Сгоревшие

      Мне чудилось множество рук, ласкающих моё тело, размазывающих по нему горячую жидкую кровь, и я пытался вырваться из их обжигающего плена, пытался увернуться от острых, вездесущих прикосновений. Мне казалось, это никогда не закончится, и отныне вожделение всегда будет воскрешать в моём сознании чудовищные воспоминания о насилии и крови.       Эта пытка длилась целую вечность, и я уже ждал, что разгорающееся по краям сознания пламя сейчас перескочит на окутывающую моё тело кровь, и я сгорю в этом мерзком, греховном огне.       Постепенно чужие руки оставили меня и остались только пламя и кровь.       Среди перемешанных алых всполохов начали появляться лица. Вдалеке, живая, здоровая и счастливая, стояла Бетани. Я звал её, кричал, срывая горло, а она лишь махала мне рукой и улыбалась. А кровавое пламя лизало камни под её ногами, но не могло достать. Совсем рядом вдруг возникло множество других лиц: десяток смазанных и неясных фигур, что грубо волокли кого-то прочь. Я обнаружил, что могу бежать, и бросился за ними следом. Я чувствовал, что должен остановить их, но не успевал. Огненные плети хлестали на меня по ногам, обвивали лодыжки, будто я сражался с обезумевшим магом. Но вот толпа приблизилась к помосту, вокруг которого кучами были свалены вязанки хвороста. Они подняли свою жертву на помост и живой привязали к столбу. И когда толпа отхлынула, открылось лицо этого несчастного. Я увидел лицо Командора. Её глаза были полны ужаса, а рот открывался в немом крике.       — Командор! Всем стоять! — закричал я, пытаясь бежать, и бежал, но чудовищное капище не приближалось ни на дюйм.       Пламя взвилось, а Солона закричала.       Я видел, как огонь начинает облизывать её босые ступни, как вместо ног остаются обугленные кости, но не мог сделать ничего, абсолютно ничего. Огненные плети сковали меня и повалили на землю, а затем я провалился под неё. Перед глазами стояло искажённое чудовищной болью лицо Командора, которое в последний момент затмила улыбающаяся Бэт. Она обхватила моё лицо ладонями и проговорила:       — Ты опять не справился, братец?       И я провалился во тьму.       Сознание возвращалось толчками, и я рывком сел на постели, когда смог хотя бы намного соображать. Перед глазами до сих пор стояло лицо сестры, улыбающееся и укоризненное одновременно.       В глаза мне будто насыпали песка, они слезились и отдавали резкой болью: вокруг было слишком ярко.       Я услышал торопливые шаги, едва разлепил веки и снова зажмурил их, но успел увидеть тонкий женский силуэт на фоне залитого солнцем окна. Где я? Что произошло?       — Бэт? — растерянно позвал, ища опору отчего-то тяжелому и неповоротливому телу.       Не Бэт. Командор обхватила меня за плечи и позвала по имени. Я успел только вспомнить, как она кричала, сгорая на костре, и испытал такое облегчение от того, что наконец-то добежал, а она в безопасности, спасена, укрыта, что не смог сдержать безрассудный порыв: неловко прижал к себе, одновременно прижимаясь к ней сам, пытаясь отдышаться и изгнать из подсознания жуткие картины. Я бормотал под нос какую-то невнятную ерунду и пытался размеренно вдыхать острый запах трав и лириумной настойки, которой пахли волосы Командора.       — Эй, парень, отпусти её. Отпусти, ты сейчас пополам её сломаешь или задушишь.       Смутно знакомый голос, смутно знакомый мужик пытается оторвать мои руки от госпожи Амелл.       — Всё в порядке, Карвер. Это бы кошмарный сон. Ты бредил. Тебя отравили. Всё уже в порядке. Тебе просто нужно немного отдохнуть, и ты придёшь в норму.       Отравили. Бредил. Кошмарный сон. Она обхватила моё лицо ладонями, точь-в-точь как Бэт в этом самом сне… И я начал вспоминать. Мёртвых эльфиек, мерзкую рожу магистра, кинжалы…       Я просто повалился на кровать и позволил себя усыпить, не ощущая абсолютно ни единой капли силы на то, чтобы думать об этом.       А не думать было невозможно. Когда я проснулся в следующий раз — первое, что встало перед глазами — широко распахнутые мёртвые глаза, из которых вытекает кровь.       Я сжал зубы и стиснул кулаки, сминая простынь.       Где-то в отдалении слышалось невнятное бормотание.       — Проснулся, чево ле? — послышался голос Огрена.       Я зажмурился ещё сильнее, боясь открыть глаза и увидеть укор, или ещё хуже — презрение в глазах гнома. Не остановил, не предотвратил, не защитил. Слабак и глупец. В глубине души поднималась такая лавина отвращения к себе, к окружающим, к тевинтерцам, да даже к Командору, что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от бессилия. Отвращение и злость накатывали обжигающими всепоглощающими волнами, и я чувствовал, как они отравляют вены. Перед глазами продолжали стоять кровавые всполохи, будто я всё ещё смотрел на залитые кровью камни пола. Вставать не хотелось. Шевелиться не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось, кроме как пойти и отрубить голову этому существу, недостойному жить. Но это будет чистым воды самоубийством. А раз это мне недоступно — не хотелось больше ничего.       — Ты давай, поднимайся, хватит разлёживаться, — продолжал гном, но я проигнорировал его призыв.       — Уходи, Огрен. Я не готов с кем-то разговаривать. Извини.       — Это ищёй чего?       — Я вообще не хочу говорить. Я хочу побыть один. Уйди, пожалуйста.       — Ага! Счас! А ну-ка собрался в кучу, кусок нажьего ты дерьма! Ты что, сопливый Андерс, что ли? Вздумал он лежать тут, жалеть себя! Будто трупов никогда не видал. Или ты слабак? Или не на твоих глазах Порождения Тьмы мирный люд пачками рвали? А? Вздумал он тут раскисать, — вдруг насел на меня Огрен. Так, что от удивления я даже приподнялся на локтях, ища его по комнате взглядом, чтобы удостовериться, что это точно он. Уточнять, откуда он знает Андерса или какого Андерса имеет в виду, я не стал. Мне было, если честно, безразлично. Лишь бы он свалил и оставил меня в покое.       Окно едва виднелось за тяжёлыми изумрудными портьерами, но лучи солнца всё равно ложились на пол неровными полосами, перебивая мозаику из зелёных и чёрных камней. Я зажмурился от непривычно яркого света.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, Огрен. Ты не был там.       Огрен сполз с кресла и что-то сноровисто закопал в подушках. Справившись со своим занятием, он повернулся ко мне с донельзя смущённым выражением лица, но продолжил распекать, приближаясь к кровати и потрясая своим пудовым кулаком.       — Давай-давай, гуляка. Валяйся тут, жалей себя. Пока Солона будет в одиночку нам лекарство добывать. С такими же уродами, между прочем, разговоры разговаривать. И не дрогнет ведь! А ты лежи тут. Можешь всплакнуть. Тоже мне, барышня кисейная. Давай, пожалей себя. Бедный Карвер, насмотрелся ужасов! — он принялся пищать и кривляться так, что мне захотелось встать и двинуть ему в морду. — Как теперь жить, пойду завяну всем назло, не вылезая из мягкой постельки! Ах, пожалейте меня! Устрица ты заморская, вот ты кто!       — Я не просил меня жалеть! — прорычал я, поднимаясь с кровати и чувствуя, как заглохшая было злость вновь поднимает голову и выбивает из меня отвращение, застилая взгляд сплошной яростной пеленой. — Я попросил убраться!       — Мало ли, чего ты попросил. А Солона попросила меня сидеть тут и сопли тебе вытирать. Что ж мне, сразу за платочком бежать? Ага. Догоню и ещё раз вытру! — он сунул мне под нос свой покрытый рыжими волосками кулак, сжатый в дулю.       — Я не нуждаюсь в сиделке! — я подошёл к нему, нечеловеческими усилиями сдерживая ярость и почти прорывая кожу на ладонях впившимися в неё ногтями.       — В хорошем пенделе ты нуждаешься! Нытик! Мямля!       Я замахнулся и со всей силы ударил гнома по лицу. Он мотнулся назад, но устоял на ногах. По его бороде тут же побежала тонкая алая струйка крови. А в комнате раздался женский задушенный вскрик.       Из-за подлокотника кресла, на котором сидел Огрен, выглядывали огромные, широко распахнутые синие глаза. Эльфийка. Рабыня, что подарил мне Данариус. Я встретился с ней взглядом и вздрогнул.       — Не ори, Нелька, ничего тебе не будет, — вдруг гнусаво, но совершенно спокойно проговорил гном, запрокидывая голову и рукавом вытирая сбегающую по усам кровь. — Это он сейчас такой буйный. А вообще нормальный парень.       — Нелька? — тупо переспросил я.       — Угу. Реваш… пш… Сама представься, чай, язык есть!       — Ревасиниэль, господин, — пискнула рабыня, ещё сильнее прячась за креслом.       — Так точно. Вот эта вот самая «синиэль», — гном беспардонно хохотнул и тут же поморщился, осторожно трогая своими неуклюжими пальцами нос. — К элю моему она не притрагивается, значит, просто Нелька, то исть.       — Прости, Огрен, — спохватился я, принимаясь спешно искать по комнате, чем гному вытереть кровь. — Я не хотел.       — Да знаю я. Самолично напросился. Зато ты вон как отживел, забегал. Эй, Нелька, дай, что ли, тряпку какую!       Рабыня будто только и ждала приказа. Она юркой золотой стрелой подскочила к тумбочке, приоткрыла ящик, вытащила оттуда чистый бинт и принялась осторожно вытирать Огрену лицо.       — Ну вот, так-то лучше.       Я рассматривал это золотоволосое чудо и не мог понять: как можно так обращаться с таким прекрасным существом? Как можно хладнокровно убить такое воздушное, ослепительное создание? Она будто порхала вокруг гнома, и тугие золотые локоны, затянутые в узел на затылке, стелились вокруг её острого милого личика, как реки расплавленного металла. Огромные глазащи, в которых будто отражалось небо, смотрели вокруг внимательно, но где-то в их глубине плескалось затравленное выражение. Это ненормально. Рабство — это порча, болезнь на теле Тедаса, что будет похуже Мора. Если следующий Мор случится на их территории, я не приду сюда сражаться. Пусть это проклятое место поглотит тьма.       Ревасиниэль будто почувствовала мой взгляд. Она стушевалась, неловко перебирая уже практически чистый кусок бинта. А потом вдруг отложила его в сторону и бросилась ко мне.       — Господин! — пискнула она, лёгкой ланью метнулась мне под ноги, упала на колени, схватила меня за руку и принялась покрывать поцелуями ладонь.       Я поспешно выдернул руку и прижал ладонь к себе. И для верности отодвинулся на пару шагов.       — Что ты делаешь?       — Эй, Нелька, а ну-кась перестань смущать нам парня. И так еле-еле в себя его привёл. Гляди, и так глаза с орзаммарские золотые, — проворчал гном, громко шмыгая носом. Он с грохотом подвинул по тумбочке кубок и принялся наливать в него и мимо него воду из графина. — На вот, выпей, — и сунул кубок мне в руки.       — Простите, господин, — проговорила эльфийка. — Я очень благодарна вам. Я только хотела показать, как я благодарна. Я буду всю жизнь служить вам со всем рвением, только не прогоняйте меня, — она опустила лицо к полу, согнувшись в три погибели, положив на холодные камни рядом со своими острыми ушками тонкие маленькие ладони.       — За что ты благодаришь меня? — я смотрел на её затылок и не мог отвести взгляда от тонких невесомых волосков, дрожащих в солнечных лучах.       — Вы забрали меня у магистра Данариуса. Вы спасли мне жизнь.       Огрен крякнул, опираясь о тумбочку локтем и принимаясь тереть рукой лицо. Я на секунду прикрыл глаза. Внутри снова заворочалась ярость. Тягучая и густая, словно ферелденский мёд. У меня начинали трястись руки.       — Да, прекрасно. Я спас тебя. Но служить мне не надо. Я не рабовладелец. И Огрен не рабовладелец. Поэтому мы отпускаем тебя. Ты можешь идти, куда пожелаешь.       — Нет! Прошу вас! Умоляю! Не прогоняйте меня!       Она вскочила, полным ужаса взглядом окинула меня, но подходить не решилась, поэтому стремительно обежала кровать и кинулась в ноги Огрену.       — Господин Огрен! Прошу вас! Если я уйду, меня снова продадут! Прошу, не прогоняйте меня!       — Ну, Нелька, прекращай это. Всю новёхонькую рубаху мне слезами зальёшь. И так уже вон кровью попачкали. Давай, заканчивай, — гном, неловко растопырив пальцы и едва касаясь золотых волос, погладил прижавшуюся к его животу девушку по голове. — Никуда мы тебя не прогоним. Куда пойдёшь, и то правда? Да и Солона не велела тебя отпускать…       — Солона… не велела? — ошарашенно переспросил я. — Она что ж, решила влиться в общество и завести парочку рабов?       — Да тьфу на тебя! Обещалась, что отпустим, как домой приедем. Там бишь безопаснее. Ну оно и верно.       Я вздохнул. Демоны знают, что происходит. У меня не хватает эмоций, чтобы осмыслить это всё. Абсолютно не хватает.

***

      Было ещё раннее утро, когда я выскользнул из комнаты и направился искать Командора. Благодаря эльфийке, что назвалась Ревасиниэлью, у меня была свежая рубаха и даже исподнее, я умылся и спустился в столовую почти приличным человеком. Огрен идти со мной не пожелал, сообщив, что подождёт во дворе. Ревасиниэль осталась в комнате, чтобы прибраться.       На удивление, за столом, накрытым обильно и богато для раннего завртрака, сидела только госпожа Ливия.       Я спустился и на секунду замер, чувствуя целое море противоречивых, колючих и острых, как кинжалы, эмоций. Никогда я не видел в тевинтерцах безобидных милых овечек, но госпожа Ливия за все эти долгие дни не показалась мне злой. Ослепительная черноокая красавица, легкая и подвижная, словно бабочка, она уже не была юной прелестницей, но оставалась зрелой королевой со своим маленьким троном. За такую женщину в этой стране могли бы пролиться совсем не фигуральные реки крови. Но она, кажется, беззаветно любила мужа и сына, которого мы ещё не видели, и тепло относилась к ученикам. Во всяком случае, всегда, когда она упоминала их, слова её были полны тщательно прикрытого тепла. Казалось бы, она последняя, от кого здесь можно было ожидать гадости. Но ступая в столовую, я внутренне сжался, неизвестно откуда ожидая подвоха. Пришлось моргнуть, чтобы изливающиеся кровью глаза пропали со внутреннего взора.       — О, сэр Карвер, вам уже лучше, — с лёгкой улыбкой отметила госпожа Ливия, на секунду оторвав взгляд от фолианта, который читала. — Присоединяйтесь ко мне. Не люблю завтракать в одиночестве.       — Благодарю, — прокашлявшись в кулак, пробормотал я. — Я не голоден, — по правде сказать, от мысли о еде меня тошнило. — Я хотел лишь встретиться с госпожой Командором.       — О, пустяки, — махнула рукой хозяйка дома. — Вам нужно нормально питаться, чтобы набраться сил. А Солона совсем недавно вернулась из дворца и, скорее всего, ещё спит. Я не велела будить её. А Рион с утра пораньше умчался куда-то с Дорианом. Садись, — она ткнула пальцем в стул, на котором я обычно обедал, и взгляд её подразумевал, что возражения приняты не будут.       На деревянных ногах я подошёл к столу и сел, кажется, громко проскрежетав стулом по каменному полу. Сердце разгонялось в груди, пытаясь пробить себе дорогу наружу сквозь рёбра. Я вдохнул и выдохнул, пытаясь взять себя в руки.       Молчаливая рабыня, которая возникла будто из-под земли, по паре движений хозяйки выбрала для меня блюда, и через минуту передо мной стояла тарелка с бульоном, в котором плавала яркая пахучая зелень и золотистые сухарики.       — Поешьте, Карвер, — негромко настаивала Ливия, глядя на меня как-то сочувствующе. — Вы нужны Командору здоровым и полным сил. Она беспокоилась о вас.       Я сжал кулаки, но взялся за ложку. Ложка наваристого бульона отлично притушила уже разгорающийся приступ ярости, но я абсолютно не почувствовал вкуса. А сухариками похрустел, будто камушками.       Ливия наблюдала за мной, осторожно попивая свой кофий из маленькой фарфоровой чашки.       Молчание становилось гнетущим, но я не собирался первым начинать разговор. Мне это было не нужно. Если ей так скучно завтракать, пусть заговаривает сама. К слову, говорить нам было совершенно не о чем.       — Скажите, Карвер. Чем вы занимались у вас на родине? — всё же начала она.       Я замер с ложкой, едва донесённой до рта.       — Рубил Порождений Тьмы.       — Ах, да, это очевидно. Но до того, как стали Серым Стражем? Вы же кем-то были? Пахарем? Плотником? Быть может, художником?       — Я был солдатом, — коротко отрезал, продолжая вливать в себя безвкусный бульон.       — О. Вы служили королю Ферелдена?       — Служил. Пока не начался Мор.       — А что же Мор? Разве вы не сражались с Солоной против Мора?       — Нет. Я эвакуировал семью. Огрен сражался. Если вам интересен Мор, расспросите его.       — Нет-нет, Мор мне не слишком интересен. Он прошёл и хвала Создателю… Мне…       — Госпожа! Простите. Вам почта.       Этот бесполезный обмен вопросами-ответами прервала рабыня, что принесла госпоже Ливии плотно свёрнутый свиток на серебряном подносе. Она подошла к стулу хозяйки и протянула поднос на вытянутых руках, низко опустив голову.       — Прошу прощения, — зачем-то обратилась Ливия ко мне. Я молча кивнул, так как вовсе проигнорировать её было бы слишком невежливо. А я всё ещё отдавал себе отчёт в том, что нахожусь в гостях.       