Сгоревшие

      Я дала им несколько дней на то, чтобы прийти в себя, и на пятые сутки взяла у четверых будущих Стражей первые пробы крови.       Ни Карвер, ни Огрен не знали о нашем будущем прибавлении в братстве. И я не спешила им говорить, всё ещё не уверенная, что все они выживут.       Кровь отправилась с Хорсом к Эрастенесу, а я задержалась, чтобы разобраться с одним неприятным делом.       Рауф. Он всё ещё не давал мне покоя. Дикое варварство, что продолжало мозолью на сердце свербеть каждый раз, когда я видела его зашитый рот. Он больше не кунари. Зачем эта жестокость?       Но прежде стоило посоветоваться с Ассафом.       Я попросила его остаться, и мы расположились в каменной беседке на маленьком закрытом заднем дворе.       — Хотела поговорить, маленькая госпожа? — глядя на меня своими смеющимися глазами, поинтересовался коссит.       — Да, Ассаф. Я хотела поговорить с тобой о Рауфе. Стэн, коссит, с которым мне довелось общаться, рассказывал, что кунари боятся магов, и поэтому ограничивают их силу таким образом. А арваарад необходим, чтобы в случае чего убить вышедшего из-под контроля мага. Так?       — В общих чертах, — кивнул Ассаф.       — Но ты сам сказал, что больше не арваарад. Вы больше не кунари, значит, нет нужды следовать этому варварскому обычаю. Я хочу освободить Рауфа и залечить его рот. Что ты думаешь об этом?       Ассаф тяжело вздохнул, постукивая огромными пальцами по каменной столешнице и глядя куда-то в пространство перед собой.       — Я думаю, что те саирабазы, что так пугают моих сородичей, сбрендили в основном из-за своей жизни. Из-за того, что им внушают, будто они чудовища. Если тебе сто раз сказать, что ты уродина, разве ты не поверишь в это рано или поздно? Поэтому я рад, что ты пришла к этой мысли, госпожа. Тысячи магов живут с развязанными ртами — и ничего. Все пороки только в голове, и зашитые губы не спасут. Я буду рад, если ты поможешь Рауфу. Думаю, первое время ему будет... сложновато.       — Ты удивительно далёк в суждениях от учения Кун.       — Я и не в Кун, малышка.       На том и порешили.       Мы усадили Рауфа в кресло в гостиной, и Ассаф долго что-то говорил ему на кунлате. Судя по интонации, он пытался добиться какого-то ответа, но Рауф не реагировал, глядя мимо собрата, пока не перевёл взгляд на меня и не издал жуткий звук, чуть разведя обветренные, слипшиеся от сукровицы губы.       Я скрыла внутреннюю дрожь, наклонилась и положила пальцы ему на локоть. Моя ладонь смотрелась крошечной на могучей серой ручище Рауфа.       — Ты маг, а не саирабаз, Рауф. Это прекрасно. И тебе больше нет нужды терпеть подобное истязательство. Как видишь, я маг, и за столько лет ни разу не сделала ничего такого, за что мне следовало бы зашить губы. Как и тысячи других магов.       Вот тут многие бы поспорили. Уверена, некоторые с удовольствием заштопали бы мне рот сразу парочкой слоёв.       Лицо Рауфа приняло несчастное, беззащитное выражение.       — Не бойся. Ассаф будет рядом, и я тоже помогу тебе. Ты научишься оценивать необходимость колдовства не из возможности, а из уместности.       Он промолчал. Мальза, которая разбиралась в ранах куда лучше моего, сноровисто срезала нитки, промыла и обработала раны.       Рауфу надлежало помалкивать до полного их заживления.       Я заезжала к ним по вечерам или ночью, и каждый раз обязательно говорила с Рауфом. Ассаф пытался восстановить в нём речевые навыки, а я просто рассказывала об успехах с Эрастенесом или о чём-то, увиденном за день, и демонстрировала магию, использованную просто так, без ограничения или вреда. К сожалению, мой арсенал был не слишком зрелищен, и приходилось выкручиваться, демонстрируя самые безобидные и простые детские трюки, которыми мы баловались ещё в Круге. Я хотела, чтобы он привык к тому, что магия — это нормально. Близился день, когда они должны были пройти Посвящение, и я хотела, чтобы к этому моменту он чувствовал себя как можно лучше. Или успел почувствовать себя лучше.       Одним из вечеров, когда я уже собиралась уходить, Рауф вдруг схватил меня за руку, не позволяя встать с подушек, на которых мы сидели по любимому обычаю Радониса, и медленно, с расстановкой проговорил:       — Госпожа. Добра.       Голос его был сиплым из-за долгого молчания, а хватка на руке слишком сильной. Но я улыбнулась ему, погладив по руке в ответ.       — Спасибо, Рауф.       Ассаф радостно расхохотался, хлопнув себя по коленям.       — Вот это я понимаю, дело! Послушай-ка, хозяюшка, я конечно огромный, суровый и некогда рогатый, но иди-ка сюда!       Он схватил меня за другую руку и бесцеремонно притянул к себе, сжав в медвежьих объятиях.

***

      Дни шли, а я всё ещё не знала, как выполнить обещание, данное Арлуину. Он не спрашивал, но каждый раз, когда я появлялась в их доме, чувствовала на себе его полный надежды взгляд. Порой наблюдала из окна, как он размахивает на узком заднем дворе двумя короткими палками, которые использовал как тренировочные кинжалы. Лицо его было сосредоточено, а мокрая рубаха липла к телу. Порой к нему присоединялся Калеб. Джилла не показывала носа и всячески меня избегала, но Данте продолжал наблюдать за ней, и я была спокойна.       Арлуин маялся в замкнутом пространстве, как и прочие. Запертый в четырёх стенах в ожидании возможной смерти. Я должна была хотя бы попытаться найти эту девицу. Идея возникла спонтанно и совершенно неуместно, когда я стояла над магическим кристаллом в лаборатории Эрастенеса и пыталась сравнить реакцию крови Ассафа и крови Рауфа на скверну. По всему выходило, что реакция отличная. Но будет ли всё так же, когда в скверна попадёт в организм?       И как раз в этот момент вспомнила, что Флавий просил обращаться к нему, если мне что-нибудь понадобится. А он, пожалуй, самый влиятельный раб, который мне встречался. И кому как не ему знать, как можно найти эту Амарель?       Этим же вечером я написала Флавию письмо и отправила его с Хорсом. Флавий передал на словах, что сделает всё возможное. И уже через неделю, когда я возвращалась с конной прогулки с Радонисом, дворцовый раб передал мне короткую записку.       «Миледи Амелл, ваша Амарель жива и здорова, служит дому Павусов. С поклоном, Флавий»       Я едва не сверзилась с кобылы, заставив Радониса дёрнуть коня в мою сторону.       — Всё в порядке, луна моя? — поинтересовался он, выравнивая коня бок о бок с моим и легко касаясь моего локтя.       — Да, — выдохнула я. — Признайся, твой Флавий — это какое-то секретное оружие? Он нашёл эту девицу, Амарель.       — Ну вот видишь. Ты в шаге от того, чтобы облагодетельствовать ещё одну несчастную замученную страшными тевинтерцами бедняжку. И где же она?       — В доме Павусов.       Радонис хохотнул. Мы приближались к конюшне.       — Ну, с Павусами-то ты договоришься, — он улыбнулся, отпуская мой локоть и спрыгивая с коня, чтобы отдать поводья конюху и помочь мне спешиться. Не то, чтобы я была не в состоянии вылезти из седла самостоятельно, но Радонису очевидно доставляло удовольствие подхватывать меня за талию и будто невзначай, на грани не то, что приличия, но уже неприличия, прижимать к себе. И кто я такая, чтобы отказывать ему в этом?       