Сгоревшие

      Как только действие успокоительных настоек ослабло, я ощутила весь спектр чудесных ощущений, что предлагал откат от приёма такого сильного средства. Радонису стоило предупредить меня, что меня ждёт немало незабываемых часов, как только последние капли лекарства выветрятся из организма.       О том, как я рыдала, вцепившись в мантию Йована и вынуждая его неловко гладить себя по голове, даже не хочется вспоминать. Хорошо, что Карверу хватило такта вовремя уйти. Сорваться у него на глазах мне хотелось меньше всего.       А ещё было ужасно стыдно перед Радонисом. Я вела себя, как инфантильная молоденькая истеричка. Разве что ножкой не топала. Фу. Позорище.       Но если бы не это...       Мне не хотелось думать о том, что этот кусок вонючей гнили мог сделать с Йованом.       А самому Йовану, казалось, всё было ни по чём. Он всё так же равнодушно принял мои слёзы, хотя и позволил себе гораздо больше, чем обычно: сам обнял меня. И это не могло не радовать. Но с этого момента я просто не могла позволить ему сидеть без дела здесь в постоянном одиночестве. Я просто бесчувственная дура, раз решила, что ему по нраву торчать взаперти и переписывать для меня свитки. Когда я предложила ему участвовать в исследованиях, он, кажется, даже обрадовался. Но мне, конечно, показалось.       Исследования между тем приносили удивительные результаты. Эрастенес показал мне своё изобретение: многократные увеличительные кристаллы. Если рассматривать сквозь них капельки крови, можно было увидеть, что они состоят... из множества маленьких постоянно движущихся кровинок. И не только. Это зрелище настолько шокировало меня, что поначалу я не поверила Эрастенесу. Конечно, он писал об этом в своём труде, но тогда я ему тоже не поверила.       — И что это значит? — поинтересовалась хмуро, отрываясь от увеличительного кристалла и переводя взгляд на улыбающегося во весь рот Эрастенеса.       Он действительно выглядел ужасно довольным, и мелкие морщинки, что покрывали его лицо, разглаживались, делая его немного моложе.       — Это значит, девочка моя, что среди этих «кровинок» мы можем найти скверну. И наблюдая за тем, что будет, если ввести в кровь, например, это, или то... рано или поздно мы найдём способ заставить скверну покинуть ваши вены.       — О, Создатель... — прошептала я, в шоке прислоняясь поясницей к краю стола. — Это что же получается...       Я была уверена, что это просто феноменальное открытие. Если кровь состоит из множества кровинок, то из чего состоит вода? А сама скверна? А... моя рука?       Мне нужно было пережить осознание этого невероятного факта.       — Но почему об этом до сих пор не кричит на каждом углу каждый мало-мальски вменяемый исследователь? — удивлённо поинтересовалась, глядя на светящегося довольством мужчину.       Эрастенес был стар, очень стар, но назвать его стариком не поворачивался язык: он был слишком крепок, поджар и подвижен.       — О, моя дорогая, — протянул он, устало махнув рукой. — Мало кто в состоянии оценить перспективы, даруемые этим открытием. А никакой пользы «здесь и сейчас» оно не приносит. Эта новость не позволит вам сию секунду заткнуть за пояс политического оппонента. Сказать по правде, без неустанного труда эта информация не поможет вообще никак.       — Что вы! Да это же... Это может перевернуть лекарское дело!       — Зачем? Ведь есть маги-целители. Моё открытие абсолютно бесполезно, Солона. И я буду рад, если оно пригодится хотя бы в нашем с вами деле.       И мы погрузились в исследования. Сначала изучали мою кровь, потом кровь самого магистра. Обнаружить влияние скверны удалось сразу. И выводы были неутешительными.       Она не просто смешивалась с кровью. Она облепляла микроскопические частички, въедалась в них, становилась их неотъемлемой частью. Я была в ужасе. Наша кровь не то, что была заражена Северной. Она практически ею стала.       Радовало хотя бы то, что сил такой «осквернённой» крови не хватало, чтобы испортить здоровую. Моя кровь, смешанная с кровью Эрастенеса, быстро потерпела поражение. Но и превратилась в безжизненные сгустки, находись которые в организме человека — или Стража — гарантированно убили бы его.       Я была в тупике. И в ужасе. И в отчаянии.       — Ну же, Солона. Ты что, готова сдаться? — сердито шипел Эрастенес, когда я сидела, схватившись за голову, после очередного сеанса «излечения» образцов крови. — Нам нужно больше образцов. Кроме того, давай вернёмся к самой природе скверны. Есть у меня кое-какие соображения...       Кровь Карвера и Огрена, которую мы дальновидно решили сравнить с моей, выдала новые шокирующие результаты: скверна во всех трёх случаях... отличалась.       — И что всё это значит? — в очередной раз задала я риторический вопрос, с ужасом глядя на Эрастенеса.       — Все трое были заражены скверной разных Порождений Тьмы, не так ли?       — Конечно. Мы проходили Посвящение в разное время. Но разве скверна не есть... просто скверна?       — Возможно, я рано делаю выводы, но ведь все Порождения в свою очередь произошли от разных Древних Богов. Быть может, это знак принадлежности... к их роду?       — Это какой-то... Полный fasta vass, — сокрушённо произнесла я, пытаясь представить, чем нам грозят все эти удивительные открытия.       «Нам нужно больше образцов», — твердил Эрастенес, и я не придумала ничего другого, кроме как отправить за кровью Порождений Тьмы Карвера и Огрена. Они должны были наполнить без малого пару десятков фиалов, при условии, что кровь нужна от разных тварей. Им предстояла нелёгкая работёнка.       Мы исследовали полученную кровь и пришли к выводу: да, она отличается. Но это всё, чего нам удалось достигнуть.       Был уже поздний вечер, когда мы оба, усталые и несколько опустошённые, наводили порядок в лаборатории, чтобы на следующий день вернуться и снова упереться в тупик.       Эрастенес остановился, задумчиво погладив высокую реторту, заполненную кровью Порождения. Я сложила последний из исписанных сегодня свитков в прямоугольный ларец для бумаг и обернулась к нему. Его лицо выражало крайнюю степень задумчивости.       — Нам нужны подопытные, — произнёс магистр наконец, поворачиваясь ко мне.       — Что? Нет! — нахмурилась я, непроизвольно до хруста сжимая пальцами чистый пергамент, который надлежало убрать в другой ларец. — Нет! Если нужно, используйте меня. Я уже делала это и переживу ещё раз. Но я не могу позволить себе подставлять под угрозу чьи-то жизни. Нет. Не ради этого мы тратим столько сил!       — Но твоя кровь уже заражена, Солона, — спокойно возразил Эрастенес, устало потирая пальцами виски. — Мы уже знаем о ней всё, что возможно. Мы даже можем предполагать, что в твоих жилах течёт скверна самого Думата. Но этого мало, — он вздохнул и нахмурился. — Решать тебе. На что ты готова пойти, чтобы избавить своих воинов от проклятия?       На что я готова пойти? На что угодно, думала я, пока речь шла только о моей жизни. Но если на одной чаше весов жизнь Натаниэля, Карвера, Огрена, Веланны, Сигрун... Алистера. А на другой — кучка незнакомых мне людей? Готова ли я? А разве... Есть разница? Демоны, конечно есть. Для меня. А для них самих? Примут ли они такое спасение? Создатель...       — Я... Мне нужно подумать, — неожиданно охрипшим голосом проговорила я, избегая смотреть Эрастенесу в глаза. Я не знала, что могу в них увидеть. Презрение? Жалость? Насмешку над слабовольной дурой? Я не хотела видеть ничего из этого. Мне нужно было крепко подумать...       Я чувствовала, что всё смятение и страх написаны на моём лице. Идти в таком виде домой не хотелось. А держать лицо, чтобы не позволить никому заметить, что творится у меня на душе, тоже. Поэтому я, повинуясь какому-то порыву, приказала направить экипаж во дворец.       Конечно, Радонис мог быть занят. Сегодня я не предупреждала, что приеду. Но в крайнем случае Флавий принесёт мне вина, и я смогу подумать в одиночестве, никому и ничего не объясняя.       Но Радонис оказался свободен. Более того, он ужинал, и рабы за пару взмахов ресниц добавили для меня приборы.       — О, луна моя. Какой приятный сюрприз, — Радонис улыбнулся, поднимаясь мне навстречу и взмахом руки отпуская Флавия, который проводил меня к повелителю. — Что привело тебя ко мне сегодня?       Он цепко обхватил пальцами мой подбородок и заставил поднять голову. Я позволила поцеловать себя, пряча за ресницами бурю, что бушевала в душе. Тёплые ласкающие губы омыли разум, будто протёрли влажной губкой. Я позволила себе ответить и просунула руки ему за спину, обнимая мужчину за талию. Под пальцами гуляли тугие жгуты жил, так необычные для мага. Такие... непривычные.       — Я поняла, что не вынесу сегодня ничьего больше общества, — проговорила вполголоса, встречаясь взглядом с чёрными провалами в Тень, что впились в мои глаза и не отпускали.       Радонис довольно усмехнулся и, запечатлев на моих губах ещё один, жадный и жалящий поцелуй, указал рукой за стол.       — Тогда раздели со мной трапезу.       Мы ели, обмениваясь рассказами практически ни о чём. Радонис делился какими-то малозначимыми эпизодами из последних дворцовых событий, я коротко описывала наши исследования.       Когда подали десерт, Радонис поднялся и медленно обошёл стол, остановившись за моей спиной. Ладони легли на мои плечи, длинные горячие пальцы отодвинули копну волос и принялись ласкать шею.       — А теперь рассказывай, что тебя мучает? В твоих глазах плещется тревога, — спокойно произнёс архонт, будто совершенно не сомневаясь в том, что я отвечу.       Я на секунду прикрыла глаза, понимая, что действительно хочу рассказать. Мне не с кем поделиться бременем этого решения, а кому, как ни ему, понимать, как тяжело порой выбрать из двух зол меньшее... Ради чьего-то блага.       — Наши исследования... Зашли в тупик, — проговорила я, мгновенно ощущая, как горло деревенеет, а голос становится хриплым. — Чтобы продолжить, по словам Эрастенеса, нам нужны... подопытные.       Радонис хмыкнул.       — Ну, луна моя. Это было неизбежно. Как иначе ты собиралась достигнуть результата? Исследований без опытов не бывает.       — Быть может, но... Но я не могу. Не могу взять и вот так начать распоряжаться чьими-то жизнями. Не в бою, не в борьбе... Просто так. Знаешь, я занимаюсь этим вопросом не первый год, и раньше мне хватало в качестве подопытной себя, а теперь...       Пальцы архонта резко сжались на моих плечах. В зале воцарилось давящее молчание. Макушкой я чувствовала его тяжёлый взгляд.       — Как глупо, — наконец проговорил он, всё ещё продолжая крепко впиваться в мои плечи. — Благородно, конечно, но глупо. Если ты умрёшь, вся твоя работа, и твоя цель тоже, канут в небытие, никому более не нужные. Никто не сможет продолжить твоё дело, ибо никому больше не хватит решимости и ума. И все твои друзья умрут, разваливаясь на куски на Глубинных Тропах. За это ты борешься?       Я вздрогнула.       — Ты знаешь, что нет. Но я не могу...       — Солона, — Радонис наклонился, взял меня за руку и потянул наверх, заставляя встать.       Я повиновалась и обернулась в его руках. Лицо архонта было хмурым, и острые черты его казались ещё острее, подчёркнутые замершими возле переносицы бровями.       — Ты пытаешься сделать то, что не удавалось никому сотни лет. Перед тобой слишком глобальная цель. Если подумать. Ты мудрая женщина, и ты должна понимать, что выйти из этой игры с чистыми руками невозможно. Нельзя оставаться правой рукой Андрасте, когда ты практически в одиночку борешься с тысячелетним проклятьем. И вот, ты достигла рубежа, когда идти дальше в прекрасных белых одеждах... — уголок его губ дёрнулся в тут же подавленной усмешке, а взгляд мимолётно скользнул по моему чёрному платью, спрятанному под чёрной мантией. — Неважно. Ты поняла, что я имею в виду. Просто ответь себе на вопрос. У тебя всего два пути: остановиться или идти вперёд. Готова ли ты перешагнуть свои белые одежды и идти к цели дальше так, как есть, сколько бы крови не испачкало твои руки? Или же цель того не стоит?       — Радонис, ты говоришь, конечно, правильные вещи, но...       — Просто ответь. Себе. Не мне. Стоит того твоя цель? Или можно всё бросить? Готова ли ты принести жертву не физическую, а моральную? Позволить ранить не своё тело, а свой дух, разум, совесть? Эта жертва куда дороже и сложнее. И принести её может только тот, кто действительно способен на жертву.       Я закрыла глаза. Архонт обнял меня, прижимая к себе, и запустил пальцы в волосы, поглаживая затылок.       — Поверь, я знаю, о чём говорю. Если ты хотя бы к чему-то стремишься, этот выбор рано или поздно наступает для тебя. Я сделал его уже давно. Или давно был бы мёртв.       Я вздохнула, полной грудью втягивая запах орехов и воска, которыми почему-то пах сюртук Радониса.       — Я знаю, о чём ты думаешь. Примут ли твои люди это решение? Не примут. Они всегда будут думать, что уж они-то нашли бы выход. Не опустились бы до подобного. Но только ты знаешь, был ли у тебя другой путь. Знаешь, что выхода не было. И не жди благодарностей. Но, луна моя... что бы ты не решила. Уж я-то тебя пойму.       Он заставил меня поднять голову и посмотреть себе в глаза, обхватив ладонью лицо. Я хмурилась. Мне нужно было разглядеть в его лице хотя бы намёк на то, что он не прав. Но я знала: он прав. Действительно прав, как тот, кто может говорить об этом не понаслышке.       — Спасибо, Радонис, — проговорила я, в ответ поднимая руку и сжимая его плечо. — Я действительно хотела просто побыть в твоём обществе и не собиралась вываливать на тебя все эти проблемы...       — Но я слишком проницателен. Я знаю, мне говорили.       Мы улыбнулись — коротко и печально.       Я тяжело вздохнула, буравя взглядом золотую пуговицу в виде свернувшегося спиралью дракона на его сюртуке. Если это действительно необходимо? Смогу ли я выдержать осуждающий взгляд Натаниэля, преподнося ему добытое таким путём избавление? Смогу ли жить с тем, что моя жертва никому не нужна? Но ведь иначе я буду каждую минуту думать о том, что могла и не стала. Пожалела себя... Пожалела, испугалась. И глядя на то, как Зов забирает Нэта, буду помнить, что могла, но не стала... Если, конечно, Зов не заберёт раньше меня.       На секунду мне представились его дымно-небесные глаза, в которых тепло сменяется осуждением и яростью. А потом болью. Болью, которая затмевает его разум, оставляя единственную цель: подчиниться последнему Зову. И уйти. Быть может, я этого не увижу, но это произойдёт.       Я тряхнула головой, прогоняя картины, что резали не хуже ножа. Что ж. Если другого выхода нет, то так тому и быть.       — Хорошо. Ты кругом прав. Предположим... я приняла решение. Но где же мне взять этих людей?       — О, ну это совсем легко. Просто купи рабов.       — Купить рабов, — повторила за ним, словно зачарованная. —       Для тебя это звучит дико, я полагаю, но других вариантов просто нет. Поверь, ты не найдёшь желающих, развешивая по тавернам приглашения для добровольцев, готовых положить за будущее Серых Стражей свои жизни. Здесь мало кто вообще думает о Серых Стражах. Это на родине вы — герои.       Радонис взял меня за руку и потянул в сторону, к просторной тахте. Вальяжно развалился на ней и притянул меня поближе. Я с наслаждением откинула голову ему на плечо.       — Завтра пошлю с тобой Флавия. Он поможет.       — Спасибо, — улыбнулась, находя пальцами ладонь архонта, что покоилась на моём животе, и задумчиво поглаживая её. — Знаешь, возможно, всё не так ужасно. Ведь те из них, кто согласятся...       — Ты собираешься спрашивать разрешение у рабов? — Радонис усмехнулся мне в волосы.       — Да. Да, думаю, собираюсь. Я ведь не тевинтерка. Мне позволено относиться к ним так, как я захочу, верно?       — Верно.       — Те из них, кто согласятся мне помочь, по сути, должны будут выпить скверну. То есть, получается, я таким извращённым способом предлагаю им свободу. Они станут Серыми Стражами. И смогут потом уйти со мной со всеми правами обычных людей. В Ферелден. Да.       — Ну вот видишь. Решение можно найти всегда.       Архонт переплёл пальцы с моими, щекотно двигая носом в волосах. Но я не шевелилась. Я размышляла.       — Ох, демоны. Но где мне их поселить? Я не могу притащить кучу чужих людей неясного статуса в дом к Алексиусам, а у Эрастенеса вовсе нет места. Как думаешь, это будет слишком нагло с моей стороны, просить у Алексиусов выделить для меня ещё комнат?       Радонис хмыкнул.       — Не слишком. Но в этом нет нужды. Я распоряжусь, и в нужный день Флавий отведёт вас туда, где они смогут жить. Разве у меня не найдется свободного угла где-нибудь в городе?       Я повернулась в его руках и крепко поцеловала в губы.       — Я не знаю, почему ты настолько помогаешь мне, Радонис, но вряд ли я когда-нибудь смогу отплатить тебе за всё в полной мере.       Он усмехнулся и качнул головой.       — Мы говорили об этом. Мне не нужна от тебя плата. У меня есть всё или почти всё, что я ни пожелаю. А то, чего нет — я получаю прямо сейчас, — архонт нахмурился. — Ты не будешь всё портить и думать о долге. Поверь, я вполне в состоянии соизмерять свои возможности и желания. Я ясно выразился?       — Яснее некуда, государь, — мурлыкнула ему в шею, пряча улыбку. Кажется, я начинаю входить во вкус безвозмездной помощи такого уровня.       — То-то же. Только, — он вдруг сделался серьёзным. — Ответь мне, Солона: ты честный человек?       — Не слишком. Но стараюсь.       — Тогда постарайся, — он сурово нахмурил брови. — Честно сказать мне, что я перегибаю палку, если я вдруг совсем потеряю голову и решу подарить тебе империю. Договорились?       Я захохотала.       — Обещаю.

***

      Радонис действительно прислал за мной коляску довольно ранним утром. Во всяком случае, мои Стражи ещё спали, но я уже успела позавтракать с Алексиусами. По совету Ливии я надела самое неприметное и закрытое платье, что у меня было, а сверху накинула глубокий капюшон. На секунду я почувствовала себя так, словно снова скрывала последствия экспериментов.       Дверь коляски распахнулась, и я одним движением вскочила внутрь.       На сиденье меня ждал Флавий. Он тоже был одет во что-то совершенно непримечательное и имел такой же глубокий капюшон.       — Доброго утра, светлоликая госпожа, — поздоровался он, тут же цепляя меня за руку и запечатлевая на ладони поцелуй.       Старый хитрец.       — Прошу простить мне мою дерзость, — будто прочитав мои мысли, начал он. — Но я передавал вам волю господина.       — Ничего страшного. Ты же поцеловал мне руку, а не отрубил. Спасибо, Флавий.       — Так же мой господин просил передать вам это, — эльф протянул мне тёмный свёрток.       