Госпожа Ливия отчего-то поджала губы и бросила на меня странный взгляд. Я внутренне подобрался. Что там ещё? Куда ещё мне съездить, где понаблюдать за зверствами?       В этот момент по лестнице вверху застучали каблуки, и у перил появилась Командор. Она окинула зал каким-то величественным взглядом, чуть задрав подбородок, и направилась вниз, перемещая руку по перилам. Каждый раз, когда её ладонь касалась мраморной поверхности, раздавался тонкий острый звон от соприкосновения камня и кольца. Он вторил стуку её каблуков, и эти звуки ввинчивались мне в мозг, будто слёту пронзая его острыми стрелами.       Я мотнул головой и поднялся, отрывисто кивнув Командору.       Она, наконец, спустилась. Какая-то задумчивая и сосредоточенная, она была непривычно одета не в брюки и рубашку с корсетом, как обычно ходила в башне, а в тевинтерскую домашнюю мантию. И вся затянутая в чёрное, выглядела довольно зловеще.       — Доброго утра, Ливия, Карвер. Рада, что ты в порядке, — коротко и практически равнодушно кивнула Солона. Её взгляд цепкими щупальцами пробежался по моему телу и, вероятно, не нашёл, к чему придраться.       — Командор, — я всё же приложил кулак к сердцу, ещё раз поприветствовав её. В горле отчего-то отчаянно запершило.       — Доброго утра, Солона, — отозвалась госпожа Ливия и тоже поднялась.       Её острое лицо выглядело обеспокоенным. Она сделала пару шагов в обход стола и сразу же протянула Командору свежее письмо. Солона приняла свиток и погрузилась в чтение.       Я сел на место, возвращаясь к попыткам втолкнуть в себя кусок тушёного мяса и краем взгляда наблюдая за Командором. Её лицо не менялось, пока она читала. Не изменилось, когда она вернула письмо Ливии. Только побелели костяшки пальцев.       — Ну, что ж. Я думаю, это не отменяет того, что я пришла с удовольствием позавтракать в твоей компании. А он… Если желает — пусть приходит.       В душе заворочались странные предчувствия.       Солона села за стол и молча принялась за еду, не утруждая себя пояснениями. Я сжал вилку в кулаке, пытаясь контролировать себя и дыхание. Пытаясь не начать разговор с обвинений.       — Командор, что-то случилось?       Она подняла на меня глаза.       — Нет, Карвер. Ничего, что сейчас требовало бы твоего внимания. Если ты не против, я бы хотела, чтобы ты пошёл сейчас и потренировался с Огреном на заднем дворе. Полагаю, ты же не хочешь потерять форму, правда? Позднее я присоединюсь к вам. Давно пора размять кости.       Я подчинился. Поднялся, кивнул, поблагодарил хозяйку и отправился за Огреном. Он нашёлся в его комнате в компании Ревасиниэль. Они зачем-то развернули кресло лицом к окну, спиной к дверям. И услышав меня, гном сноровисто закопал что-то невидимое мне за спинкой в подушки на сиденье, и вышел из-за него, отчего-то весь покрасневший, неловко оправляя свою новенькую рубаху.       — Мы тут того… то есть, как, накушался?       — Угу, — кивнул я, с подозрением глядя на Огрена, но спрашивать не стал. Хочет что-то прятать — пускай, у меня и без того забот хватает. — Пошли-ка со мной. Секиру возьми, Командор отправила нас тренироваться.       Огрен явно обрадовался, что я не стал задавать вопросов и вообще быстро сменил тему. Он собрался за считанные секунды, нацепив простой доспех и подхватив свою секиру. Ревасиниэль увязалась следом, горячо заверяя, что она будет нам ужасно полезна, вот, фляжку с элем для господина гнома подержит и бурдюк с водой для меня. Ничего, что я не хочу вина, она просто водички подаст. А как я устану, как же без водички?       Я поморщился, подумав о том, что на Глубинных тропах или под Остагаром водички мне никто не подавал и не будет, но спорить не стал. Она явно боялась оставаться одна.       И мы пошли, только не на задний двор, а обратно к обеденному залу, в котором остались Командор и госпожа Ливия. Вопросы гнома я пресёк, и они с эльфийской молча шли за мной следом.       Дом был огромным, и шли мы достаточно, чтобы женщины уже десять раз закончили завтрак и ушли. Так и оказалось. В пустом зале сновали туда-сюда четыре рабыни, убирая со стола нетронутые блюда. Огрен воровато огляделся и стащил с подноса в руках одной из эльфиек маленький поджаристый окорочок. Потом посмотрел на потупившую взор Ревасиниэль, и сцапал для неё какую-то сдобу. Они оба жадно вгрызались в пищу, только гном со вкусом, а рабыня с какой-то надрывной жадностью. Голодала?       Командор обязательно отчитала бы обоих за крошки и капли жира, падающие на пол, но я не Командор. Мне плевать. Я остановил одну из рабынь и спросил, где хозяйка и её гостья. И, на удачу, они оказались в западной гостиной, в которой, если я верно запомнил, были огромные арки вместо дверей.       Я окликнул своих нечаянных подельников. Огрен покачал головой и, неспешно поедая свой окорочок, отправился разминаться и ждать меня на улице. И ещё искать своих давешних партнёров по тренировочным боям — местную охрану. А я пообешал догнать его и свернул в другую сторону. К западной гостиной. Неясное дурное предчувствие гнало меня вперёд, и я не мог ничего с ним поделать. Вернее, конечно же, мог. Но не хотел. Хватит с меня секретов и странностей. Я должен знать, что нас всех здесь ждёт.       Ревасиниэль увязалась за мной, и я не стал прогонять её. Дольше времени было бы потрачено на споры. Нам повезло, что пол в боковом коридоре, ведущем к этой гостиной, был покрыт ковром, и наши шаги тонули в нём, делая нас неслышными.       Мы уже почти подошли к высокому каменному постаменту, на котором стояла какая-то блестящая статуэтка гарцующего на лошади мага, когда вдруг услышали голос. Я вздрогнул. И вздрогнула Ревасилиниэль за моей спиной. Я почувствовал, как заколебался воздух возле моей правой руки. А потом она вцепилась в неё и горячо зашептала.       — Прошу вас, господин, не надо туда идти! Умоляю! Там…       Я дёрнул её за руку и прижал к себе спиной, зажав ладонью рот. Эльфийка задрала на меня полные ужаса глаза и попыталась что-то промычать, но не смогла, и лишь держалась за мою ладонь дрожащими руками, не пытаясь, впрочем, пошевелиться.       — Я знаю, кто там, — прошипел ей на ухо, чувствуя, как касаются моего носа тончайшие золотые волоски.       Эльфийка замерла. Я замер тоже, обратившись в слух.       Данариус. Вот, чей голос зазвучал за поворотом, в залитой утренним светом гостиной Алексиусов. Где с ним любезно ворковала госпожа Ливия, и довольно сдержанно, спокойно и даже приветливо отвечала госпожа Амелл.       Кровь закипела в моих венах, я едва сдерживался, чтобы не зарычать. Они все втроём ворковали там о погоде, о чудесном приёме у архонта, который Данариус пропустил. О том, как хорошо было бы прогуляться к морю и посмотреть чудесные горные виды. Такими мерзкими, сладкими, приторными голосами, что у меня против воли сжались кулаки.       Кто-то пискнул, и я понял, что всё ещё затыкаю рот Ревасиниэль. А теперь и вовсе сжал её, словно куклу, грозя сломать ей челюсть. Я опустил взгляд и замер. Золотые кудри, разметавшиеся по моей груди, огромные синие глаза, что смотрели на меня снизу вверх со смесью ужаса и чего-то ещё, совершенно мне непонятного. Тонкие ноздри, что дрожали над краем моей ладони, посылая по коже едва ощутимый прохладный ветерок. Что-то чёрное, будто самая непроглядная ночь, заворочалось внутри. Я не стал додумывать мысль, отогнал её прочь, в ужасе оттолкнул эльфийку и отдёрнул от неё руки, будто она была прокажённой.       Девушка пошатнулась и, оставшись без опоры, ещё и подбодрённая моим толчком, упала на пол возле моих ног. Сжавшись в комок, она подняла на меня свои широко распахнутые глаза, и собралась было что-то сказать, но я зажмурился и рывком поднял её на ноги.       — Просто молчи, — взмолился, прислонив её к стене позади себя и отворачиваясь. Я должен дослушать происходящее в гостиной, а не бороться с отголосками тьмы в себе, о которой даже думать не хотелось. Я сжал и разжал кулаки, пару раз беззвучно вздохнул.       И только сейчас понял, что звук падения Ниэль могли услышать тевинтерцы и Командор.       