Повстречаться с Дорианом мне удалось только на следующий день, благодаря Гериону, который знал обо всём и с радостью пообещал задержать Павуса на небольшие посиделки. Ситуация отчего-то ужасно его забавляла. Поздно вечером, когда все переделали дневные дела, мы втроём собрались в маленькой гостиной, примыкающей к кабинету Гериона.       Хозяин наполнил нам кубки вином, рабы принесли фрукты. Герион и Дориан заняли стоящие рядом кресла, а я с наслаждение растянулась на софе напротив. Больше дома никого не было: Ливия уже три дня гостила у какой-то приятельницы, Карвер пропадал в доме Эрастенеса, вовсю подбивая клинья к хорошенькой рабыне, а Огрен предпочитал проводить время с охраной поместья, чем с нами.       Какое-то время мы лениво переговаривались, обсуждая последние события и некую Кориннью Краллий, которая умудрилась нахамить сразу трём магистрам и вызвать тем самым пересуды о своей персоне. Я с данной особой виделась только однажды, на обеде у магистра Эримонда, и обмолвилась лишь парой дежурных фраз. Она показалась мне не слишком умной, но очень хитрой, и это всё, что я могла добавить о ней в диалоге. Когда бутылка вина перевалила за середину, я решила начать разговор.       — Дориан, у меня есть к тебе одно маленькое дело.       — Я весь внимание.       — Птички напели мне, — начала осторожно, покачивая в пальцах кубок и наблюдая за Павусом, что вольготно раскинулся в кресле и задумчиво поглаживал правый ус, — что твоему дому служит некая рабыня, эльфийка по имени Амарель.       Дориан приподнял брови и слегка повернулся к Алексиусу.       — Я начинаю опасаться, учитель, что мы пригрели на груди опасную змею. Не знаю, каких птичек она слушает, но гляди, завтра придёт и скажет, сколько устриц ты съел на обед, и какую смену белья тебе подавала рабыня в розовом платье.       Герион усмехнулся, забрасывая ногу на ногу.       — В вашем доме рабыни ходят в розовых платьях? Какая безвкусица.       — Это не безвкусица, это жемчужный ривейнский шёлк.       Они обменялись ещё парой колкостей, и Дориан потянулся за бутылкой, чтобы наполнить опустевшие кубки.       — А если серьёзно, Солона, то я понятия не имею, как зовут большую часть наших рабов. Но это не беда. Только зачем тебе понадобилась наша рабыня?       — Видишь ли, недавно я обзавелась парочкой рекрутов в Серые Стражи, — осторожно продолжила я, стараясь не смотреть на Гериона, который откровенно веселился.       — Нет, ты слышал, учитель? Она ещё и расхищает наше население. Это возмутительно!       Герион ухмыльнулся, со вкусом делая небольшой глоток вина.       — Думаю, эту змею пригрели не только мы, Дориан, — протянул он, делая нарочито серьёзное лицо. — Она отравила нашу страну до самого верха, поработила разум нашего правителя. Думаешь, стоит принять меры?       — Определённо! Ты только посмотри в её наглые глаза. В них крах нашей империи! Так, глядишь, и уже завтра мы с тобой очнёмся, ощущая желание бежать рубить Порождений Тьмы и героически погибнуть с проклятием архидемону на устах. Нет-нет, этого нельзя допустить.       — И что ты предлагаешь?       — Что делать, я пока не придумал. Нужно действовать осторожно, ведь если разум государя отравлен, он не поверит ни единому нашему слову. Нужно разработать план.       Я прикрыла глаза ладонью и расхохоталась.       — Не надейтесь, вам меня не победить. Я выпью из вашего правителя кровь и стану самой могущественной чародейкой во всём Тедасе. А, и ещё сразу же схожу куда-нибудь к Чёрному трону и изобрету новый вид заразы. И вы все падёте ниц. Годится?       Мужчины рассмеялись.       — Завещание писать бесполезно, так ведь?       — Конечно. Всё и так достанется мне.       Мы соприкоснулись кубками и снова выпили.       — Ну хорошо, ты где-то нашла желающих стать Стражами, так при чём здесь моя рабыня?       — Она — долг чести одного из моих рекрутов. Жена погибшего друга, которую он обещал защитить. Он умолял меня найти и выкупить её. Продашь?       — Ещё и грабёж, — буркнул Дориан и закатил глаза, отрывая от кисти крупную виноградину и отправляя её в рот.       — Ну я же не прошу её подарить. Прошу продать.       — Слушай, Солона, — задумчиво начал Герион. — Не подумай, что лезу не в своё дело или пытаюсь выведать твои секреты. Это праздное любопытство. Но рабы — не самое дешёвое удовольствие. Впрочем, как и такое далёкое путешествие с комфортом. Твой род или ферелденский орден так богаты, что ты уже оплатила пятерых рабов и можешь позволить себе ещё?       — Ну, этих пятерых рабов оплатил Радонис, — призналась я. Мужчины переглянулись. — А я, если помнишь, нахожусь в дипломатической миссии. Так что, прошу повежливее, вы говорите с послом, — я насмешливо оскалилась. — Ну и ещё уезжая из Ферелдена, я заставила нашу дражайшую королеву неплохо раскошелиться. Ну и у меня скопились кое-какие собственные сбережения благодаря эрлингу и счастливо пережившим Мор баннам.       — Видишь, Дориан, как дела надо делать. Совершил подвиг — и тебе даже короли разных держав несут свои денежки. Может, отправим её в Пар-Воллен? Через пару месяцев кунари привезут её на новеньком дредноуте, в котором будет вся их казна. И ещё скажут нам: заберите вместе с казной, только заберите. А то у нас уже закончились поводы для подвигов, и спасать больше некого, а её не остановить, — с усмешкой протянул Герион, лукаво поглядывая на меня.       — Отличная идея. Глядишь, и все мои рабы останутся на месте.       Я вытащила из-под спины маленькую подушку и с сомнением покосилась на два стоящих рядом кресла. Попасть одной подушкой в обоих нахалов не представлялось возможным, поэтому я угрожающе помахала ею и прижала к груди, обняв двумя руками.       — Смейтесь, смейтесь, глупцы. Я посмотрю, как вы запоёте, когда я решу остаться и стану вашей императрицей.       Дориан сделал страшные глаза и в ужасе отмахнулся.       — Хочешь рабов? Бери всех. Нет, половину. Я даже сам куплю тебе дредноут. Только не это.       Мы расхохотались.       — Ну, а если серьёзно, — отсмеявшись, продолжил Дориан, — если тебе так нужна эта рабыня, то я, так и быть, отдам её тебе. Даже без вреда ферелденской казне. Думаю, отцу совершенно безразлична какая-то там эльфийка. Чего не сделаешь, когда человек пытается причинить добро всем вокруг?       Мы условились, что завтра к обеду я прибуду со своим рекрутом в усадьбу Павусов, чтобы опознать и забрать эльфийку.       Утром я сразу же направилась в домик за Арлуином.       На пороге меня встретила сосредоточенная Мальза.       — Доброго утра, госпожа. Желаете отзавтракать? Кофею? Ваши подопечные уже поели и занимаются там своими тренировками. Позвать кого-нибудь?       — Спасибо, Мальза. Завтракать не буду. Я ненадолго. Звать никого не нужно. Где Арлуин?       — Уходил к себе.       Я кивнула женщине и направилась вверх по лестнице. Арлуин делил комнату с Калебом, что изначально удивило меня, так как я полагала, что Калеб будет жить со своей женой. Но они выселили женщину в третью свободную комнату. Видимо, Калеб совершенно рассорился с супругой. В общем-то мне было это безразлично, и вдаваться в подробности их личной жизни я не собиралась. Тем лучше: мой рекрут поменьше времени проводил с этой подозрительной особой.       