В нём оказалась искусная чёрная маска, скрывающая лицо, оставляющая на свободе только глаза, и тончайшие кожаные перчатки. Как предусмотрительно. Хотя вряд ли кого-то так впечатлят мои руки, что он опознает меня по ним, но...       Флавий снова прочитал мои мысли.       — Перчатки, ваша милость, необходимы не для конспирации, а для гигиены. Неизвестно, какую заразу приволокли рабы из-за моря.       Я усмехнулась.       — Ко мне зараза не липнет, Флавий. Я уже заражена.       Эльф окинул меня внимательным взглядом и поджал губы.       — Господину было приятно знать, что он позаботился о вас во всех возможных смыслах.       — Не волнуйся, я не собираюсь глупо упрямиться и расстраивать твоего господина по таким мелочам.       Эльф кивнул, принимая ответ, а я натянула перчатки. Остаток пути мы проделали молча. Лишь когда коляска замедлилась, Флавий начал инструктаж.       — Ни с кем не заговаривайте, никому не отвечайте без необходимости. На приветствия можете кивать. С рабами лучше тоже не разговаривать, но вряд ли они станут отвечать вам, даже если попробуете. Решите все ваши вопросы потом. Не показывайте заинтересованности ни в чём. Если заговорили, говорите только на тевене. Вы же достаточно хорошо освоили тевене?       — Полагаю, достаточно, чтобы общаться, но от акцента избавиться пока не удалось.       — Плохо, но на пару слов вас хватит. Маску не снимать, капюшон не снимать, перчатки не снимать. Руками трогать только тех, кто не помечен как буйный.       — Зачем мне трогать их руками? — подозрительно спросила я, пытаясь морально подготовиться к тому, что сейчас должна буду увидеть.       — И правда. Если вам понадобится оценить их мускулы, у вас для этого есть я.       Я закатила глаза. Чудеса-то какие. Мрак.       — Когда определитесь с выбором, дайте мне знак. Я протяну вам мешочек с золотом, и вы бросите по золотому под ноги тем рабам, что пришлись вам по душе. Это благородный жест, который продемонстрирует им, что вы будете заботливой хозяйкой, а торговцам — что вы готовы платить, а не пришли просто посмотреть и потрогать. Деньги должны достаться рабам, как... их небольшой капитал. Обычай лоялистов, не слишком популярный и почти забытый, но удобный для нас. Вообще, обычно бросают медяки, или, в крайнем случае, серебро. Но вы у нас очень влиятельная госпожа, можете себе позволить. Так вас запомнят, как одуревшую от богатства чудачку. Договорились?       — Да, Флавий. Спасибо. Это просто блестящая идея.       — Благодарите господина, — сверкнув хитрой улыбкой, парировал эльф.       Боюсь, с его господином мне не расплатиться никогда. Но он и не просит. Поэтому стоит ли переживать о несбыточном?       Коляска остановилась, и дверцу передо мной распахнули. Флавий выскочил первым и подал мне руку. Я приняла её, полностью натянув на себя роль благопристойной неизвестной госпожи. Хотя, конечно, маскарад казался мне не слишком эффективным, ведь если кто-то узнает Флавия, сложить пару простых вещей будет нетрудно. И, более того, станет ясно как день, что я пытаюсь скрыть свои покупки. С другой стороны, кто знает, сколько любовниц у архонта, и почему это обязательно должна быть я? И быть может, это вовсе не любовница? Хотя, возможно, явиться туда стоило, наоборот, нисколько не стесняясь.       Чуть позже я поняла, что и маскарад, и день были выбраны неслучайно: время было «небазарное», из покупателей здесь бродило только несколько поверенных слуг, которые не решались поднимать на нас глаза, и пара господ совсем в отдалении. А Флавий не спешил высовывать нос из-под капюшона даже перед торговцами.       Итак, я вышла из коляски, и мы оказались у широкой каменной лестницы, которая вела на расположенную выше улицу. Оказалось, что за нами следовала ещё одна коляска, гораздо более просторная, но с крепкими большими дверьми. Из неё на землю спрыгнула двое укутанных в неприметные одежды воинов, что по взмаху руки Флавия встали у нас за спиной. Охрана. Впрочем, и правда, как бы мы вдвоём управились с кучей рабов? У арки стояли стражи, но они даже не повернули в нашу сторону головы. Шагнув под арку, я полной грудью набрала воздух, снова пытаясь уверить себя в том, что то, что я увижу, меня никак не касается и не стоит переживать по этому поводу.       И не зря.       Длинная и широкая улица, вымощенная грубым серым камнем, начиналась у вершины лестницы и вела в глубь огромной круглой площади. По ней, словно дальние круги по воде, расходились в разные стороны серые же каменные постаменты с множеством маленьких колонн. Большинство из них были пусты, но и без того к колоннам были прикованы десятки измождённых, полуобнажённых людей. Большинство их них сидело, скрючившись в три погибели, уронив головы на руки в колодках. Всего несколько торговцев и их надсмотрщиков прохаживалось вокруг своих владений, лениво и без интереса оглядывая полупустую площадь.       Я ступила на брусчатку, будто на эшафот.       Почувствовав моё настроение, Флавий галантно подал мне локоть, за который я с радостью уцепилась.       Торговец, что был к нам ближе всех, заметив гостей, с готовностью устремился в нашу сторону. Безошибочно определив в нашей паре покупателя, он расплылся в широкой улыбке и поклонился мне.       — Мудрой госпоже нужны особые рабы, — с ноткой мнимого понимания протянул он, медленно распрямляясь и пристально глядя мне в виднеющиеся в прорезях в маске глаза. — Мудрая госпожа пришла по адресу. Эолус к вашим услугам. Пройдёмте, я покажу вам отчаянных безумцев, способных усладить любой, самый взыскательный вкус. Это отличная партия, все с Сегерона, они выносливы и сильны, но между тем обучены...       — Госпожа действительно мудра, поэтому она сама выберет рабов себе по вкусу, — предостерегающе произнёс Флавий.       Торговец недовольно поджал губы, но снова склонился в поклоне.       — Как будет угодно госпоже.       Я смотрела на кучку несчастных, что сидели и даже лежали на постаменте за спиной Эолуса, и к горлу подкатывала тошнота. Один из них шевельнулся, поднял голову и поймал мой взгляд. В нём скользнула неприкрытая ненависть, уколола, будто раскалённая игла. Он тут же зажмурился и отвернулся, пряча смуглое лицо под волной грязно-серых волос.       