И замер, понимая, что в сторону арки движутся шаги. Цок. Цок. Цок. Кто-то шёл сюда, и я выпрямился, готовясь встретить того, кто выйдет в коридор. Спрятаться или убежать здесь было некуда. Зачем я пришёл? Например, спросить, когда Командор присоединится к нам. Нет, глупость. Тогда — спросить, какую работу поручить эльфийке. Да, отличный план. Кажется, по спине побежала противная ледяная струйка пота. Я чувствовал себя отвратительно от того, что позволил себе бесчестно подслушивать. Но всё это меркло на фоне всепожирающей злости, что разгоралась, едва я вспоминал спокойный располагающий голос Солоны, говорящий: «Да, магистр, вы правы. Я бы с удовольствием прогулялась по набережной. Дорогая Ливия уже устраивала мне экскурсию, но ваш взгляд, конечно, новый…» Тьфу! В бездну!       Цок. Цок. Цок. Я сжал кулаки. Цок.       — Вы знаете, эта гостиная не предназначена для приватных встреч. Так, наш милый семейный уголок для приятных посиделок. Нам стоило проводить вас в кабинет, чтобы возня рабов не отвлекала нас. Но здесь такой чудесный вид из окна! — возле арки послышался голос госпожи Ливии, а затем зашуршали тяжёлые шторы, и толстая полоска света, бьющего через арку из гостиной, исчезла.       Голоса приглушились. А я выдохнул. И привалился к стене, ощущая на языке мерзкий привкус совершённой подлости.       Я уже не вслушивался, когда в гостиной заговорили на повышенных тонах. Вероятно, речь зашла об истинной цели появления этого мерзкого ублюдка. И тут уже Командора проняло. Конечно! Это ведь драгоценный малефикар, из-за кого уже можно поссориться с очень-важным-тевинтерским-магистром?! Не из-за кучки же мёртвых эльфиек и нежной психики своего солдата!       Со злости я совершенно пахабно сплюнул на пол, уцепил Ревасиниэль за руку и пошёл прочь. Делать тут было больше нечего. Командор не хотела, чтобы я это видел. И по какой причине — обдумывать я не собирался. Меня ждала тренировка. Приказ. Так было проще не закипеть, не взорваться от злости.       Размахивание мечом не помогло выпустить пар. И даже разговор по душам с Командором этим же вечером.       Она позвала меня в библиотеку, которая всегда пустовала. В неё заходили разве что хозяева дома и Павус. Поэтому госпожа Амелл будто бы превратила её в свой временный кабинет. Здесь она работала, здесь же писала какие-то письма, принимала почту или, вот, гостей.       Когда я вошёл, она с задумчивым видом разглядывала какой-то свиток с незнакомой печатью. И выражение лица её было совершенно непонятное. Во всяком случае, мне не хватило проницательности, чтобы его разгадать. А вот ей хватило проницательности на всё.       Лишь я появился на пороге, она кивком головы указала мне на кресло, стоящее справа от стола, на котором грудами покоились фолианты. Я послушно сел в него и обхватил пальцами подлокотники, чтобы не сжимать кулаки и не выдать всю бурю злости, которая во мне бурлила, и уставился в одну точку перед собой: на белёсый завиток в каменном узоре на полу.       — Ты подслушивал, — вместо приветствия вдруг начала Солона, и я вздрогнул. Чувство вины мерзкой колючей змеёй прокатилось внутри, царапнув горло. Я прокашлялся, но не перевёл на неё взгляд. Она не спрашивала, а утверждала. Но промолчать было бы слишком.       — Да, Командор.       — И теперь ты злишься, — снова утверждение. Хотя я не уверен, что «теперь» — подходящее слово. Но она не ждала ответа. — Я не стану отчитывать тебя за неповиновение приказу, хотя и звучала моя просьба уйти скорее действительно как просьба, а не приказ. Я хотела, чтобы ты ушёл, так как желала оградить от ещё одной встречи с этим человеком. И от того, что я не смогу броситься на него с обвинениями или напасть, чтобы отомстить или наказать. Я надеялась, что ты это поймёшь.       — Конечно! Бросаться с обвинениями можно, только если речь об Усмирённом. Куда понятнее? — не выдержал я и тут же на секунду зажмурился и прикусил язык. Вдох. Выдох. Вдох. Я не имею права предъявлять ей претензии и разговаривать в таком тоне. Она мой Командор. Она старший по званию. Я солдат и должен знать своё место.       Она не ответила. Зашуршала ткань, противно скрипнули по полу ножки отодвигаемого стула. В библиотеке стояла тишина, и я мог слышать, как она обходит стол, цокая по полу каблуками и с каждым шагом шелестя юбкой своей мрачной местной мантии. Как заходит за спинку моего кресла.       Я напрягся. Что-то было в её присутствии теперь такое, что нервировало меня. Нет, я не ждал, что она вновь заколдует меня. Почему-то был уверен, что этого не случится. Но что-то более глубинное, опасное в другой плоскости источала теперь эта женщина. Что-то, к чему я не успел привыкнуть.       Командор подошла ближе, закрывая собой светильники, что горели на стене за её столом, и на моё лицо легла тень. А затем села на подлокотник кресла, лицом ко мне. Я поспешно убрал руку, чтобы не оказаться в неловкой ситуации, прикоснувшись к женщине в слишком фривольном месте.       — Карвер, — позвала она.       Я промолчал, упрямо сжимая зубы. Лучше мне было молчать, чтобы не ляпнуть чего-нибудь ещё опасно резкого.       — Карвер, — повторила Командор, и её пальцы вдруг обхватили мой подбородок, разворачивая к ней лицом. Я непроизвольно поднял глаза и встретился с ней взглядом. В нём не оказалось ответной злости или осуждения, или даже раздражения. В них плескалось что-то — холодное и цепкое, как её пальцы, и даже отблески светильников, что будто играли маленькими огоньками в её глазах, не делали их теплее. Я сглотнул, не в силах сбросить её руку или отвернуться. — Я хотела поговорить с тобой о том, что произошло. Но вижу, что ты в этом уже не нуждаешься. Тебе требуются пояснения другого толка. Видишь ли… У всех нас есть слабости. Я имела глупость выставить свою слабость напоказ — и ты её знаешь. И все её знают. Йован. Это моя слабость. Мне хватает сил признать это. Но почему-то не у всех хватает сил — или ума? — каждый раз не тыкать меня в неё носом, — она наклонилась ко мне ближе, продолжая держать за подбородок, и я почти перестал дышать. Ещё ни разу мне не приходилось видеть её лицо так близко. — Но я смею напомнить тебе, Карвер. Здесь, в Тевинтере, нет никого ближе нам всем, чем мы. Ты, я и Огрен. И если мы бросим друг друга, нас растерзают. Тебе ли не знать? Мы не в гостях и не на развлекательной прогулке. Мы делаем дело. Опасное и порой неприятное. Я сожалею, что вам приходится сталкиваться с последствиями моей слабости. Но, — она отпустила наконец моё лицо, но вцепилась пальцами в плечо, возле самой шеи. Ледяные искорки побежали по телу вниз и будто ужалили в лёгкие. Я снова прокашлялся. А Командор наклонилась к моему уху, и от её вкрадчивого тихого голоса и холодного воздуха, вырывающегося с каждым её словом и дыханием, у меня на затылке зашевелились волоски. — Не хочу напоминать, что все твои слабости мне тоже известны. И я могла бы давить на них. Но не стану. Кем была бы я после этого? Поэтому я забываю о них, чтобы ты мог мне верить. Хотелось бы и мне иметь возможность безоглядно верить тебе, — она отстранилась и встала, оставляя меня вариться в месиве ледяных осколков своих слов, чувстве вины и отголосках ярости, которая уже не была направлена на неё, но просто продолжала быть, требуя освобождения. Солона выпрямилась во весь рост, чуть задрав подбородок, глядя на меня сверху вниз. — Надеюсь, что ты поступишь, как мужчина. И не станешь бить меня в спину.       Она замолчала, ожидая моего ответа.       — Простите, Командор, — неожиданно сипло выдавил я. — Я глупец. И виноват перед вами. Я… — я наклонился, желая встать, стыд и неожиданная свинцовая усталость гнали меня вперёд, наконец закончить это всё. Наконец перестать чувствовать себя атакующим и защищающимся.       — Я не обвиняю тебя, Карвер, — она села обратно на подлокотник и вдруг едва заметно улыбнулась, положив руку мне на плечо. — Возможно, требую от тебя слишком многого. Но если бы не была уверена, что ты справишься, не позвала бы с собой. Всё в порядке, — она шевельнула пальцами, сжимая моё плечо с попытке поддержать. Я едва заметно мотнул головой, пытаясь понять, как уместить в сознании столько эмоций, что она излучала и заставляла переваривать в один и тот же момент времени. Это было чересчур.       — Тебе нужно отдохнуть, Карвер. Морально. Возьми Огрена и, я не знаю… Дориана? И напейтесь. Только, пожалуйста, в поместье. Если вы разнесёте какой-нибудь кабак, боюсь, мне не хватит дипломатических способностей, чтобы превратить это в несчастный случай.       Командор улыбнулась уже шире, и я не смог не улыбнуться ей в ответ.       Позже, лёжа в постели и бездумно глядя в потолок, я не мог понять: как ей снова удалось так обвести меня вокруг пальца, что я не то, что обвинять её в чём-то перестал, но и почувствовал себя последней мразью? Одно слово — магичка.       