Толкнув дверь в комнату Калеба и Арлуина, я вошла внутрь.       Калеба внутри не оказалось, а эльф сидел на полу у окна, в одних штанах, скрестив перед собой ноги, и, вероятно, медитировал. Вокруг него клубились всполохи густого, влажного тумана. Они струились по его телу, словно живые, ласковыми волнами обнимали тугие жгуты жил.       Я не стала прерывать его, чтобы случайно не навредить, прошла внутрь и села на кровать. Мне стало любопытно: что же такое этот туман? Неужели он — магия? Тогда Арлуин — маг?       Я тоже прикрыла глаза и осторожно потянулась к сгустку энергии перед собой. Моя энергия, пропитанная магией энтропии и школы Духа, нырнула в серый клубящийся сгусток, будто в омут, и пропала. От неожиданности я распахнула глаза, а Арлуин со всхлипом втянул воздух и резко повернулся ко мне. Туман оседал вокруг него, будто растворяясь в воздухе.       — Госпожа, это ты... Что ты сделала?       Я пожала плечами.       — Я хотела прикоснуться к твоей энергии. Но ты высосал из меня то, что тянулось к тебе, и напитал свой туман.       — Прости... Я не хотел отбирать твою энергию. Я не мог это контролировать.       — Я знаю. Мы с тобой ещё подумаем над тем, что это значит. Но я пришла по делу.       — По делу? Нам пора пройти Посвящение? Или... Или ты... нашла Амарель?       — Да, Арлуин.       — Госпожа! — он подскочил, возбуждённый и несдержанный, глаза его сверкнули, а влажные от колдовского тумана волосы потяжелевшими тёмными плетьми хлестнули по покрытой шрамами груди. Он уже подался вперёд, чтобы схватить меня за плечи, но я вытянула руку и уткнулась указательным пальцем ему в грудь, останавливая на расстоянии локтя.       — Спокойнее, Арлуин. Пожалуйста, держи себя в руках. Я не против твоей эмоциональности, но будь добр проявлять её только в уместных ситуациях, когда мы наедине или в компании кого-то из своих. Сейчас же мы отправимся в чужой дом к уважаемым людям, и мне нужно, чтобы ты смог контролировать себя и поступал крайне сдержанно и прилично. Мы же справимся с этим?       — Прости. Ты права. Я должен вести себя, как подобает мужчине, — он опустил голову, как обычно, прячась за волной волос.       Я закатила глаза и протянула руку, обхватив пальцами его подбородок и заставив вскинуть голову.       — Я надеюсь, ты слушал меня достаточно внимательно и услышал фразу про уместные ситуации? И понял её верно? Я не прошу постоянно гасить в себе эмоции. Это до добра не доведёт. Только в уместных ситуациях. Мы договорились?       — Да. Да, моя госпожа.       — Вот и отлично. Одевайся и спускайся, я жду тебя в коляске.       Когда он всё так же резко и порывисто влетел в коляску, со всего размаху плюхнувшись на сиденье, выбив у меня из рук перчатки, которые я натягивала на руки, и одарив улыбкой во весь арсенал своих зубов, я снова закатила глаза, уже демонстративно, и постучала в стенку, давая вознице сигнал отправляться. Повозка качнулась, и мы тронулись.       Правильно истолковав мои эмоции, Арлуин только шире улыбнулся и протянул оброненные перчатки.       — Я хорошо тебя слушал, моя госпожа. Сейчас мы наедине. Но я буду сдержан, можешь не волноваться.       Я покачала головой и улыбнулась в ответ. Невносим. У меня появилось ощущение, что я завела себе молодого и непредсказуемого щенка мабари. Хотя какой он мабари? Скорее орлесианская гончая.       Когда коляска притормозила возле высоких ворот богатого поместья, он действительно преобразился: натянул серьёзное выражение лица, на время опустил глаза в пол. Даже вышел первым и галантно подал мне руку. И принялся методично хмуро скользить взглядом по окружающему пространству, пристально и при этом незаметно оглядел встретившего нас раба, закрывшиеся за спиной ворота. И двинулся аккурат за моим плечом, практически дыша мне в затылок.       Дориан ждал нас в просторном холле вместе с несколькими рабами, один из которых тут же предложил принять мой плащ.       — Ах, какая честь, какая радость, — ухмыляясь, протянул Дориан, делая шаг мне навстречу и протягивая руки, чтобы приобнять за плечи для демонстративного обмена поцелуями в щёчку. — Кажется, мы недостаточно выгладили к вашему приходу ковровую дорожку. Сейчас же прикажу выпороть парочку болванов, что так плохо готовились к приходу нашей будущей владычицы.       — Если пойдут слухи, — так же приветливо и радостно улыбаясь, сквозь зубы процедила я, когда в очередной раз формально скользнула щекой по его щеке, — я подожгу твои драгоценные усы.       — А ты полагаешь, слухов нет? — так же тихо поинтересовался Павус.       Ну, я всё ещё надеялась.       Дориан проводил нас в небольшой светлый зал, устланный пушистыми коврами, и указал на кресла.       — Позови эту загадочную особу, Тирс, — скомандовал Дориан, опускаясь в одно из них.       Я опустилась в соседнее с хозяином, Арлуин же предпочёл замереть возле моего подлокотника.       Через некоторое время дверь открылась, и пожилой раб ввел внутрь маленькую чернявую эльфийку, одетую в коричневое платье служанки.       — Оставь нас, — скомандовал Дориан, и раб послушно скрылся за дверью. — А ты подойди. Тебя зовут Амарель, так ведь?       — Да, господин, — ответила эльфийка, едва заметно дёргая головой в попытке вскинуть её, но вовремя остановив себя.       — Ну что ты замерла там столбом? Иди сюда. Можешь поднять голову. Эти люди пришли забрать тебя.       — Забрать? — она всё-таки резко подняла голову, уставившись на Дориана широко распахнутыми глазами. На лице её появилось какое-то перепуганное выражение. — Меня?       — Ты видишь тут кого-то ещё, кого можно забрать? Ну не на меня же смотри, вот, гляди, немного правее! Да-да, правее — это там! Вот, умница!       Медленно, будто с усилием оторвав взгляд от Павуса, она перевела его в нашу сторону. И вздрогнула всем телом, сжав маленькие кулачки. Глаза её стали ещё больше и влажно заблестели.       — Арлуин? — проговорила она голосом, ставшим вмиг тонким и высоким, практически на грани писка.       — Здравствуй, Амарель, — сипло ответил мой эльф.       — Но ты… Как ты… О!       Она прикрыла рот рукой и зарыдала.       — О, Создатель… — Дориан накрыл глаза ладонью. — Что может быть лучше женских слёз? Ты, спаситель, чего замер, как неживой? Иди, успокаивай, пока у меня не начал дёргаться глаз.       Арлуин коротко глянул в мою сторону и в пару шагов оказался возле Амарель, порывисто прижал её к себе, зарываясь пальцами в туго заплетённую косу.       — Я тебя нашёл. Теперь всё будет хорошо.       Дориан фыркнул себе под нос.       — Ну, раз всё так чудесно сложилось, можешь собираться и отправляться с этими господами. Я дарю тебя этому благородному молодому человеку.       — Что? — Амарель аж отпрянула от Арлуина, ошарашенно глядя на Дориана. — Дарите?       — Да, представляешь, какой я сегодня добрый? Совершенно даром. Себе в убыток, между прочим.       — Ама, ты будешь свободна, — негромко проговорил Арлуин, глядя на неё с какой-то особой нежностью, которой я ещё не видела в его взгляде. — Мы уедем из Тевинтера прочь. Ты сможешь начать новую жизнь свободной.       Она действительно была красива: милой и нежной красотой. Даже в платье прислуги выглядела хрупким цветком, и хотя руки её, беспомощно сжатые сейчас в кулаки, были огрубевшими, очевидно, из-за тяжёлой работы, это не делало её менее симпатичной. Если вдруг Арлуин спасал её не из-за долга перед мёртвым другом, а для себя — могу его понять.       Но она будто не слушала Арлуина. Вывернувшись из его объятий, она подошла поближе к Дориану и уставилась на него с ужасом.       — Но господин мой, разве я плохо служила вам?       — Вот тебе новость! Ты что, не рада?       — Я… рада… не рада! Я прогневала вас, господин мой?       Дориан окинул её подозрительным взглядом и неуютно заёрзал в кресле.       — Да я даже не помнил тебя до сегодняшнего момента, на что мне гневаться?       И без того красные глаза её снова наполнились слезами, и она рухнула на колени.       — Но я каждый день прибираю в вашей комнате! Я так старалась, чтобы вы заметили меня. Я не хочу уезжать! Не хочу покидать вас!       Дориан с выражением лёгкой паники на лице поджал ноги подальше под кресло. Лицо Арлуина окаменело.       — Так-так-так… Ну-ка погоди-ка. Ты не поняла? Тебе предлагают свободу! Внимание! Ты хорошо понимаешь человеческий язык? Свободу! Ну-ка, красавчик, повтори ей по-эльфийски.       Арлуин смерил Павуса тяжёлым взглядом и открыл было уже рот, чтобы что-то сказать, но Амарель не дала ему вставить и слова.       — Прошу вас, господин, не прогоняйте меня! Куда я поеду? Что я стану делать там? Я не хочу никуда ехать, мне достаточно того, что я могу видеть вас и служить вам!       Она сделала несколько шагов к Павусу, путаясь в юбке, и будь здесь не так кристально-чисто, определённо собрала бы на подол всю грязь, и вцепилась в острую полу его мантии, не осмеливаясь, между тем, прислониться головой к коленям и нелепо замерев в нескольких дюймах от его ног.       Дориан нахмурился, довольно резко отцепил от себя её руки и встал с кресла, зачем-то вовсе отойдя за спинку моего.       — Что ты творишь, Амарель? — хрипло позвал Арлуин, делая шаг в её сторону.       — Если я свободна, — распрямившись и неожиданно гордо вздёрнув нос, возвестила Амарель. — То я выбираю остаться. И прошу вас нанять меня на работу служанкой.       Лицо Арлуина приобрело выражение, будто он только что воочию ещё раз увидел смерть своего друга. Желваки его ходили ходуном, а в глазах вместо тумана плескалась тьма. Как бы он ударил её. Хотя, может и стоило бы.       — Нет, вы посмотрите! Мне теперь ей ещё и жалованье платить? Это всё ты виновата! — Дориан больно ткнул меня пальцем в плечо. — Уму непостижимо. Так, вот что. Всё уже решено. Ты свободна? Вот и ступай. Ступай-ступай. Кыш. Вон, иди со своими благодетелями. Они добренькие, привезут тебя в маленькую свободную страну, будешь жить в клоповнике с такими же остроухими милашками, как ты. Кыш.       — Господин, прошу вас… — едва изменившись в лице, простонала Амарель, вскакивая с пола и бросаясь в сторону Дориана.       Я вскинула руку, и она замерла, неловко дёрнувшись, скованная магией. Этот беспредел мне порядком надоел. Я поднялась из кресла, и стало заметно, что эта истеричная пигалица ниже ростом даже меня.       — Успокойся. И прекрати позорить себя и Арлуина, — громко и с нажимом произнесла я. Амарель уставилась на меня так, будто только сейчас вообще заметила моё присутствие. Она всхлипнула и вжала голову в плечи, с ужасом глядя на мою вытянутую вперёд ладонь, на которой тускло серели искорки магии. — Дориан, твоё решение окончательное? Ты выгоняешь её?       — Именно так. И никаких служанок.       — Ты слышала своего господина. А сейчас прекрати истерику, прекрати докучать лорду Павусу, поднимись и приведи себя в порядок. Есть ли вещи, которые ты хотела бы забрать?       — Я не хочу ничего забирать! Я хочу остаться!       Видимо, представление наскучило и Арлуину. Он подошёл к ней и резко дёрнул за руку в свою сторону, влепив лёгкую, но звонкую отрезвляющую пощёчину.       — Где твоя гордость, Ама? Ты сошла с ума? Не отвечай. Лучше молчи.       — Ступайте в коляску, Арлуин. Обойдётся без вещей, если они у неё есть.       Арлуин потянул эльфийку за руку, и она уже не сопротивлялась, лишь понуро повесила голову и разразилась очередной порцией рыданий.       — Прости, Дориан, — повернулась я к Павусу, когда мы остались одни. — Я не представляла, что выйдет такой... скандал.       — Мда, — сконфуженно обронил он, потирая лоб. — Но твоя миссия выполнена: осчастливила не её, так меня. Не хватало мне тут только... Вот этого всего.       — Думаешь, она единственная пала жертвой твоего обаяния? — с усмешкой поинтересовалась я.       — Даже знать не хочу!       Когда я села в коляску, Амарель сидела, свернувшись калачиком, у противоположной от двери стены. А Арлуин молча смотрел перед собой, вытянув ногу и перегородив ей дорогу к возможному побегу.       Увидев меня, она внезапно вскинулась и зашипела, словно кошка:       — Это вы! Вы во всём виноваты! Кто вас просил!       Арлуин схватил её за плечи и встряхнул.       Коляска тронулась.       — Замолчи. Не заставляй меня делать вещи, о которых я буду жалеть. Ты сошла с ума, Амарель, если решила променять гордость на это жалкое существование влюблённой тени.       — Да тебе какое дело?! — выкрикнула она.       — Потому что я ещё чту память Таннатара! В отличие от тебя! — прорычал Арлуин и с силой оттолкнул её обратно в угол.       Я покачала головой и взмахнула рукой, погружая её в энтропический сон. Не самое приятное для жертвы заклинание, но зато довольно безобидное по сравнению с прочими в моём арсенале.       Проследив за тем, как обмякает её тело, Арлуин в изнеможении откинулся на спинку коляски, неловко ударившись головой о стенку на кочке. И устало прикрыл глаза.       — Моя госпожа, я прошу...       — Не надо снова просить прощения, — покачала я головой. — Ты выполнял свой долг перед другом. Мы не знали, что всё так обернётся. Лорд Павус на нас не в обиде. Так что единственная проблема — в ней. Тебе придётся проследить, чтобы она не натворила глупостей.       — Да, госпожа. Конечно.       — Ты хочешь забрать её в Ферелден? Или отпустить?       — Я... не знаю, — Арлуин поморщился. — Я уже ничего не знаю. Если она будет ненавидеть меня за то, что я сделал, то станет докучать вам... Я... не хочу держать её при себе против её воли. Но отпускать её здесь тоже нельзя. Если она вернётся к лорду Павусу, это бросит тень на него.       — Значит, решим, когда она придёт в себя и немного подумает в одиночестве. Может, у неё просветлеет в голове. В комнате у Джиллы как раз свободное место. Поселишь её там.       — Как скажете, госпожа. Я не знаю, как благодарить вас, за помощь и за то, что вы так лояльны к ней.       — Не забывай, ты теперь моя тень и мой клинок до последнего вздоха, — ухмыльнулась я, надеясь увидеть его реакцию на это заявление.       Но на его лице не дрогнул ни один мускул, он лишь серьёзно кивнул.       — Именно так, моя госпожа.