Флавий потянул было меня прочь, но я сжала его локоть, давая понять, что хочу остаться возле этой группы рабов. Идти дальше мне не хотелось. Пока они оставались размытым пятном в глубине утыканной колоннами, будто местами казни, площади, они могли оставаться для меня тем же серым пятном. Взгляд же этого несчастного теперь оставался бы в моём мозгу, и я хотела стереть его. Как — пока не знаю.       Флавий понятливо направился к рядам, а Эолус лучезарно улыбнулся, отступая в сторону.       — Прошу обратить внимание, вот этот раб... — начал было торговец, но я вскинула руку, заставляя его замолчать. Ещё не хватало слушать, как он расхваливает этих людей, как оружие или кобыл. Рукав мантии сухо зашелестел, открывая миру ткань перчатки, обтягивающую руку по локоть. Я ещё раз оценила заботу архонта.       — Как будет угодно миледи.       Мы медленно подошли к постаментам Эолуса, и я не выдержала и дёрнулась, когда внезапно перед нашим носом свистнул тяжёлый арапник, хлёстко ударяя несчастных. Послышались едва слышные стоны. Рабу, что осмелился посмотреть на меня, рассекло плечо, и он зашипел сквозь зубы. По покрытым грязными разводами мускулам потекла кровь.       — А ну поднялись! Развалились, отребье! Таблички поднять, головы поднять, взгляд в землю! Сколько можно вас учить! Идиоты!       Флавий предостерегающе сжал мой локоть. Конечно, дрожать при виде хлыста мне негоже. Я поморщилась, пользуясь тем, что маска скрывает лицо.       — Вы напугали госпожу, — с явной угрозой в голосе вдруг произнёс Флавий. — Будьте аккуратнее в своём рвении, перед вами не какая-то сопорати.       Я едва не поперхнулась, но внешне смогла не дрогнуть. Чудо, как полезна оказалась маска.       Торговец слегка побелел лицом, мимолётно глянув на застывших за моей спиной воинов, но арапник убрал и тут же подскочил, демонстрируя, что готов лобызать мне ручку, но но решается делать это без разрешения.       — Прошу простить меня, сиятельная госпожа. Я виноват. Этого больше не повторится. Как бы я мог загладить свою вину?       — Подаришь госпоже одного из рабов, — тут же процедил Флавий, не дав мне среагировать.       Да с такими способностями торговаться он бы весь Тедас купил! Какой талант пропадает!       Эолус моргнул, пряча под веками злость, но тут же подобострастно поклонился вновь.       — Конечно. Один раб за мой счёт. Если госпоже будет угодно приобрести хотя бы ещё одного...       — Забываешься, Эолус.       — Да. Прошу прощения. Один раб за мой счёт. Прошу вас, выбирайте.       О, Создатель, вот это драма. А мне даже похохотать нельзя!       Я снова окинула взглядом постамент с несчастными. Флавий, не дожидаясь сигнала, отцепил от пояса кошель и распахнул передо мной. Я запустила в него свободную ладонь и взяла монету. Что-то подсказывало мне, что брать сразу горсть было бы неправильно.       Взгляд возвращался к строптивцу, по руке которого всё ещё бежала кровь. Он больше не смотрел на меня. Но готова поспорить, что когда первая монета со звоном упала на постамент у его ног, уголок его губы дёрнулся — то ли с усмешке, то ли от злости.       Я шагнула дальше. Возле двух соседних столбов сидели два серокожих гиганта. Один — гордо вздёрнув подбородок. Второй — безразлично глядя перед собой. Рога обоих были обломаны, а тела покрыты свежими и не очень шрамами от кнута. Рот второго покрывала неровная запёкшаяся кровяная корка. Я внутренне содрогнулась. Его губы были сшиты между собой грубой толстой нитью. Огромными стежками.       Кунарийский маг. Саирабаз.       Монета звякнула, покатившись по платформе, ударилась о замотанную в тряпки могучую ступню и опала. Саирабаз не пошевелился. Зато вскинулся второй коссит. Он окинул меня хмурым взглядом исподлобья, затем бросил короткий взгляд на своего сородича и снова уставился прямо перед собой.       — В качестве компенсации госпожа возьмёт второго кунари, — вдруг подал голос Флавий.       Я удивилась, но не подала виду. Вероятно, он знает, что делает.       — Как будет угодно госпоже, — на удивление радостно возвестил Эолус. Он вообще отчего-то стал просто лучиться благодушием и довольством. Видимо, трюк с золотыми действительно вышел что надо. Повинуясь наитию, я запустила пальцы в мешочек с монетами и бросила золотой кругляш под ноги второму косситу.       Он перевёл на меня тяжёлый взгляд и вдруг коротко кивнул головой. Эолус зашипел что-то себе под нос, но возмущаться дерзости не стал.       На постаменте этого торговца осталось ещё двое. Коротко остриженная женщина, вся покрытая шрамами и тёмной вязью татуировок. И светловолосый мужчина, самый грязный и измождённый из всех. Его пшеничные когда-то волосы слипшимися патлами свисали на лицо, а по обнажённой груди были размазаны потёки грязи. Вероятно, его окатили водой, пытаясь привести в приличный вид, но на этом забота и закончилась.       Вздохнув и отвернувшись от уходящего вглубь площади каменного полукруга, на расстоянии тридцати локтей на котором виднелся другой торговец с гораздо более внушительной группой рабов, я, уже не церемонясь, вытащила из мешочка сразу две монеты и бросила людям под ноги.       Флавий понятливо сжал мою руку.       — Подготовь рабов и бумаги на них. И передай этим господам. Рабов госпожи отпусти с ними же.       Я повернулась к нему, ожидая, что он озвучит мне сумму, которую я должна уплатить за такое воистину небывалое расточительство. Однако Флавий отстегнул от пояса другой кошель, до этого прикрытый плащом, и бросил Эолосу в руки. Золото даже не звякнуло, так туго он был набит.       — Госпожа надеется на твою порядочность, — многозначительно добавил эльф и, не дожидаясь ответа, повёл меня прочь. Наши провожатые остались разбираться с приобретением. А мы отправились в коляску.       Мы шли прочь с площади, и я чувствовала, что редкие покупатели, что бродили тут и там, стянулись ближе к выходу, и теперь жадно вглядывались мне в спину. Я продолжала идти ровно, делая вид, что ничего не замечаю и мне абсолютно всё равно. Собственно, так и было.       Флавий махнул вознице и распахнул передо мной дверь коляски. Я впорхнула внутрь, а он опустился на сиденье напротив, захлопнул дверь. Коляска тут же тронулась с места.       Я с облегчением стянула с лица маску.       — Ну-ка, Флавий, поясни, для чего мне второй кунари?       — Прошу простить самовольство, госпожа, — эльф склонил голову. — Но дело в том, что это саирабаз и арваарад. Маг и его поводырь.       — Да, я догадалась.       — Поверьте, если он не помнит жизни без своего поводыря, разлучать их может быть опасно. Я понимаю, что вы захотели бы помочь этому бедолаге, но просто поверьте: без арваарада он доставил бы вам массу проблем. Его психика скорее всего нарушена, в особенности если он с Сегерона. И если вы хотите помочь ему, вам придётся проявить терпение и мудрость. И лучше договориться с арваарадом, ибо без его ведома он не посмеет ступить и шага.       Я нахмурилась.       — Всё действительно так плохо, или вы преувеличиваете, чтобы я была готова ко всему?       — Может и преувеличиваю. Но вы действительно должны быть готовы к тому, что он окажется невменяемым. К сожалению, это участь большинства саирабазов.       Я кивнула, принимая совет, и отвернулась к окну. В узкой щели между шторок пробегали фасады домов и текла сплошная булыжная река под колёсами. Стэн рассказывал мне о своих магах, и о арваарадах рассказывал тоже. Но я, идиотка, восприняла это скорее как страшную сказку, нежели как горькую правду. Вероятно, нужно запомнить, что попадать на Пар-Воллен мне категорически противопоказано. И подумать, как быть с этим несчастным.       Тут меня будто молнией прошибло. Я купила их, чтобы они выпили кровь Порождений Тьмы и стали частью эксперимента. А вот сижу, рассуждаю о том, как бы получше устроить их жизнь. Нужно выбрать что-то одно. На двух стульях не усидеть.       — Мы приехали, госпожа, — негромкий голос Флавия вывел меня из задумчивости.       Перед нами открылись высокие глухие ворота, и коляска въехала внутрь. Я спрыгнула на гладкую брусчатку, окидывая взглядом двор. Маленький, но чистый, с высокими стенами, через которые явно с улицы не было видно ничего, что происходит во дворе. Справа и слева от широкого, но низкого крыльца к дому примыкали длинные пристройки. Широкие ворота в одной из них намекали на конюшню, и возница тут же направился туда, впрочем, не захватив лошадь и коляску.       — Пойдёмте, миледи. Людей привезут с минуты на минуту, а вам стоит познакомиться с дворней.       — С дворней?       — Небольшой. Они будут присматривать за домом и рабами в ваше отсутствие.       С ума сойти. Или Радонису действительно некуда девать золото и время, или я настолько запала ему в душу, что он бросает мне под ноги услугу за услугой. Скорее первое. Но, демоны, обо мне ещё ни разу никто так не заботился. Что-то тёплое кольнуло в груди. Уголок губ дёрнулся в улыбке. Но я проглотила её, натягивая на лицо максимально бесстрастное выражение.       Флавий распахнул передо мной дверь.       Мы оказались в небольшом холле, в котором был минимум мебели. Зато имелась лестница на второй этаж и несколько дверей.       И три незнакомых раба, что замерли на коленях, склонив головы к полу.       Флавий махнул рукой, предоставляя возможность говорить мне. Что ж. Пора. По спине пробежался холодок.       — Встаньте, — произнесла я, останавливаясь перед ними в нескольких шагах. — Флавий, представь нас.       Флавий кивнул и указал на первого, смуглого темноволосого красавца с острыми, будто вырезанными из камня чертами лица, что смело смотрел на меня серьёзным пронизывающим взглядом.       — Это Данте. Он будет управлять прислугой и следить за порядком. Можете доверять ему, как доверяете мне: я лично готовил его для подобной работы. И он предан господину, а значит сейчас предан и вам, — какая важная ремарка о «сейчас». Флавий совсем не прост. И мне стоило бы его опасаться, замышляй я какую-нибудь гадость. Как хорошо, что гадостей в моих планах совершенно точно нет. Эльф поднял руку и указал на старую худую эльфийку, что не отрывала взгляда от носков моих туфель. — Это Мальза. Она будет кормить ваших людей. И Хорс. Он воин, как и Данте. Он будет охранять дом.       Флавий окинул рабов нечитаемым взглядом и, слегка поклонившись, указал в мою сторону.       — На ближайшее время, до особых распоряжений, это ваша госпожа. Как обращаться к ней — она скажет вам сама. Все распоряжения получать от неё и подчиняться ей, как нашему господину. Однако от него вы получаете одно особое указание: в случае, если госпоже или её рабам будет грозить опасность, любой из вас должен сию минуту отправиться к господину и сообщить об этом. Или мне, если он слишком занят. А потом следовать указаниям. Надеюсь, вам ясно.       — Да, Флавий, — ответил за всех Данте, коротко кивнув.       — На этом я, с вашего позволения, оставлю вас. Я должен вернуться и доложить обо всём господину. Солона, если вам что-то понадобится, вы можете послать кого-то ко мне. Я сделаю всё возможное.       — Спасибо, Флавий. Вы с твоим господином делаете для меня невозможное.       Я улыбнулась, позволив эльфу церемонно поцеловать себе руку, и через несколько мгновений осталась с ними одна.       Мы застыли, глядя друг на друга: я с сомнением, они с тщательно скрываемым страхом.       — Итак, — начала я, сложив руки на груди перед собой. — Меня зовут Солона. Вы можете обращаться ко мне по имени или так, как вам велят ваши традиции. Я осознаю, что вы всего лишь помогаете мне, а истинная ваша преданность принадлежит архонту. Возможно, Флавий или же сам архонт попросил вас докладывать о происходящем здесь. Я не стану препятствовать этому: можете сообщать всё, что считаете нужным, но только архонту или Флавию. Всё, что вы увидите здесь, или услышите, должно оставаться в секрете от всех прочих. Надеюсь на вашу преданность и благоразумие.       — Да, госпожа. Мы всё понимаем и умеем держать язык за зубами, — кивнул Данте, глядя на меня своими поблёскивающими тёмными глазами.       — Прекрасно. Тогда, пожалуйста, приготовьте чистую воду и тряпки. Много чистой воды. Людям, которые сейчас прибудут, потребуется помощь лекаря и ванна. Пожалуйста, встретьте и помогите им искупаться. А я должна съездить за травами и целебными припарками.       Благо, несколько зелий из эльфийского корня всегда покоилось за поясом моего платья. На всякий случай. Элементы паранойи.       — В доме есть целебные припарки, госпожа, — подала голос Мальза.       — Тем лучше. Тогда, пожалуйста, приготовьте всё и воду. А ты, Данте, будь добр, покажи мне дом. Только быстро.       