, что было в твоём взгляде, когда ты перевела его куда-то в сторону, резко отвернувшись от меня. И приняла решение раньше, чем я успел тебя о чем-либо попросить.       — Они справятся. Мы сделали всё, чтобы Башня выдержала не одну долгую осаду. Нам нужно спасти жителей.       — Командор! Городу уже не помочь! — воскликнул Гаревел, всплескивая руками. — Помощь нужна Башне!       — В Башне находятся мои лучшие бойцы, капитан, и ваши солдаты. В ком из них вы сомневаетесь? — отчеканила ты, нетерпеливо перехватывая боевой посох свободной рукой. — Надеюсь, что ни в ком. И вы присоединитесь к ним. Немедленно.       — Слушаюсь, Командор.       Гаревел был зол, очень зол. Но тебя это мало интересовало. Ты развернулась и бегом побежала в сторону города.       Мы нашли и Делайлу, и Альберта. Они успели укрыться в церкви, как и большинство тех, кто выжил. А потом был долгий, тяжёлый бой, и я осознал, что наблюдаю не только за тем, что может навредить мне, но и поминутно проверяю, не грозит ли опасность тебе. И каждый раз что-то внутри сжимается, когда возле тебя падает очередной труп или оторванная конечность.       Когда всё закончилось, ты застыла посреди улицы, будто только что проснувшись и каким-то замутнённым взглядом оглядывая изгаженную мостовую. Я не знал тогда, что тебя мучило дурное предчувствие. Говорят ведь, что у магов поразительная интуиция. Но если бы знал, то даже не представляю, как мог бы помочь. Наверное, я бы не слишком обратил на это внимание, лишь постаравшись тебя приободрить. Но тебе не нужна была бодрость. Ты сама кого хочешь могла привести в чувство.       Отовсюду слышались благодарности, спасённые звали тебя по имени.       Твоё лицо было измазано грязью и пеплом, из рассечённой губы по подбородку тонкой, уже подсыхающей струйкой сбегала кровь.       Ты устало улыбнулась мне и хлопнула по плечу. Тогда мне впервые захотелось тебя обнять. До хруста костей, до цветных мушек перед глазами. До твоего приглушенного «Нэт, ты меня задушишь!» куда-нибудь мне в шею.       Я понял, что ты всё-таки можешь сжигать города. Наверное, даже не дрогнув. Но этот не сожгла — для меня.       Окрылённый благодарностью и нежностью, я всё-таки порывисто обнял тебя, пачкая ладони в слизи и крови, покрывавшей твой доспех: кого-то из мерзких детёнышей разорвало прямо у тебя под носом.       Увы, полоса положительных эмоций оказалась слишком короткой.       Мы вернулись в Башню, и сенешаль Варэл, прилично помятый, но живой, принялся рассказывать о том, как протекала осада. О том, что Порождениям удалось проломить стену лишь в одном месте. Пострадавших мало, почти нет. В основном — среди солдат. Казармы вот еще немного помяло осадным снарядом…       К нам постепенно собрались Веланна, Сигрун и Логэйн. Грязные, усталые, но живые.       — Где Андерс?       Твой звенящий голос мгновенно прервал Варэла, все шепотки, шуршания. Вроде бы даже Веланна вздрогнула.       — Я спрашиваю, где Андерс?       Варэл опустил глаза, не зная, что сказать. Мага никто из них давно не видел.       Всё внутри меня будто вспыхнуло. Даже твоя спина, напряжённая, словно струна, будто стала обжигающей, раскалённой, и мне стало трудно стоять рядом, и тем более — смотреть на тебя.       Ты знала, что Башня в опасности. Но между своим мужчиной и моей сестрой выбрала мою сестру.       Обжигающие цепкие пальцы страха и вины сдавили мне горло. Я не знал, что теперь делать. Я по-прежнему был благодарен тебе за Делайлу. Но эта жертва явно далась тебе слишком дорого.       Ты не закричала больше. Ты всё поняла без слов.       — Разобрать завалы. Тела опознать и приготовить к погребению.       И пошла прочь.       Просто. Как. Последний. Трус. Я избегал тебя ещё два дня. К слову, трудно избегать того, кто не выходит из своего кабинета. Но я знал, что из-под завалов откопали обрывки этой его глупой мантии с перьями. Я знал, что Огрен единственный, кто нашёл в себе силы отнести их тебе. Я знал, что ты, можно не сомневаться, сводишь себя с ума в этом пустом кабинете.       