***

      — Ну, пожалуй, можно давать подопытным скверну, — довольно возвестил Эрастенес, держа в руках два свитка и довольно поглядывая на оба.       — Рекруты могут пройти Посвящение, — ворчливо поправила я, поднимая голову над увеличителем, в котором разглядывала очередную борьбу крови Рауфа с кровью Порождений под номером четыре. Борьба шла успешно, что не могло не радовать.       Эрастенес, что занимался исследованием крови Арлуина и Калеба, довольно улыбнулся. Он был весь взъерошен, а на обычно идеально чистой мантии красовались какие-то пятна.       — Именно так, девочка моя. Подопытный три с максимальной вероятностью переживёт вливание скверны.       — Рекрут Арлуин с максимальной вероятностью переживёт Посвящение, — для самой себя перевела я, отчаявшись отучить магистра называть всё происходящее таким отвратительным образом.       — Да-да... — рассеянно согласился он, вероятнее всего, привычно пропустив моё замечание мимо ушей.       — Рауф и Ассаф тоже, судя по результатам, в безопасности. Что насчёт Калеба?       — А вот у Калеба шансов маловато, дорогая. Какая жалость. Ни с одним из восьми образцов скверны его кровь не справилась, — Эрастенес сунул мне в руки один из своих свитков.       — О... — я развернула его, бегло пробегая по аккуратным строкам. Самое долгое время сопротивления — восемнадцать секунд. Минимальное — четыре. Скверна, схожая с той, что отравила мою кровь, захватила кровь Калеба за шесть секунд. Отвратительно. Если наши расчёты верны — он действительно не переживёт Посвящение. — Что ж. Тогда нет смысла рисковать. Калеб не будет пить кровь Порождений.       — Вздор! — нахмурился Эрастенес. — Ещё как будет. Мы должны подтвердить свои выводы.       — Нет, Эрастенес, это бессмысленно! Мы же просто убьём его!       — Нет, девочка моя, мы проверим правильность своей теории. Если трое выживут, а он умрёт — значит, в будущем ты сможешь опираться на наши исследования и исключить смерть Стражей на Посвящении. Если же ты хочешь спасти этого бедолагу, то можешь просто всё бросить. Мы занимаемся наукой, а не благотворительностью! И смею тебе напомнить, что это тебе нужны результаты. Я, конечно, горю желанием совершить новое открытие, но для моего эго достаточно и теоретических выкладок. Тебе же нужен практический результат, — Эрастенес раздражённо хлопнул вторым свитком у меня перед носом. — И разве не для этого ты купила подопытных? Ты знала, что они, вероятно, погибнут. Имей смелость стоять на своём до конца.       Я зажмурилась, сжав пальцами виски. Внезапно страшно разболелась голова.       — Послушай, Эрастенес. Разве недостаточно будет, если все те, у кого хорошие результаты, выживут? Разве это не подтвердит нашу теорию?       — Лишь частично. В идеале было бы каждому из них дать скверну с разным временем сопротивления, но тогда шансы каждого резко снизятся, и мы рискуем потерять ещё двоих. Для эксперимента это было бы идеально, но я тебе этого, заметь, не предлагаю!       — Конечно! Я бы ни за что не согласилась! — прошипела я, пытаясь взглядом прожечь дыру у магистра во лбу.       — Естественно.       Эрастенес устало опустился на скамью и вытер вспотевший лоб рукой. На нём тут же осталась бурая полоса, и я бездумно взяла влажную губку, что лежала на столе возле миски с водой на подобный случай, и протянула магистру. Он также не глядя принял её и принялся протирать лоб.       — Но всё может пойти не так, и умрёт любой другой из них. Или не умрёт никто. Мы не знаем, какие ещё факторы могут повлиять на это твоё Посвящение, — произнёс магистр, задумчиво разглядывая губку. Полоса лишь размазалась.       Я цыкнула, встала, выхватила несчастную губку и стёрла кровь с его лба. Благодарно кивнув, магистр продолжил.       — Может, важно, маг человек или нет? Кстати, жаль, что среди них нет магов. А может, важно вообще что-то случайное? Молился ли он с утра Создателю? Это мы и должны узнать. У нас и так слишком мало попыток. Каждый из них знает, на что шёл. Так что бросай эти глупые сантименты, Солона, — устало попросил магистр, успокаивающе похлопав меня по руке своей обтянутой сеткой выступающих вен, но ещё сильной рукой.       — Глупые сантименты... — эхом повторила я, с отчаянием глядя на проклятые свитки с результатами.       Калеб... Я попыталась представить, каково было бы моё решение, если бы на его месте оказался любой другой из этих рабов. И поняла, что во всех прочих случаях я бы даже не колебалась, наплевав на исследование, и запретила бы любому из них проходить Посвящение. Потому, что с ними тремя — Арлуином, Ассафом и Рауфом — меня связывало что-то эмоциональное. Я... можно сказать, привязалась к ним. Они проводили со мной достаточно времени, я помогала им, общалась с ними. А Калеб... Признаться, с того момента, как он согласился вопреки желанию своей жены, я ни разу не перекинулась с ним ни словом. И теперь... Теперь я допускала мысль о том, что его нужно просто убить. Ради мифического прогресса в наших исследованиях. А может это как раз к лучшему? Как раз удачное стечение обстоятельств — умрёт тот, кто мне безразличен?       Отвратительно.       Я оперлась локтями о стол, запустив пальцы в волосы, и едва не завыла от бессилия.       В высшей степени бесчестный поступок по отношению к Калебу. Просто дать ему выпить жидкую смерть. А как всё это время смотреть ему в глаза? Как потом смотреть в глаза остальным? И как мне потом жить с этим воспоминанием?       — Прости, Эрастенес, но мне нужно подумать. Я должна подумать, — словно мантру, повторила я, поднимаясь. — Давай отложим этот разговор до завтра. Я так устала, что не могу связно мыслить.       — Конечно, девочка. Ступай домой. Уже давно глубокая ночь. Твой возница ещё здесь?       — Я верхом, — рассеянно проговорила я, опуская руки в таз с водой и смывая с них остатки крови и чернил.— Быть может, завтра всё будет выглядеть иначе. До завтра, Эрастенес.       — До завтра, до завтра. Позови Кальпернию, она тебя проводит.       — Нет нужды. Уж дорогу до ворот я найду.       Я вышла на улицу и подняла лицо, подставляя его холодному свету звёзд. Что же мне делать? Кто я такая, чтобы подписывать Калебу смертный приговор?       Вокруг проплывали старые монументальные дома, тянущиеся острыми крышами к серым зимним небесам.       Мне нужно было выспаться с этим решением. Пережить его. Первую мысль оседлать коня и отправиться к Радонису я отмела, как глупость и слабость. Конечно, он разложит всё по полочкам и приведёт меня к нужной мысли. Но довольно перекладывать на него ответственность за сложные решения. Я должна принять его сама. Только сама. Чтобы у моей совести не было оправданий и малодушных уловок.       Прижавшись лбом к жёсткой гриве своего вороного жеребца, я поняла, что хочу заплакать, но не могу. Глаза были сухими, как пустыни Андерфелса.       Я не могла поделиться этой информацией ни с кем. Кто-то не должен был её знать, кого-то не стоило обременять. Мне предстояло самостоятельно выбрать, будет человек жить или умрёт. И встретиться с ним и его концом лицом к лицу — в одиночестве.       Вскакивая в седло и понукая его с места практически сразу в галоп, я понимала, что в глубине души уже приняла решение. И ночь нужна мне не для того, чтобы подумать. А для того, чтобы примириться со своим выбором.       