Когда я спустилась вниз вместе с Данте, осмотрев второй этаж, где для новых жильцов нашлось целых три комнаты, воины уже привели их и заставили встать на колени в холле. Они всё ещё были в колодках и ошейниках.       — Госпожа, — подал голос один из воинов и сделал шаг ко мне, протягивая тугой свёрток и маленький витиеватый ключ. На его лице застыло странное выражение, которое он отчаянно пытался подавить. — Ваши бумаги. Впишите там своё имя сами, чтобы документ был действителен. По настоянию господина, вы остались для торговца инкогнито. Ключ от кандалов.       — Благодарю вас.       — Мы можем чем-то ещё быть полезны?       — Спасибо. Ничего не нужно. Можете быть свободны.       Воины поклонились и вышли прочь, закрыв за собой дверь.       Я сбросила надоевший и мешающий плащ, сунула его в руки подошедшей Мальзе и бегло осмотрела рабов. Судя по внешним повреждениям, хуже всего приходилось человеку.       Опустившись возле него на колени, я всунула ключ в замочную скважину и открыла колодки. С грохотом деревяшки опали на пол, его руки, перетёртые оковами до синяков, дрогнули, но он даже не поднял глаз. Я протянула руку и осторожно коснулась его подбородка, ожидая, что он может, к примеру, вцепиться зубами мне в руку. Но он безропотно подчинился, поворачивая ко мне лицо, только взгляд его, мутный, отсутствующий, скользнул сквозь меня.       — Мальза, Хорс. Он первый. Ему нужно оказать помощь, искупать и накормить.       Хорс, крепкий и смуглый немолодой мужчина, тут же оказался рядом, поднырнул рабу под руку и поднялся, утягивая за собой безвольное тело. Пальцы раба расслабились, и из ладони выпала золотая монета.       Я подняла её и замерла на секунду, раздумывая, что с ней делать. Забирать было нельзя. Даже временно.       Самой целой и безопасной, несмотря на обилие шрамов — старых, выглядела женщина. Я присела возле неё и отомкнула её колодки. Она сжала посиневшие запястья и стрельнула в меня небесно-синими глазами. Совсем не похожа на северянку.       — Как тебя зовут?       — Джилла, госпожа, — представилась она.       — Ты выглядишь относительно здоровой. Ступай за ними, искупайся и поешь. И по возможности помоги им справиться с... Ты знаешь, как его зовут?       — Ещё бы мне не знать, — неожиданно ухмыльнулась Джилла. — Это мой муж.       — Тем лучше. Так как зовут твоего мужа?       — Калеб.       — Отправляйся туда и позаботься о нём. И сохрани его монету.       Я сунула ей в мозолистую широкую ладонь золотой, что выронил Калеб. Слегка качнувшись на крепких ногах, вероятно, от голода, Джилла выскочила за дверь, будто за ней гнались дикие звери.       Осмотр косситов дал неутешительные выводы: саирабаз избит и искалечен. Его арваарад выглядел гораздо лучше, но поперёк его могучей груди тянулся кровоточащий след от кнута.       Я опустилась на колени перед арваарадом.       Он бесстрастно смотрел мне прямо в глаза, и в них ничего невозможно было прочесть за какой-то непроницаемой пеленой.       Колодки стукнули, опадая. Он вытянул руки в стороны, похрустывая суставами, и я ощутила желание съёжиться: таким огромным он был. Даже с обломанными рогами.       — Ты Арваарад, верно?       — Больше нет. Я зову себя Ассаф. Его я зову Рауф, — пробасил он над самым моим ухом, и я поняла, что всё-таки немного втянула голову в плечи. Он с шумом вдохнул, и маленькие волоски над моим лбом качнулись в сторону его затрепетавших ноздрей. Мне стоило усилий не отодвинуться в сторону.       Справа появилась тень, и я поняла, что Данте подошёл к нам ближе.       — Хорошо, Ассаф, — я подавила ком в горле и с сомнением оглядела бесстрастного и неподвижного саирабаза. — Твой друг не причинит мне вреда, если я коснусь его?       Коссит криво ухмыльнулся.       — Не причинит. Он не любит причинять вред.       — Звучит чудесно. Мы должны сперва обработать его раны, ты согласен?       Ассаф неожиданно издал звук, который можно было бы принять за смешок.       — Можешь не разговаривать со мной, как с безмозглым ребёнком, маленькая чужестранка. И не выбирать слова так, будто я сейчас выйду из себя и наброшусь на тебя. Я не зверь и не идиот. И не собираюсь нападать.       — Так, с маленькой чужестранкой мы разберёмся потом, — хмуро глядя в его ухмыляющееся лицо, проговорила я. — А пока давай поможем Рауфу.       Я поднялась, давая косситу пространство для движения, и опустилась на колени перед саирабазом. Ключ свободно прошёл в скважину, и ещё одни колодки бухнулись на пол. Маг не пошевелился. Лишь слабо дёрнул пальцами.       Он был одет, как и Ассаф, лишь в короткие ободранные брюки, а босые ступни красовались измочаленной серой обмоткой неясного происхождения. Я нащупала на поясе кошель, извлекла из него пять золотых и обернулась к управляющему.       — Данте, пожалуйста, возьми лошадь и съезди в лавку готового платья. Купи им всем какой-нибудь одежды. И обувь. Что-нибудь мягкое, лёгкое, чтобы не травмировало раны.       Данте нахмурился.       — Простите, госпожа... Могу ли я оставить вас одну...       — Я буду не одна. Ассаф присмотрит за мной. Думаю, он вполне справится с ролью телохранителя. Верно, Ассаф?       Коссит, который уже выпрямился во весь рост, и теперь стоял, огромной серой громадой возвышаясь над всеми нами, криво ухмыльнулся.       — Не сомневайся, маленькая госпожа. Я не в лучшей форме, но всё ещё могу свернуть шею даже магу. Даже голыми руками.       — Ну вот, — я нетерпеливо качнула рукой, ожидая, что Данте заберёт деньги. — Посмотри на них, эти обноски совсем никуда не годятся. Или лучше, чтобы здесь по дому голышом разгуливало, например, два здоровенных коссита?       — Как скажете, госпожа, — хмуро и явно многообещающе поглядывая на отчего-то довольного Ассафа, Данте взял деньги, коротко поклонился и ушёл выполнять моё поручение.       Я вновь повернулась к Рауфу. И глупо хлопнула глазами в удивлении, так как вдруг встретилась в пристальным и неожиданно ясным взглядом его глаз.       — О, Рауф. Так-то лучше. Потерпи немного, сейчас мы промоем твои раны. Ассаф, пожалуй, тебе придется пойти в купальню и отобрать у них лохань с водой и...       — Тащить её сюда? Нет нужды. Я отведу его в купальню и мы справимся сами. Если так хочешь испачкать ручки, займись им, — коссит не слишком вежливо ткнул пальцем в сторону последнего раба.       