Вновь потянулись дни, похожие на те, что были раньше. Командор снова не вылезала из библиотеки, изредка отправляясь на очередной приём в компании кого-то из господ Алексиусов или Дориана. Нас с Огреном больше особо не трогали. Но время поделилась для меня на «до» и «после», в основном потому, что рядом постоянно было живое напоминание — Ревасиниэль. Она будто бы поставила перед собой задачу: замучить нас с гномом до смерти чрезмерной заботой. Я ловил себя на том, что злюсь на неё и иногда пытаюсь не накричать. Но каждый раз одёргиваю себя, напоминая, что она и так настрадалась. И я не имею права срывать злость на ни в чём не повинном человеке. А порой, при взгляде на неё я видел снова окровавленную танцовщицу или ту несчастную, первую. И это будто снова отравляло меня, запуская по венам тягучую смесь из вины и злости. Злость и вина стали моими неизменными спутниками.       Ревасиниэль не давала расслабиться. Она казалась такой беззащитной и трогательной, что всякий раз, когда она стремилась проявить свою не знающую границ заботу, мне становилось жаль её, а чувство вины подтачивало любые попытки к сопротивлению. Так продолжалось до тех пор, пока я не узнал, что она не видит действительно никаких границ.       Было кое-что, что ужасно нравилось мне в этом доме, в чём я, конечно, ни за что не признался бы вслух. Купальни. Огромная комната с широкой квадратной ямой в полу, стенки которой были отделаны гладким зелёным камнем, что всегда оставался тёплым. И тёплая же вода, которая каждый раз, что я приходил, была чистой.       По вечерам я иногда с наслаждением проводил там десяток-другой исключительно приятных минут.       В один из таких вечеров, когда я уже вдоволь навалялся в горячей воде и теперь сидел на каменной скамье, обнажённый, вытирая полотенцем мокрые волосы, дверь вдруг тихо хлопнула, а в следующую секунду в купальне появилась Ревасиниэль.       — Господин... — прошелестела она, глядя на меня широко распахнутыми синими глазами. — Позвольте помочь вам...       Я мгновенно прикрылся полотенцем, неловко отбрасывая с лица мокрую чёлку.       — Спасибо! Я справлюсь сам! Не могла бы ты подождать за дверью?! Я пока в состоянии сам натянуть штаны! — немного грубее, чем собирался, отрезал я.       Ревасиниэль моргнула и никак не отреагировала на приказ. Она подошла ко мне и вдруг положила ладони мне на плечи. Её пальцы по сравнению с разгорячённой после ванны кожей оказались ещё более горячими. У неё жар? Она больна? Это бы всё объяснило...       — Ревасиниэль, ты мешаешь мне, — беспомощно простонал я, закрывая глаза.       Близость её гибкого, красивого тела, скрытого всего лишь за парой слоёв тонкого простого платья, в такой момент заставляло кровь внутри меня разгоняться. Конечно, я захотел её. Но разве могу я пользоваться бесправным положением рабыни? Чем я буду лучше всех местных подонков? Но, кажется, она сама не то, чтобы против...       — Вы всегда так напряжены, мой господин. Позвольте, я помогу вам. Я готова на всё ради вас...       Она вдруг опустилась на колени передо мной и положила свои обжигающие ладони с двух сторон на мои бёдра, медленно, но уверенно пробираясь под прижатое мной к себе полотенце.       Я глубоко вздохнул, пытаясь решить, хочу остановить её или нет. Но в этот момент перед глазами предстала другая картина — окровавленные обнажённые эльфийки с ошейниками на тонких шеях гладят мои бёдра, а позади них маячит изувеченный труп. Лицо Ревасиниэль перед моими глазами тут же покрылось кровью, и я мысленно впился в её солёные до горечи губы...       — Нет! Остановись! — рыкнул я, вскакивая со скамейки и выставляя перед собой обе руки. Сердце неистово колотилось. Мне стало до безобразия мерзко, захотелось сплюнуть. — Прости, но у меня есть возлюбленная. Я не хотел бы быть бесчестным по отношению к ней, — тяжело дыша, на голубом глазу соврал я рабыне.       Её лицо не выражало обиды, но в глазах будто заблестели слёзы.       — Простите! Я лишь хотела, чтобы вам было хорошо! — пискнула она и бегом бросилась прочь.       Я бессильно проводил её взглядом, со злостью бросил полотенце в угол и направился обратно в купальню. Смывать с себя всю ту грязь, что бесновалась в моей голове. С тех пор я старался не оставаться с Ревасиниэль наедине.       Ещё одним неожиданным и не самым радостным новшеством стало внезапное внимание ко мне госпожи Ливии. После нашего давешнего разговора за столом она принялась при любом удобном случае втягивать меня в беседу, расспрашивать даже о детстве, родителях, брате и сестре. Это не добавляло мне хорошего настроения, но я терпел. Потом она зачем-то подарила мне рубашку, а через пару дней новенький мундир воина-сопорати. Красивый и удобный, не спорю. Но что мне делать с ним потом, когда мы вернёмся в Ферелден? Вершиной же её неожиданной активности стали уроки тевене. Однажды за ужином она предложила мне изучить язык тевинтерцев, и пока я пытался найти слова для отказа, Командор нашла эту идею превосходной и приказала мне учиться. Я едва не согнул ложку от злости, но делать было нечего. Командор порой не видела разницы между своими просьбами и приказами, а после её последней отповеди и нарушенного приказа высовываться было не с руки. Пришлось кивнуть. И госпожа Ливия со всем рвением принялась меня учить. Я хмурился и отмалчивался поначалу, но в один прекрасный момент понял, что мне начинает нравиться. Тевене оказался красивым языком, резким, щёлкающим, но одновременно певучим. А госпожа Ливия — чутким и терпеливым учителем.       К нашим ежедневным тренировкам с Огреном иногда присоединялся Дориан. И тогда обычное размахивание железом превращалось почти в игру на выживание. Оказалось, это Командор попросила его потренировать нас сражаться с магами. Зачем — ведомо лишь Создателю и Командору.       Казалось, всё было хорошо. Насколько хорошо это может быть в проклятом Тевинтере. И действительно было. Пока не случилось ЭТО.       Одним из вечеров, после изматывающей тренировки с Огреном и Дорианом, я вспомнил о предложении Командора выпить в компании этих двоих. На душе было так муторно, что я решил: отличный случай. Конечно, Огрен тут же согласился. А Дориан смерил меня странным взглядом, но пообещал принести бутылку отличного вина.       Мы разошлись по комнатам, так как Дориан пожелал искупаться и пригрозил, что с вонючим гномом сидеть в одной комнате не станет и тому тоже надлежит искупаться.       Видимо, из несвойственной ему обычно вежливости, добавлять, что мне тоже нужно помыться, он не стал.       Я спустился в просторную комнату-гостиную, что удобно располагалась недалеко от наших спален в том крыле, где нас поселили, и которую Дориан облюбовал с позволения господина Алексиуса, где-то через пол часа. Дориан пришёл немногим позже, действительно принеся несколько бутылок отличного вина. Опоздал только Огрен, который явился ко всему прочему такой же чумазый и, признаться, благоухающий отнюдь не розами, как и раньше.       Дориан закатил глаза.       — О, друг мой рыцарь, кажется, нам и закуска не понадобится. Главное — не увлекайся, я потом не смогу привести тебя в чувство!       Я должен был заподозрить неладное и удивиться. Должен был. Но мне было так не до странностей гнома, что я махнул рукой и уселся в кресло, наконец позволяя терпким согревающим глоткам огладить горло.       Мы почти не разговаривали. Лишь изредка обменивались ленивыми комментариями, каждый думая о своём. Мне было комфортно в обществе Павуса. Расскажи мне об этом кто раньше, я бы высмеял его и ещё, наверное, полез бы в драку. Я посчитал бы за оскорбление, если бы кто-то предположил, что я могу чувствовать себя лучше всего в компании напыщенного тевинтерского павлина. Конечно, ему я в этом ни за что бы не признался. Но факт оставался фактом. И мы сидели, погрузившись в приятное сонливое молчание.       Уже светало, когда мы допивали третью бутылку и, устроившись прямо на коврах возле кресел, живо обсуждали — конечно же! — магов и магию. Огрен разомлел и живо встревал в рассуждения Павуса, не замечая, что тот нарочно выводит его из себя.       Внезапно стремительный перестук каблуков острой дробью ударил по расслабленному вечеру. Я слегка нахмурился, каким-то шестым чувством угадывая в нём шаги Командора. Очень нервные шаги Командора. Что-то случилось? За ним появилось торопливое шарканье.       