Следующее утро выдалось на редкость прохладным: уже была зима, приближался праздник Первого дня. Я проснулась с таким же ледяным ощущением в душе, каким был морской влажный ветер за окном.       Холодно и пусто.       Одевшись и обувшись теплее, укутавшись в подбитый мехом плащ, я, не заглядывая в столовую, где в этом время обычно завтракали Герион и Ливия, сразу же выскочила на улицу. Не прибегая к помощи конюха, почистила и заседлала коня. Мне нужно было чем-то занять руки.       Трястись в седле предстояло долго: я должна была заехать за всем, что необходимо для Посвящения, к Эрастенесу, а потом отправляться в дом к рабам.       Магистр хотел поехать со мной, но я отказалась. Не хочу, чтобы он нервировал меня своими комментариями. Я проведу Посвящение, а не эксперимент.       Эксперимент с Посвящением. Экспериментальное Посвящение. Да к демонам, сколько можно!       Эрастенес протянул мне накрепко закрытый ларец с кровью Порождений.       — Склянки подписаны? — хмуро поинтересовалась я, не желая открывать крышку, чтобы проверить.       — Конечно! — возмутился магистр, глядя на меня подозрительно благодушно.       — Эрастенес.       — Да, девочка моя?       — Если ты обманул меня, — начала я ровным голосом, глядя ему в блёклые карие глаза. — И, например, неправильно подписал склянки, то насладиться результатами тебе не удастся: я вернусь и убью тебя. Я не шучу.       Эрастенес грустно усмехнулся.       — Признаться, у меня была такая мысль. Но я отмёл её. В конце концов, твой гнев я действительно мог бы не пережить, а уж наложенный на гнев архонта — и подавно. Слишком стар я для таких противостояний. Эти результаты того не стоят. Так что если ты хочешь получить только половину возможных данных — дело твоё. Я настаивать не стану.       — Надеюсь, что так, — проронила я и поудобнее устроила ларец перед собой на седле.       Чтобы не разбить колбы и не расплескать кровь, ехать пришлось шагом. Но я была только рада. Мне хотелось оттянуть этот момент как можно дальше. И я малодушно потакала себе в этом, подставляя лицо успокаивающим касаниям прохладного ветра, бросающего под копыта коню редкие жёлтые листья. В этом квартале, отделённом от моря широкой набережной и высокими домами, кое-где можно было встретить почти привычные лиственные деревья, и они багровели и желтели, почти как в Ферелдене.       Ларец давил мне на колени, не давая отрешиться от тяжёлых мыслей.       Я подавила порыв свернуть на параллельную улицу и объехать кругом. Хватит играть в игрушки. Пора смотреть в глаза своим поступкам. Я решительно развернула коня и направилась прямиком к дому.       Когда впереди показались ворота, что-то внутри меня окончательно примирилось с происходящим. Я заставила себя чувствовать себя чуть в стороне, будто это не я, а некая Командор из прошлого идёт, чтобы возможно повлиять на историю Ордена. Если бы я прочла в летописи о том, что она могла бы всё решить и пожалела свои нервы, я бы пожелала убить её за трусость. А если я готова ждать этого от той, другой... То должна быть готова и сама.       Ворота мне открыл Хорс.       — Рады, что вы приехали, госпожа.       — Здравствуй, Хорс. Прикажи всем собраться на заднем дворе. Я жду там.       Я спрыгнула с коня, придерживая ларец, и стремительным шагом взбежала по ступеням, чтобы не останавливаясь пройти дом насквозь и выйти на заднем дворе. Отличное место: беседка со столом, на который я могу поставить кровь. И ветер охлаждает голову.       Я водрузила ларец на стол и повернулась лицом к каменной стене, над которой стремительно бежали вдаль густые серые облака. Бежали и бежали, похожие на кляксы моей магии, или на выпотрошенные подушки из Круга, или...       — Моя госпожа...       Голос Арлуина застал меня врасплох, но я не вздрогнула.       — Здравствуй, Арлуин.       Сцепив руки перед собой, я медленно повернулась. Они все были здесь: все четверо.       — Рада вас видеть.       Они молча поклонились. Ассаф выглядел подозрительно серьёзным, поглядывая то на ларец, то на меня, и сцепив свои вечно подвижные руки за спиной.       — Пришло время, — произнесла я и положила руку на ларец. — Прямо сейчас вы ещё можете отказаться и уйти. И это последний шанс.       Я остановилась взглядом на каждом из них, пытаясь уловить хоть капельку сомнения. Но не находила.       Арлуин смотрел на меня прямо и уверенно, пряча на стальной радужке чувство вины и горькую решимость. Рауф смотрел спокойно и будто бы безразлично. В глазах Ассафа сейчас не плясали обычные насмешливые искры, он был серьёзен и даже несколько нахмурен, но совершенно не серьёзно крутил на пальце грубоватые деревянные бусы.       Калеб... Калеб смотрел спокойно и даже с некоторым любопытством. Ветер трепал его русые волосы, самую малость кудрявые, свисающие ему на лицо. На секунду мне показалось, что передо мной стоит Алистер. Ещё тот, весёлый и острый на язык, которого я встретила под Остагаром. Но это не тронуло меня.       Вверху донёсся едва заметный скрип. Я бросила взгляд наверх и с раздражением махнула рукой. Ставни в одной из комнат второго этажа с грохотом захлопнулись. Наши мятежные леди решили, что я позволю им подглядывать. Ну конечно.       Ещё один взмах, и одна за другой с грохотом захлопнулись ставни на других окнах. Порыв ветра взметнул листву у меня под ногами. Ассаф не удержался и едва заметно ухмыльнулся уголком губ.       — Что ж. Если вы готовы, я думаю, пора.       Я открыла ларец и пробежала пальцами по закупоренным колбам, что стояли в нём. На традиционном Посвящении нужно было вылить кровь в чашу. Но у меня не было с собой чаши. А кровь нельзя было смешивать. Поэтому придётся пить так.       Пальцы пробежались по деревянным пробкам и замерли на одной. Я знала наизусть все результаты исследований. Кажется, я смогу назвать эти цифры ещё спустя много лет. Подопытный номер три продемонстрировал наилучшую реакцию на образец номер семь. Кровь, предназначенная Арлуину.       Холодная колба удобно легла в ладонь. Я выдернула пробку и повернулась к своим рекрутам.       — Арлуин, — позвала я. — Подойди.       Он сделал несколько шагов вперёд и замер передо мной. А затем почему-то опустился на одно колено, опуская взгляд куда-то на уровень моего ремня. Ах, я ведь ничего не объяснила им. А он... он представляет это так, будто я посвящаю его в рыцари. Будто сейчас возложу ему на плечо меч. А у меня... даже нет чаши.       А на секунду прикрыла глаза, воскрешая в памяти горькие строки. Мой голос не дрожал.       — Присоединяйтесь к нам, братья и сёстры. Присоединяйтесь к нам, сокрытым тенью. Присоединяйтесь, ибо на нас возложен долг, от которого нельзя отречься. И если вам суждено погибнуть, знайте, эта жертва не будет забыта, — я замолчала на секунду, стараясь продолжать оставаться бесстрастной, но перед глазами отчего-то возникли лица Давета и Вестера. Но одним движением ресниц смахнув ненужные воспоминания, я закончила. — И однажды мы присоединимся к вам. Ради вящего блага да отдайся ты этой скверне. Отныне и навсегда ты — Серый Страж.       Кажется, теперь торжественностью момента прониклись все. Даже Ассаф прекратил крутить свои бусы и сунул их за пазуху.       Арлуин протянул руку, и я вложила в неё колбу. Он замер на секунду, вглядываясь в её мутное нутро, а затем залпом опрокинул в себя.       