Но только через два дня совесть пересилила эгоистичное малодушие. И это моя благодарность?       Я не знал, быть может, тебе наплевать на меня и мою поддержку. Но попробовать был обязан.       Мне стоило неимоверных трудов толкнуть злосчастную дверь, ставшую будто полностью каменной. Оказалось, она даже не заперта. Она отворилась медленно, словно нарочно цепляясь за толстый ковёр и собирая его гармошкой. Зато почти бесшумно.       В комнате было темно. Ты плотно запахнула тяжёлые портьеры, и пара догорающих свечей в подсвечнике — всё скудное освещение.       Ты сидела в кресле возле книжного шкафа, прижав к себе колени, что было сил обхватив их руками, и медленно, очень медленно покачивалась из стороны в сторону.       Я застыл на пороге, не зная, что делать дальше. Ты, как обычно, избавила меня от необходимости делать выбор, сделав его за меня.       Ты подняла голову в мою сторону, и я с трудом подавил желание отшатнуться. Ни слезинки. Белое, как полотно, лицо, даже в такой темноте. И тёмные горящие провалы глаз в обрамлении чёрных кругов под глазами. Я помню, что у тебя серые, будто дождевое небо, глаза. Сейчас же они походили на провалы в бездну, в них всполохами мелькало пламя единственной свечи. На секунду мне показалось, что ты стала Одержимой.       А в следующее мгновенье возле моей головы на миллионы сверкающих чернильных осколков разбилась о стену ледяная глыба. Ты была в ярости.       — Ублюдок! Все вы ублюдки!       — Солона… — я не знаю, зачем произнес твоё имя, но молчать казалось мне сродни самоубийству, а что сказать — я не имел ни малейшего понятия.       Ты взвилась, подскочила, опираясь руками о подлокотники и шатаясь от слабости. Мы действительно полные ублюдки, раз никто даже не догадался, что все эти два дня ты совершенно ничего не ела.       — Вы! Архидемоновы! Ублюдки! — мимо меня просвистела еще одна глыба. — Вы бросили меня! Все! Вы! Меня! Бросили! Когда… даже… хотя бы… аааааааа!       Твои руки все-таки подогнулись, подогнулись и ноги, и ты рухнула на пол, попутно нечаянно оттолкнув кресло.       Твой крик, сначала наполненный злобой, а потом гремучим коктейлем из обиды, боли и отчаяния будто наконец-то включил во мне здравомыслящего человека.       Я бросился к тебе, поднимая с пола, прижимая к себе, комкая в объятьях, ловя твои бессильно мечущиеся руки. Тебя начинала бить дрожь, сначала мелкая, а потом всё сильнее, и сильнее, но ты пыталась колотить меня по груди, плечам, даже по лицу, но я не ощущал ударов.       — Прости, прости, прости, прости. Мы действительно полные ублюдки. Мы безумно виноваты. Я виноват. Прости меня, малышка. Прости, — шептал тебе в макушку, в висок, в затылок, прижимая твою голову к своей груди и стараясь унять твою дрожь.       Твоя рубашка была порвана в воротнике и свисала, забытая, с одного плеча, обнажая другое. Твоя кожа обжигала мне пальцы, раскаленная и одновременно покрытая холодным потом. Я привалился к огромному отцовскому столу, прижимая тебя к себе, гладя по волосам, по спине, по рукам.       Через несколько минут или часов, я понятия не имею, ты разжала судорожно стиснутые кулаки, уцепилась пальцами за мою рубашку и зарыдала. Я почувствовал, что какая-то огромная когтистая лапа отчаяния выпустила тебя, и осталась только боль.       От твоего раскалённого тела, обжигающих слез, насквозь промочивших мне рубашку, я тоже начал чувствовать жар.       Когда слезы у тебя закончились, ты просто всхлипывала у меня на груди.       — Солона, — начал я, чувствуя, как густой комок забивает горло, мешает дышать. — Я знаю, я виноват в…       — Заткнись. Это было моё решение. Моё. И отмотай назад, я поступила бы так же.       Я испытал ещё одно облегчение. Малодушное. Так, будто кто-то по одному снимал тугие обручи с груди.       Но знал, что маленький червячок сомнений будет со мной ещё долго.       Я поднял тебя на руки, оторвался от пола. По-хорошему было бы отнести тебя в спальню, но по дороге мы могли встретить кого угодно. Поэтому я водрузил тебя в кресло, стащил со спинки другого твой брошенный плащ и закутал тебя в него до самого носа.       — Уходишь?       — Я принесу тебе поесть. Ты сейчас похожа скорее на Порождение Тьмы, чем на Командора Серых, и лучше не высовываться в коридор. Поэтому подожди немного. Я быстро. Обещаю.       А потом мы спали прямо на ковре, в кабинете, укрывшись твоим плащом. Точнее, ты спала, почти сразу вырубившаяся после еды в теплом коконе моих рук и плаща, а я лежал, молча глядя в белеющий где-то вверху потолок.       — Прости меня… за трусость, — произнес в пространство, не рассчитывая на ответ.       И уж точно не рассчитывая, что он будет таким. Негромким и спокойным:       — Прощаю.       За окном гневно гудел ветер, будто озвучивая твои дневные мысли. С момента нашей первой встречи прошел почти год. И каждый раз, становясь тебе чуточку ближе, я думал, что ближе уже невозможно. И каждый раз ошибался.       Ещё полгода пролетело так, словно их и не было. Мы уничтожили Мать, отпустили Архитектора и принялись за восстановление Башни. В один из прохладных зимних вечеров ты подошла ко мне в оружейной, села прямо на пол, рядом с нижним плечом моего лука. Я перетягивал тетиву. Помолчала, глядя на молодого армейского капрала, полирующего щит в другом конце зала.       — Скажи, Нэт. Ты не жалеешь, что согласился стать Серым Стражем?       Я почти не раздумывал.       — Нет.       Ты помолчала ещё.       — А если бы вдруг появилась возможность избавиться от Скверны, ты бы согласился?       — А разве это вообще возможно?       — Архитектор говорит, возможно.       — Ты ходила к Архитектору?       Помедлила, будто боялась сознаться в чём-то, что вызовет моё негодование.       — Да. Мы много беседовали. И выяснили, что он может нам помочь.       — Серьёзно? Как же?       — Он считает, что если есть возможность смешать кровь человека с кровью порождения и наоборот, то должен быть и обратный процесс. «Чрезвычайно многофункциональные отношения у нашей крови с вашей», говорит. И нужно только найти этот способ.       — Что требуется от нас? — я был готов ко многому. Да, архидемон меня побери, почти ко всему. Кроме того, что ты, оказалось, уже сделала.       — От нас ничего. Мы не можем дать ему больше того, что он имеет. Только кровь для опытов. А вот мне может понадобиться кое-какая твоя помощь. Ты поможешь?       — Всё, что угодно, Солона.       Я не догадывался, что ты попросишь такую «сущую безделицу». Всего лишь отнести тебя к Архитектору в определенный день, когда сама ты будешь без сознания. Потому что всё, что нужно Архитектору для опытов — это ты.       Потом, когда ты уже лежала на постели в своей спальне и глубоко дышала, пытаясь наполнить иссушенные лёгкие воздухом, мне хотелось бить тебя по щекам, кричать тебе в лицо, чтобы докричаться, но я лишь нервно мерил комнату шагами.       — Солона, это безответственно! Это небезопасно!       Ты поморщилась, отвернув лицо к стене.       — Все мы можем в любую минуту услышать Зов и отправиться на Тропы умирать. Куда уж опасней?       — Но это другое!       — Перестань. Возможно, это наша единственная возможность. Я не могу позволить себе упустить её. Я не изменю решения, и ты не сможешь на это повлиять. Пожалуйста, Нэт. Просто помоги мне. И, обещаю, я добуду нам второй шанс.       Похоже, это уже твоя привычка, о которой ты не подозреваешь: в самый сложный момент отвечать мне двусмысленностями. Чтобы мой разум вскипел ещё больше.       «Ты мне нравишься».       «Я обещаю, я добуду нам второй шанс».       «Мне просто нужно, чтобы меня кто-то ждал».       Порой мне кажется, что ты просто надо мной издеваешься. И моя пытка никогда не закончится.       За твоей спиной всегда незримо стояли мужчины. Не партнеры, нет. Но что-то в тебе есть такое, что раз за разом заставляет наш глупый род бросаться за тобой в пекло просто так, за идею. Сначала Антиванский Ворон, потом Логэйн, потом я. Теперь Карвер. Что ж, Командор. Ты так любишь вторые шансы. Надеюсь, ты не забудешь об этом, когда вернешься. Я буду ждать.