Командор ворвалась в гостиную стремительным чёрным вихрем. Взметнулись полы её плаща и растрепавшиеся волосы. Её лицо было перекошено от ярости. Я, кажется, мгновенно протрезвел, хотя и не был толком пьян.       — Где Йован? — прорычала Солона, нависнув отчего-то над Огреном.       — Спит, небось. Утро на дворе, все приличные люди ещё спят. Ну или уже спят!       Лицо Солоны перекосилось ещё больше, а рука, что потянулась к Огрену, сжалась в кулак. Разом со звоном лопнули бутылки, что стояли на столике между нашими креслами. Мне осыпало колени осколками, а Дориану плеснуло на ноги остатками вина. Тонко, дребезжаще зазвенели кубки, стоящие в центре стола.       Дориан даже никак не прокомментировал испачканные штаны. Он явно понял больше нашего, стремительно поднялся и подскочил к Командору.       — Эй, яхонтовая моя. Ну-ка успокойся и давай по порядку, ладно? Главное — перестань так нервничать. А не то тебе самой плохо станет.       Он попытался ухватить её за руку, но отчего-то отпрянул, с шипением тряся ладонью.       Солона в два шага подскочила к Огрену и вцепилась в воротник его рубашки, глядя прямо в глаза.       — Отвечай мне, Огрен. Куда и зачем ты отвёл Йована?       — Чего? Я отвёл? Куда отвёл? Ты там хлебнула чего недобродившего, Солона?       Командор оскалилась.       — Этим вечером ты вывел Йована за ворота, сказав страже, что я приказала тебе привести его. И вернулся один. А я вот, перед тобой, и я ничего такого не приказывала! Так ответь мне, демоны тебя раздери. Где. Йован???       Гном, кажется, мгновенно протрезвел. Краска отхлынула от его лица, и он как-то даже стал меньше ростом, в смятении глядя то на побелевшие руки Командора, что почти что вцепились ему в бороду, то на её горящие яростью глаза.       — Так это, Солона. Не было такого… Чем хочешь клянусь! Бородой своей! Мы тут с вечера того… заседаем.       — Ты лжёшь! — зашипела Солона, встряхивая гнома за грудки.       — Командор… — начал я, поднимаясь со своего места. — Но Огрен действительно здесь с нами с самого вечера. Мы…       Я запнулся, встретившись с госпожой Амелл взглядом, в котором плескалась сама бездна.       — Кто сказал это тебе? Ты заглядывала к нему в комнату? — начал задавать вопросы Дориан.       — Конечно, заглядывала! Это сказали стражники у ворот и десяток рабов, что видели их по дороге!       Я похолодел. Это действительно выглядело как одна большая безграничная проблема. И ярость Командора могла стать проблемой ещё большей.       — Так давай спросим Нельку! — пробормотал гном, уже не рискуя не то, что спорить, но даже шевелиться.       — А где твоя Нелька? Тоже ушла с тобой и тоже не вернулась! — прорычала Командор.       — Рабыня? Ушла и не вернулась? — с сомнением протянул Дориан.       В коридоре послышался топот множества ног.       Лицо Солоны вдруг изменилось. Она невольно отпустила воротник Огрена и подняла на Дориана взгляд, в котором причудливо смешивались теперь ярость и беспомощность.       — Данариус? — одновременно произнесли Командор и Павус, глядя друг на друга.       Кубки на столе зазвенели громче. Серо-сизые облачка с тихим шипением принялись срываться с её напряжённых рук.       — Так, ну-ка спокойно! — воскликнул Дориан, оглядываясь в поисках чего-то.       В этот момент в комнату вбежал магистр Алексиус, а за ним толпа перепуганных насмерть рабов.       — Солона! Что случилось? — он резко остановился перед Командором, не решаясь, однако, к ней прикоснуться, хотя руки его дёрнулись так, будто он хотел схватить её за плечи.       По полу в разные стороны от ног госпожи Амелл побежали тонкие струйки ветвящегося мгновенно застывающего льда. А между ними робко пробивались язычки какого-то серого, пыльного пламени. Я сделал по направлению к Солоне пару шагов, но остановился, глядя, как по полу струится её сходящая с ума магия.       О, Создатель. Это настоящая катастрофа.       — Данариус. Выкрал. Йована.       — Ты уверена? Почему ты так решила? — попытался воззвать к её разуму господин Алексиус, примирительно, осторожно, будто к ребёнку, протягивая к ней руку ладонью вверх.       — Ты! — командор ткнула пальцем в одну из эльфиек, что стояла в стайке других рабынь.       Та тут же бросилась под ноги к своему хозяину, стараясь держаться подальше от щупалец магии, что расползались от Командора.       — Господин гном с господином Усмирённым вечером ушли! С ними была ещё новенькая. Они ушли, и больше я ничего не знаю! Я несла чистое бельё и видела, как они вышли за ворота. Я больше ничего не знаю! Прошу вас, господин!       — Огрен? — удивлённо переспросил Алексиус, поднимая взгляд на гнома и никак не отвечая рабыне.       — Да не ходил я никуда! И Нельку не видел! Мы тренировались, потом я сходил ополоснуться. Видите ли, господину Павл… То есть Павусу не по нраву мой запах!       — Смею заметить, что если ты и «ополоснулся», то весьма посредственно, — прокомментировал Дориан. — Или вовсе не ополаскивался… Вы нашли эту рабыню?       — Она не вернулась, — прорычала Командор. — Шпионка, мерзкая лазутчица, я не знаю, каким образом она впутала Огрена, но я найду её и они оба, она и её господин, пожалеют, что связались со мной.       Солона развернулась и, ни на кого не оглянувшись, помчалась прочь. Рабыни с писком бросились врассыпную, освобождая ей дорогу. А мы все, как стайка идиотов, кинулись вдогонку, перекрикивая друг друга.       Это был шанс. Отличный шанс поквитаться с этим Данариусом.       — Командор! — я попытался окликнуть её. — Вам не стоит идти туда одной. Позвольте сопроводить вас!       — Солона, стой! Тебе нужно успокоиться! Мы сейчас что-то придумаем!       — Амелл, это безрассудно! Ты сделаешь только хуже!       Я был не уверен, что успею, но отправиться с голыми руками, без меча, не мог. Поэтому мне пришлось спешно мчаться к себе в комнату.       Догнал я их уже на конюшне.       — Лошадь мне! Сейчас же! — прошипела Солона конюху, который заметно побелел и съежился под её взглядом.       — Сию секунду, госпожа!       — Седлай четыре, — со вздохом приказал Алексиус. — Вы остаётесь дома, сэр Огрен, — сообщил он гному, что топтался чуть в стороне. Огрен понятливо кивнул и принялся неистово теребить бороду.       — Солона, послушай, — начал вдруг Герион, подходя к Командору. У неё уже истлели рукава и подол мантии, и ткань осыпалась скорбными серыми хлопьями. Не знаю, как она собиралась в таком состоянии сесть на лошадь, но её это не особо волновало. — Солона. Послушай меня!       Магистр Алексиус всё же подошёл к ней вплотную, и вокруг острых носков его сапог тут же взметнулись серые язычки пламени. Но он не обратил на это внимания.       Схватив её за плечи, он принялся что-то горячо ей втолковывать.       — Твоё безрассудство сделает только хуже! А поможешь ему ты только так! Не спорь! Подумай головой! Ты маг, а не истеричка! — слышались обрывки его сбивчивого шипения.       — Одно другому не мешает, — себе под нос пробормотал Павус, и я от души понадеялся, что услышал это замечание только я.       Они играли в гляделки ещё какое-то время, а потом что-то зашипело и будто затихло. Серые язычки пламени, что лизали уже нижнюю юбку Салоны, погасли.       Руки Командора бессильно обмякли, кулаки разжались, хотя она продолжала тяжело дышать.       — Хорошо. Ты прав, — наконец ответила она, будто уронив своим голосом нам на головы кусок орзаммарской лепнины. — Карвер — с Герионом, — ткнула пальцем в мою сторону.       Я нахмурился, не совсем понимая, что она хочет этим сказать. Но в этот момент подвели первую лошадь, Командор вскочила в седло и тут же пришпорила несчастное животное. Перед ней едва успели распахнуть ворота.       — И куда ты её отправил? — хмуро поинтересовался Павус, поигрывая пальцами стеклянной пробкой от вина.       — Решать вопрос сверху, — туманно ответил господин Алексиус. — Что ж. Вы, сэр Карвер, с нами. По сёдлам.       Я не стал задавать вопросов и вскочил в седло. Три коня один за другим покинули поместье, направившись по пути, который в прошлый раз я не запомнил. Внутри меня горело мрачное предвкушение, острое и пряное, как приправленное специями разогретое вино. Я наконец-то чувствовал подъём. Наконец-то у меня есть шанс избавиться от этой муторности, что поселилась в сердце, и отомстить.       Город только просыпался, и улицы были ещё пусты и тихи. Дробь копыт наших скакунов по тёмно-серой брусчатке разносилась эхом и отскакивала от высоких шпилей, мрачных стен и каменных заборов, которыми многие местные горожане предпочитали обносить свои владения.       