Пару мгновений ничего не происходило, а затем пальцы его разжались, колба выпала на камень и разбилась на несколько крупных осколков. Эльф задрожал всем телом. Я тут же склонилась над ним, поддерживая за плечи. К нам подскочил Калеб, прижимая содрогающегося эльфа к себе. Арлуина начала бить дрожь, глаза его закатились, а руки безвольно раскинулись в стороны. Я позволила Калебу удерживать его, а сама осторожно убрала волосы с его лица, позволяя прохладному ветру приводить его в чувства.       — Давай, Луи. Давай, ты же сильный. Ну же, — зашептала, не выдержав, и осторожно удерживая его голову, которая неудобно свешивалась с плеча Калеба.       Эльф закричал. А потом дёрнувшись ещё раз и со всхлипом втянув в лёгкие воздух, распахнул глаза и вцепился в моё плечо мёртвой хваткой.       Я гладила его по лицу, не отрывая взгляда от широко распахнутых ошарашенных глаз, и уговаривала, как ребёнка. А он стискивал мою руку всё сильнее и в ужасе не отводил от меня взгляда.       — Давай, Луи. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Дыши. Всё позади. Вдох. Выдох. Ты молодец. Всё получилось.       Постепенно дыхание его выравнивалось, а из глаз пропало ощущение паники.       — Я... Я видел...       — Да, мой хороший. Так и должно быть. Теперь ты Серый Страж. Давай-ка ты присядешь, а мы продолжим.       Я подала Арлуину руку, чтобы помочь встать, но Калеб уже подхватил его, помогая подняться, и втащил в беседку. На лице блондина сияла такая искренняя улыбка, будто он только что тоже успешно прошёл Посвящение.       — Отлично, брат, — проговорил он, ободряюще хлопнув эльфа по плечу. Арлуин сопроводил это действо сомнительным взглядом, но кивнул. Я отвернулась, чтобы не смотреть на довольно улыбающегося солнечного Калеба, и снова уткнулась в ларец.       — Рауф. Подойди, — позвала, беря в руки собственноручно отобранную пару дней назад колбу.       Коссит, насмотревшись на Арлуина, с размаху бухнулся передо мной на колено и протянул руку. Я подцепила крышку ногтями и не глядя бросила её в ларец.       — Ради вящего блага да отдайся ты этой скверне. Отныне и навсегда ты — Серый Страж.       Колба утонула в могучей руке Рауфа. Он не стал церемониться и влил в себя всё пойло не глядя. И даже протянул мне опустошённый сосуд обратно. Я успела лишь положить пустую колбу в ларец, когда Рауф вдруг зарычал, схватившись рукой за грудь, и начал заваливаться на бок. Калеб и Ассаф тут же подхватили его, не дав треснуться головой о камень. Коссит прорычал что-то нечленораздельное, неловко взмахнув руками, по его телу прошла волна дрожи, и он потерял сознание.       Ассаф вскинул на меня взгляд, и я прочла в нём беспокойство. Я протянула руку, касаясь жилы на шее Рауфа. Она билась — заполошно, так, будто пыталась вырваться наружу.       — Он выжил. Помогите положить его на лавку.       Мужчины попытались устроить громадного Рауфа на узкой каменной лавке, но быстро плюнули на это дело и положили его прямо на пол возле стола.       Я с сомнением оглядела Ассафа. Как мы с Калебом будем перетаскивать его, если он тоже потеряет сознание?       — Твоя очередь, Ассаф, — позвала я, доставая из ларца предпоследнюю колбу.       Ассаф выглядел хмурым и слишком сосредоточенным. Он тоже предпочёл опуститься на колено, внимательно глядя на меня снизу вверх. Кажется, он начал играть в игру под названием «вероятность» и пытался решить, каковы у него шансы при условии, что пятьдесят процентов уже оказались удачными. Ободрять у меня не было сил. Да и нельзя было.       — Ради вящего блага да отдайся ты этой скверне. Отныне и навсегда ты — Серый Страж, — я протянула Ассафу кровь.       Было заметно, как дёрнулся его кадык, проталкивая мерзкую жижу. Как передёрнуло его от отвратительного вкуса. Ассаф тяжело задышал и склонился к земле, опираясь на кулаки. Затряс головой, пытаясь, вероятно, прогнать видения. Рыкнул что-то раздражённое. Но, к моему счастью, так и не свалился.       Почти через пару минут, когда я уже начала сомневаться, что он в сознании, коссит поднял голову, демонстрируя белки глаз, покрытых вязью тонких кровавых полос, мотнул головой и хрипло рыкнул.       — Зубодробительное пойло. Пожалуй, в следующий раз откажусь.       — Следующего раза не будет, — отрезала я. — Я не шутила, ты теперь Серый Страж — до самой смерти, какая бы она ни была.       Ассаф поднялся, тяжело опираясь о колени, но отказавшись от помощи Калеба, и устроился позади меня на лавке.       А лицо Калеба изменилось. Он всё ещё улыбался, но теперь как-то неуверенно. Глаза его растерянно скользили по выжившим рабам, нет, теперь Стражам, и а руки нервно комкали край рубахи. Он тоже решил сыграть в игру про вероятности. И понимал, что проиграет.       Я достала из ларца последнюю колбу и повернулась к нему.       — Твоя очередь, Калеб.       Четыре шага, что ему пришлось сделать, чтобы опуститься передо мной на одно колено, показались мне вечностью. Я уже видела, как неуловимая печать неминуемой гибели серой дымкой покрыла его глаза. Ветер трепал его русые кудри, и губы его дрожали, когда он подносил ко рту сосуд с кровью Порождений Тьмы.       — Ради вящего блага да отдайся ты этой скверне, — начала я, провожая взглядом бурую жижу, что глоток за глотком скрывалась в его побледневших губах. — Отныне и навсегда ты — Серый Страж.       С моими последними словами Калеб колба полетела на землю, но не разбилась, а откатилась в сторону. А Калеб захрипел, пытаясь разодрать ногтями грудь.       — Раз, два, три, четыре, пять, шесть, — одеревеневшими губами шептала я, не в силах остановиться.       Калеб всё ещё был в сознании и смотрел на меня. На лице его застыло растерянно-печальное выражение, а в глазах навсегда застыло понимание. Он знал, что так будет. И я тоже знала.       — Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать.       Я присела возле тела последнего Стража и осторожно провела по его лицу, закрывая устремлённые в небо глаза.       — Мёртв.       Слово упало в пространство, будто камень. Ещё несколько минут мы все сидели, молча и не шевелясь. Рауф, который за это время успел прийти в себя, смотрел на Калеба с каким-то болезненным сожалением. Арлуин смотрел в пространство перед собой. А Ассаф — на меня.       Он и заговорил первым.       — Куда... — голос его хрипел, и косситу пришлось откашляться. — Куда девать тело, хозяйка?       Мы должны отнести его на Глубинные Тропы. Но... это будет слишком очевидно. Для Карвера и Огрена. А я пока не могу рассказать им обо всём этом. Слишком рано. Прости меня ещё раз, Калеб.       — Отнеси пока в дом. Завтра мы сожжём его. Я принесу урну для его праха. И когда у нас появится возможность... Мы отнесём его на Глубинные Тропы. Таков обычай.       Ассаф просто молча кивнул.       Я заставила себя просидеть с ними ещё около двух часов, чтобы удостовериться, что всё действительно в порядке, и кратко поведать о Море, Порождениях, Архидемонах, Зове, видениях и других вещах, с которыми приходится сталкиваться Стражам. Мальза хлопотала вокруг мужчин, как возле своих детей, выставляя перед ними еду. Я от ужина отказалась, а им отказаться не позволила Мальзя.       Я смотрела, как они едят, и слышала, как рыдает на втором этаже Джилла. Эксперимент удался на славу. Три из четырёх рекрутов выжили. Эрастенес может гордиться... нами.

***

      Конечно, покинув дом своих новых Стражей, я отправилась к Радонису. Теперь нужно было взять у них новые образцы крови, но я решила, что это, демоны меня раздели, подождёт. Завтра ещё хоронить Калеба.       Мне... нужно немного прийти в себя.       Хорс, которого я предварительно отправила к Флавию уточнить, может ли архонт меня принять, вернулся с положительным ответом. На этот раз коня я гнала, пугая многочисленных прохожих.       Радонис ждал меня в одной из многочисленных маленьких гостиных, что можно было найти по всему его личному крылу дворца. Как-то раз он сказал, что всегда выбирает их случайно, чтобы никто не мог догадаться, в какой комнате он будет встречать гостей, и если что, не могли заранее запланировать никакой гадости. К слову, спален у него было четыре.       Я вбежала к нему стремительно, будто иначе не успела бы, осталась там, за высокой дверью, всё в том же одиночестве. Радонис стоял возле узорчатой консоли и с задумчивым видом наполнял кубки с вином. Я подбежала и тут же обхватила руками его шею, едва позволив неловко опустить бутылку обратно на консоль, и тут же впилась в губы настойчивым, умоляющим поцелуем.       Радонис прижал меня к себе, отвечая, и на несколько секунд я провалилась в сплошную бездну отречения.       Мы целовались долго и упоённо, как только что познавшие радость близости юнцы. Я чувствовала его руки на спине и шее, и через них мне будто передавалась его сила.       Мы расцепились, только чтобы он позвал раба и приказал наполнить водой купальню.       Там было чудесно: пол из какого-то тёплого черного камня, десятки журчащих фонтанчиков с водой, и огромная купель прямо в полу, ровно выбитая в камне.       Я сбросила последнюю деталь гардероба, когда он вдруг со спины подсёк мои ноги, роняя на себя, и я с тихим вскриком упала ему на руки.       Он уже был обнажён, как и я. И горячая гладкая кожа его тела обжигала мне бедро и бок. Демоны, как же он красив.       Плавно и ровно, будто ожившее божество, нисколько не тяготясь своей ношей, он медленно сошёл босыми ногами по гладким ступеням в воду. Мы постепенно погрузились в её ласковые объятия.       — Посмотри, — сказал Радонис, кивком головы указывая наверх.       — Это... небо? О, готова поспорить, что это не просто рисунок на потолке? Что это?       Я с улыбкой рассматривала десятки маленьких звёзд-огоньков и огромную круглую луну, что светились на тёмном потолке. В общей тёмной обстановке, в мягком шелесте воды, с этим звёздным небом над головой мне казалось, что мы оказались где-то возле горного озера глубокой ночью.       — Я знал, что тебе здесь понравится. Это моя любимая купальня. Северное небо. Мастера повторили на потолке рисунок неба над Тевинтером. Потолок тонкий, и все звёзды — отверстия. Вернее, над ним есть ещё один ярус. Он весь уставлен свечами. Когда я хочу омыть разум, я прихожу сюда.       — Радонис, — прошептала я, с плеском подаваясь к нему ещё ближе. Ближе, чем было возможно, обхватывая ладонями его острое лицо, впиваясь в желанные губы.       Любить его здесь, глядя то на то, как блестят сквозь полуприкрытые ресницы его глаза, как кудрявым ореолом распадаются по бортику купели его непокорные локоны, каким контрастом смотрится моя маленькая бледная ладонь на его смуглой груди, слушая плеск воды о наши бёдра, и глядя на горящее над головами небо — было по-особенному прекрасно.       Удовольствие прокатилось по венам очищающей, омывающей, будто вода, волной. Потом мы лежали, расслабленные. Я оперлась о него спиной и положила голову на его плечо, перекинув мокрые волосы на тот же бортик и положив руки ему на колени, будто на подлокотники трона. Он расслабленно сжимал бёдрами мою талию, и медленно, с привкусом особой неги, гладил кончиками пальцев мою шею и грудь, обрисовывал ареолы сосков.       — Теперь расскажешь, что случилось? — проговорил негромко, но голос его отразился от воды и стен, разорвав блаженную тишину.       Я вздохнула и рассказала.       Радонис молчал несколько секунд, не прекращая своё колдовское кружение по моему телу.       — Почему не пришла ко мне сразу? Я мог бы... хотя бы поприсутствовать. Просто разделить это с тобой.       — Да. Но разве без этого твоя ноша легка? У тебя и так достаточно боли, которую я с тобой разделить не смогу. И добавлять ещё было бы слишком эгоистично. А это... я должна была принять сама. Я слишком размякла, слишком отвыкла от тяжёлых решений. Я должна продолжать быть стойкой, ибо ты не сможешь прикрыть меня от абсолютно любой беды. Я должна быть готова к ним сама.       Пальцы Радониса остановились, чтобы он поднял руку и развернул к себе моё лицо.       — Создатель свидетель, я не встретил ещё никого, кто был бы достойней стать моей королевой, — прошептал он мне в губы. — И я бы хотел защитить тебя от всего мира, моя луна и звёзды.       — Знаешь, — прошептала в ответ, в каком-то исступлении гладя его по лицу, чувствуя, как на почти соприкасающихся губах смешивается наше дыхание. — Порой это мир нужно защищать от меня.       Приближался праздник Первого Дня, и во дворце архонта, конечно, намечался огромный приём. Несмотря на мои протесты и попытки напомнить ему о его же репутации, Радонис настоял, чтобы я была его официальной спутницей на этом помпезном сборище.       Дориан после ещё целых две недели изгалялся различными шутками на тему того, что новая хозяйка дворца поразила его в самое сердце, и теперь его сердце болит о судьбе родины.       Я вяло отмахивалась, напоминая, что меня можно было назвать лишь хозяйкой вечера, и то с натяжкой, ведь я не приложила к нему и пальца.       Но, признаться, мне было невероятно приятно стоять рядом с Радонисом, держа его затянутый в небесно-синюю парчу локоть, улыбаться гостям одинаково приветливой улыбкой, и ощущать, что он так же, как и я, забавляется ситуацией, жонглируя словами и принимая нарочито множественные и витиеватые комплименты своей спутнице. Не нашлось, наверное, ни одного магистра, который бы не подошёл перекинуться с нами парой слов. Если до этого мог найтись хоть кто-то, кто не знал о наших отношениях, то теперь, вероятно, знала об этом каждая собака. Но весёлые искры в глазах Радониса стоили того, чтобы так бесцеремонно эпатировать публику. Поэтому я даже не воспротивилась, когда он неожиданно, в одну из кратких передышек от общественного внимания, поднял к лицу мою руку, затянутую в алую перчатку, и несколько раз поцеловал запястье сквозь тонкий атлас.       Наступил 9:35 год Эры Дракона, или 2029 год по летоисчислению Тевинтера. Жизнь продолжалась.