Алексиус, что скакал впереди, не оглядывался. Остроконечный капюшон его мантии зловещей пикой качался впереди, будто на буйных морских волнах.       Внезапно прямо нам под копыта бросился смазанный серый комок. Магистр едва успел натянуть поводья, чтобы не задавить этого сумасшедшего. Сзади на меня налетел Дориан, и мы смешались, с трудом разойдясь на не очень широкой улице.       — Прочь! — выкрикнул Алексиус, замахиваясь на человека арапником, которым погонял лошадь.       Тот сбросил капюшон, и по плечам рассыпались спутанные и грязные золотые локоны. Ревасиниэль!       Эльфийка бросилась в ноги моему коню.       — Господин! Слава Создателю! Это вы! Спасите, спасите меня, прошу вас! Я не хочу, не хочу служить больше никому!       Она была грязная и потрёпанная, будто её одежде исполнилось не меньше пары зим. Дрожащими руками девушка цеплялась за мои поводья, заставляя коня недовольно фыркать и щерить зубы.       Я спешился.       — Ревасиниэль? Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?       — О, господин! Вероломный господин Огрен продал нас! Продал нас под покровом ночи другому господину, бесчестному и жестокому торговцу! Он уплывал на Сагерон, и ему нужны были рабы. Господин Огрен привёл нас в порт и продал, но я сбежала.       Она подползла ко мне на коленях и обхватила мои бёдра руками, прижимаясь к ногам всем дрожащим телом и размазывая слёзы по моим штанам.       Я замер с приподнятыми руками, не решаясь ни оттолкнуть её, ни пожалеть. То, что она рассказывала, звучало как абсурд.       Рядом грохнули две пары сапог. Дориан и Герион спешились тоже, как-то чересчур медленно и осторожно приближаясь к нам.       — Ну-ка, милочка, поднимись, — вкрадчиво проговорил Дориан, обходя меня кругом.       Но эльфийка вцепилась в меня ещё отчаяннее, зарыдав в голос.       — Поднимись сейчас же, строптивая дрянь! — рыкнул Алексиус, теряя терпение. Он взмахнул арапником, щёлкая им возле лица эльфийки. Однако она испуганно взвизгнула и дёрнулась в сторону, попадая точно под острую плеть. На её щеке тут же расцвела влажная алая полоса, а по щеке побежали капли крови.       — Ах! Господин! Простите, господин! Защитите меня, господин! — я начинал злиться, поэтому довольно грубо схватил её за руки и оторвал от себя.       — Успокойся! Никто не причинит тебе вреда, если ты прекратишь истерику. Ты сама подставилась под кнут, — сцепив зубы, прошипел я. Мне претила мысль о том, что человека можно пугать и хуже того бить арапником, но сейчас было совсем не до этого. Вся её речь выглядела до ужасающего странной, а под плеть она и правда будто нарочно кинулась сама. Зачем? — Отвечай магистрам! Мой приказ тебе!       Ревасиниэль поднялась с моей помощью и замерла на дрожащих ногах, отодвинутая мной на расстояние вытянутых рук. Я сделал шаг назад, чтобы ей не пришло в голову вновь хвататься за меня.       Мы обступили её с трёх сторон, будто заключив в темницу из людей и лошадей. Она сотрясалась в рыданиях, размазывая по лицу слёзы и кровь. Внутри у меня что-то сжалось, но я заставил себя смолчать. Помогу ей потом, когда найдём Йована и разберёмся, что всё-таки произошло.       — Давай ещё раз и по порядку. Как ты оказалась здесь? — продолжил допрос магистр, касаясь её подбородка краешком кнута и разворачивая зарёванное личико к себе.       Она зажмурилась и задрожала, будто ожидая жестокого удара.       — Я не виновата, не виновата! Господин Огрен продал нас!       — Что за чушь ты несёшь, милочка? — раздражённо перебил её Дориан. — У тебя вроде есть глаза. Ты хорошо рассмотрела «господина Огрена»? Да он не помнит, как выглядят золотые!       — Клянусь! Он отвёл нас в порт и продал на корабль к торговцу. Корабль отплыл ночью, мне удалось сбежать, но господин Усмирённый остался там. Прошу вас, я ни в чём не виновата! Если хотите — проверьте, ему дали целый кошель с золотом! Целый кошель! Спросите в порту, нас видели матросы!       Она прикрыла голову руками, будто защищаясь ударов, вся съёжилась и уставилась мне в лицо покрасневшими глазами, полными ужаса и мольбы.       Мне стало стыдно и нестерпимо жаль её. Неужели Огрен действительно мог так поступить? Зачем? У нас не было недостатка в золоте. Если ему не хватало, он мог лишь попросить у Командора. Но как можно? Нужно защитить её. Защитить. Защитить…       — А ну-ка посмотри мне в глаза, — внезапно приказал магистр Алексиус, твердо надавливая ей на щёку рукоятью арапника. — В глаза мне посмотри, дрянь! — и внезапно резко добавил. — Отошли на 5 шагов в стороны, оба!       Дориан подчинился, резко дёрнув меня за рукав. Нет, я должен защитить… Ведь если я спасу её, она будет мне благодарна. Она будет любить меня просто так, потому что я — это я. Не потому, что обязана, не потому, что я подвернулся под руку. Я буду действительно нужен ей…       — Эй, друг мой легковерный, лучше тебе прийти в себя… — мрачный голос Дориана и тычок под рёбра пробился сквозь пелену навязчивого желания сию секунду броситься спасать эльфийку от всего мира.       Не знаю, что сделал магистр Алексиус, но Ревасиниэль вдруг в мгновение преобразилась. Зашипела дикой разъярённой кошкой, а затем проворно отпрыгнула в сторону. И захохотала.       — Глупые, глупые чародеи. Зачем же вы вздумали сопротивляться? Хотите знать, что я могу дать вам?       — Одержимая, — мрачно констатировал магистр Алексиус.       Ревасиниэль? Несчастная забитая рабыня — одержимая? Я потянул из ножен меч. Если это правда… Но это не может быть правдой! Я должен спасти её…       — О, ты, великий магистр Герион Алексиус, неужели не хочешь увидеть, как твой сын стоит рядом с тобой в Магистериуме? А ты, Дориан, разве не хочешь стать обычным? Стать таким, как все, обнять свою умненькую жёнушку…       — Хватит болтовни! — вдруг прорычал Дориан и выхватил из-за спины посох.       — Глупые, глупые магистры. Вам не понять всей прелести моих даров. Только такому чуткому и справедливому человеку, как Карвер, это доступно. Защити же меня, мой рыцарь! О, сколько ночей, полных страсти и томления ждёт нас! Я готова на всё, Карвер! Твои самые тёмные, потаённые мечты исполнятся только со мной! Никто больше не сможет дать тебе того, чего ты хочешь.       Перед глазами замелькали неясные, дрожащие картинки. Вот Ревасиниэль стоит передо мной на коленях. Я наматываю на кулак её волосы… Я, будто в тумане, сделал шаг вперёд. Меня будто разрывало пополам. Одна часть неистово желала спасти синеокую красавицу, а вторая в отвращении стремилась оттолкнуть её, очиститься. Она исковеркала мои желания, извратила, испачкала… Я отчаянно замотал головой, пытаясь отогнать порочные видения. Воздух со свистом прорвался сквозь сжатые зубы. Дориан угрожает ей. Я должен…       — Мне жаль, — прорычал сквозь зубы магистр Герион и в мгновение, прямо голыми руками, запустил в эльфийку огненный шар.       Она завопила, а у меня зазвенело в ушах так, будто над головой ударили в огромный колокол. Я выронил меч и прижал руки к ушам. Зато мерзкие видения угасли, и разум прояснился. Демоны! Над головой просвистело заклинание: Дориан тоже атаковал.       — Глупцы! — завизжала та, кто называла себя Ревасиниэль. — Вам ни за что не справиться со мной! Я поглотила море силы!       Гул в голове не смолкал. Я упал на колени.       Тело эльфийки внезапно задрожало и обмякло бесформенным кулем. В грязно-зелёной вспышке перед нами явилась демоница. Обнажённое сиреневое тело, острый, словно кнут, хвост, рога… Создатель! За что ты так жестоко наказываешь меня? Изломанное тело Ревасиниэль на холодных камнях выглядело как жестокая насмешка судьбы, как издевательство. Я попытался на время вытеснить мысль о ещё одной погибшей эльфийке и сосредоточиться на демоне. Ревасиниэль, вероятно, владела магией и позволила захватить своё тело. Закономерный итог. Я не должен думать об этом.       Никто не собирался давать мне время на рассуждения. Полетели заклинания. С перепуганным ржанием бросились врассыпную лошади. Одна из них налетела на чей-то дом, встала на дыбы, беспорядочно замолотив копытами, выбивая искры и каменную крошку из стены. Вдалеке послышались крики. Мы были на не самой широкой, но, к счастью, и не самой людной улице. Сюда выходили только десятки окон горожан среднего класса. Но никто и не подумал выглядывать из окон.       Тевинтерцы не стали тратить время на разговоры. Они молча и слаженно атаковали. Вспышки заклинаний понеслись у меня над головой. Я снова помотал головой, возвращая себе ориентацию в пространстве. Гул в ушах постепенно утихал. Я нащупал на земле меч и тяжело поднялся, поудобнее перехватывая рукоять.       Позади нас что-то заскрежетало и зачавкало. Мы оба — я и Дориан, обернулись.       — Fasta vass! — прошипел Дориан.       Прямо за нашими спинами, отрезая все возможные пути для манёвра, будто из земли появилось ещё два демона. Мне не приходилось встречаться с ними раньше, но выглядели они поистине отвратительно, оба больше похожие на ожившие трупы в тряпках. Один из них мог похвастаться ещё и восхитительным набором странных острых наростов, торчащих из спины.       — Зря вы решили, будто умнее меня! — прозвенела где-то за спиной демоница. Я бросил короткий взгляд через плечо. Магистр Алексиус атаковал её, не позволяя подойти к нам со спины. Значит, мы должны не позволить подойти этой парочке уродцев со спины к нему.       Я поднял меч и двинулся вперёд, намереваясь защищать Дориана, которому, как и любому другому магу, нельзя было позволять противнику сближаться с собой.       И в эту секунду началось настоящее побоище. Конечно, всё не могло быть просто. Они оказались способны к колдовству.       Прямо в меня полетела сразу пара внушительных ледяных осколков. От одного из них я уклонился, а второй пришлось встретить лезвием меча, так как он летел прямо в Дориана. Меня дёрнуло и толкнуло, руки тут же потяжелели и будто онемели до самых локтей, но я устоял на ногах. В лицо мне брызнула мелкая ледяная крошка, но заклинание распалось. Справа и слева что-то с грохотом взорвалось. Демоны принялись творить новые заклинания, но один из них неожиданно тонко и скрежещуще заверещал, нелепо взмахивая своими куцыми руками. И, конечно, не закончил плетение. Я сжал зубы, приготовившись к долгой изматывающей битве, и воспользовался моментом, чтобы поднырнуть под единственный летящий ледяной сгусток и разорвать со вторым демоном дистанцию. С хрустом заколдованный Дорианом демон ударился о стену дома. Вокруг него собирались какие-то фиолетовые всполохи. Я спружинил на ногах и метнулся вперёд, со всей силы в довольно безрассудном прыжке обрушивая удар меча на голову второго демона. Он мерзко заверещал, отскакивая в сторону.       Нельзя давать ему опомниться. Он не должен успевать колдовать. Я принялся осыпать его градом размашистых ударов, чувствуя, как лезвие то бьётся о пластины на его теле, то с мерзким чавкающим звуком разрывает гнилую плоть.       Зашипело, и по телу демона тоже побежали фиолетовые огоньки. Он противно заскулил на одной ноте и бросился на меня, намереваясь схватиться в рукопашной схватке. Я уклонился и перекатился ему под ноги, постаравшись в последний момент задеть его снизу, но он проворно отскочил в сторону.       Позади гомерически захохотала Ревасиниэль, и что-то закричал магистр Алексиус. Небо неожиданно пролилось огненными слезами, вокруг начали падать огромные огненные сгустки, плавящие брусчатку, стекающие жидким пламенем с крыш домов. Разом стало жарко, и множество мелких жалящих искр обожгли мне лицо и пропалили рукава рубашки.       Я поднялся и снова бросился на демона, зарычав сквозь зубы от боли и злости. Ярость вновь поднималась в глубине меня, заставляя наносить удар за ударом. Все! Все проблемы в моей жизни так или иначе связаны с магами. Проклятые тевинтерские демонопоклонники! Будьте вы прокляты трижды!       Вокруг вспыхивали фиолетовые вспышки, Дориан кричал что-то на тевене, вероятно, читал заклинания. Огненные плевки падали с неба уже реже, но брусчатка казалась такой горячей, что мне было жарко ступать по ней даже в кожаных сапогах. С грохотом справа обрушился кусок крыши, во все стороны брызнула каменная крошка. Я со всей силы, что была у меня, толкнул всё ещё дезориентированного Дорианом демона в стену дома. Прямо под балкон. Создатель, спасибо, что на нём не оказалось никого из местных жителей. От удара, подточенный разрушительной бушующей вокруг магией, балкон с хрустом обрушился, вырывая из нутра дома острые каменные куски, и смертоносным дождём осыпался на голову демона.       Пара секунд, и что-то внутри демона взорвалось само по себе. Искры фиолетовой магии и взрывная волна отбросили меня и второго демона в сторону. Я со всей силы приложился о противоположную стену, больно ударившись плечом о выступающую кладку. Оставшийся демон уже поднялся и развернулся в сторону Дориана, посчитав, что я больше не представляю угрозы. Безмозглая тварь! У меня темнело в глазах, а ожоги по всему телу доставляли нешуточный дискомфорт. Но позволить ему прорваться к магам я не мог. Поэтому сцепил зубы, поднялся, опираясь на меч, и с рычанием бросился вперёд, собрав все доступные себе силы для сокрушительного удара.       Кончик меча прошёл сквозь спину демона, далеко выглянув с другой стороны. Он нелепо взмахнул руками, прерывая творимое колдовство, и острые отростки на его спине конвульсивно задёргались. Он повалился на землю грудой пустых бесполезных тряпок, с шипением сдувшись и, вероятно, вернувшись обратно в Тень.       Я остановился, тяжело дыша, и принялся бегло осматривать поле битвы.       Дориан уже обернулся туда, где сражался с демоном Желания его учитель. Но оказалось, что крики и шум, что доносились оттуда, были вовсе не криками местных жителей, как я внутренне опасался. На той стороне улицы, отрезая демонице пути к отступлению, её атаковал внушительный отряд тевинтерских стражников. Пятеро воинов прикрывали несколько магов, что синхронно плели магическую клетку. Светящиеся серой магией прутья сужались вокруг беснующейся демоницы, что всё ещё атаковала весьма потрёпанного и местами обугленного магистрар Алексиуса.       Та, что занимала место Ревасиниэль, вероятно, поняла, что её вот-вот пленят. Она оскалилась и взмахнула руками. Взметнулось зелёное пламя, и размытый водоворот поглотил сиреневое тело. Выбросив напоследок целый веер огненных сгустков, она провалилась обратно в Тень. Мне пришлось отскочить в сторону и оттолкнуть заодно и Дориана, чтобы её последнее гнусное колдовство не попало в кого-то из нас.       На площади воцарилась тишина. Лишь остатки пламени потрескивали вокруг то тут, то там, с удовольствием облизывая деревянные куски обвалившейся крыши.       Стражники, как оказалось, искали нас.       Из всех нас целее был Дориан. Но он с ещё парочкой воинов остались, чтобы помочь пострадавшему больше всех магистру Алексиусу добраться до дома. Я, наплевав на ожоги, с остатками отряда отправился дальше — к поместью магистра Данариуса, так как ожидал увидеть там Командора. И предвкушая, как отрублю его мерзкую голову. В другой ситуации меня бы насторожило нахождение в одиночестве в компании полностью незнакомых мне тевинтерцев. Но, во-первых, только двое из них были магами. Во-вторых, я слишком был поглощён горячкой боя, чтобы обращать на это внимание.       Конечно, ворота магистра встретили нас будучи запертыми. Но стражники выдали нечто, что весьма меня поразило.       — Именем великого архонта Радониса, открыть ворота! — приказал один из них.       И кучка перепуганных рабов просто повиновалась ему.       А я снова ступил на этот проклятый двор. Не помню, как мы шли под сенью сплетённых над дорожкой деревьев. Я стремился вперёд, вперёд, пытаясь совладать с кипящей в венах и стучащей в ушах кровью. Помню только, что магистр снова встретил всю делегацию на пороге. И здесь я понял, что никакой битвы не будет.       Магистр резко, на повышенных тонах обсудил что-то на тевене с магами-стражами. Те передали ему бумагу с толстой сургучной печатью. Магистр мерзко улыбнулся. Мне не хватало знаний языка, что успела дать мне госпожа Ливия, чтобы понять, о чём они говорят. Но мне хватило мозгов понять, что месть сегодня не свершится. Что, вероятно, Командора нет здесь именно поэтому: она организовала нам ту самую «помощь сверху». Это было хорошо и отвратительно одновременно. Я стоял, уже не вслушиваясь в разговор, сжав кулаки, и пытался восстановить дыхание. Ожоги неимоверно горели на руках и лице.       Через некоторое время группа рабов привела к нам Йована. К счастью, живого и на первый взгляд невредимого. Тевинтерцы отрывисто попрощались, и один из воинов-сопарати толкнул меня локтем: мол, пошли.       Что ж. Мы спасли Йована. Кажется, этого должно быть для меня довольно? Не стоит думать о мести. Командор явно этого не одобрит. А о Ревасиниэль я подумаю когда-нибудь потом. Быть может, в старости. Если доживу до неё.