Эльф сидел, привалившись к стене, медленно и тяжело дышал, и в глазах его плескалась целая бездна ненависти.       Замечательно. Что-то кругом все рабы покорные и запуганные, а мне достался целый букет каких-то особенных. Как бы этот руку не откусил.       — Только будь осторожна, маленькая госпожа. Смотри, глядит, что волчонок.       — Вижу. Ничего, злой раненый эльф — не самое страшное, с чем мне приходилось сталкиваться в жизни. Только принеси мне всё же воды.       Ассаф довольно хмыкнул и подхватил товарища под руку, помогая ему подняться. Они скрылись за той же дверью, что и все, и мы остались с эльфом один на один.       Он смотрел на меня, а я смотрела на него в ответ. Несколько мгновений, и он будто через силу опустил взгляд в пол. Я продолжала рассматривать его лицо: испачканное кровью и пылью, но удивительно красивое — агрессивной, хищной красотой.       Дверь хлопнула, и в холл вышел Ассаф. Он легко тащил в руках огромную бадью, наполненную водой.       — Да, хозяйка, купальня у тебя маловата. На двух с половиной рогатых не рассчитана, — хохотнул он и бухнул бадью возле меня, разбрызгав вокруг воду и залив мне подол. На пол рядом с бадьёй упал свёрток чистых тряпок, а на них несколько свежих, только смоченных целебных припарок. И вдруг серьёзно посмотрел на эльфа. — Смотри, ушастый, не будь идиотом.       И мы снова остались один на один.       Я поднялась и подошла к нему ближе, так же, как возле всех прочих, присаживаясь рядом на колени. Ключ заскрежетал, проворачиваясь, и на секунду я испугалась, что замок сломан. Но он щёлкнул, и колодки отсоединились. Я не дала им упасть, чтобы они не ударили о его босые ступни, и отложила в сторону.       — Меня зовут Солона. Как твоё имя?       Он молчал несколько секунд, буравя меня мрачным взглядом. Затем разлепил пересохшие губы.       — Арлуин.       У него был неожиданно низкий, но шершавый от хрипоты голос.       — Умойся, Арлуин, а я принесу тебе воды. И мы обработаем твои раны, — предложила я, поднимаясь и разворачиваясь к нему спиной.       До последнего, нарочито медленно шагая прочь, ощущая на спине его пронизывающий взгляд, я ожидала удара. Но его не последовало.       Когда я вернулась с кувшином воды, он всё так же сидел, привалившись к стене, но лицо его было чистым, как и торс, и даже длинные пряди волос свисали мокрыми потемневшими сосульками.       Кровь из лопнувшей в месте ударов кожи, растревоженные свежие шрамы на груди закровоточили.       Я наклонилась, подняла с пола тряпки и припарки, сунула свёрток подмышку и протянула эльфу руку.       — Пойдём. Здесь не лучшее место для лечения.       Арлуин посмотрел сквозь мои пальцы и поднялся сам, опираясь о стену. Пошатываясь, но сам.       Я не выдержала и фыркнула, но пошла прочь. Толкнув узорчатую и скорее просто формальную деревянную дверь, что вела в небольшую аскетичную гостиную, я указала ему на софу.       С явным облегчением Арлуин опустился на неё, подозрительно кося на меня свои серые дымчатые глаза.       Я села рядом, разложила рядом свои нехитрые принадлежности, сунула ладонь в кармашек за ремнём и пробежала пальцами. Раз, два, три, четыре. Четыре миниатюрных склянки с вытяжкой из эльфийского корня. По одной на самых тяжёлых из них. И одна лишняя. Самой, что ли, принять? Глядишь, от нервов поможет. А вдруг.       — На, выпей, — один из пузырьков перекочевал в руку Арлуина.       Он задумчиво посмотрел на зелье.       — Настой эльфийского корня. Не отрава. Стала бы я тратить столько денег, чтобы потом без всякого толка отравить тебя?       Эльф дёрнул головой, но поднёс пузырёк ко рту, зубами вырвал пробку и вылил содержимое в горло. Я передала ему и кувшин с водой, и некоторое время он жадно пил, позволяя дорожкам воды оставлять мокрые полосы на подбородке.       — Чудесно. А теперь потерпи, я обработаю раны. К сожалению, целительством я не владею. Попозже постараюсь найти для вас лекаря.       Я осторожно приложила целебную припарку к самому неприятному на вид шраму слева на его груди.       Арлуин дёрнулся и оскалил зубы. И вдруг заговорил.       — К чему такие траты на вонючих рабов, «маленькая госпожа»?       Я вздохнула и закатила глаза, осторожно смещаясь на широкую ссадину на плече.       — Дерзость, протест, ненависть. Очень мило и, признаюсь, предсказуемо. Я понимаю, что тебе отвратительно твоё положение, но если твой предыдущий хозяин дурно обращался с тобой, это не значит, что я заслуживаю терпеть от тебя подобное отношение. Давай договоримся: я отношусь к вам по-хорошему, а ты не станешь трепать мне нервы. Позже, когда все вы будете в состоянии адекватно мыслить, я объясню вам, для чего вы мне понадобились. И если ты не захочешь мне помогать, я отпущу тебя на свободу. И даже помогу уехать из Тевинтера. Но только с условием, что ты не станешь устраивать мне проблем. Это ясно?       Я протянула руку и обхватила пальцами острый подбородок, заставляя его повернуть ко мне голову и посмотреть себе в глаза. На лице его мешались непонимание, злость и едва заметная надежда. Но вслух он выплюнул, наклонившись к самому моему лицу и сжав зубы.       — Отпустите? На свободу? Это слишком жестокая шутка, «маленькая госпожа».       — Твоё дело. Но тогда будь добр, бесись молча, — процедила я в ответ, отпуская его лицо и берясь за другую припарку, чтобы обработать след от арапника.       Внезапный толчок пригвоздил меня к спинке софы, а на шее сомкнулись длинные пальцы.       — А может вы лучше сразу убьёте меня? — прошипел он, склоняясь надо мной и противно касаясь кончиками мокрых волос шеи и декольте. — Не знаю, кто вы и откуда, но поверьте, я уже заработал себе на немедленную смерть на месте.       В жилах вскипела магия, стремясь размазать обидчика, но я моргнула, усилием воли сдерживая в себе порыв, и погасила искры, уже стрекочущие на кончиках пальцев. Арлуин усилил нажим, и я почувствовала, что дышать становится тяжело.       — Ну? Убей меня! — хрипло рыкнул он.       Я искривила губы в усмешке.       — Убивать тебя я не стану. Но найдутся люди... Которым придутся не по вкусы синяки... На моей шее. Тебе могут... банально дать по морде, — выдавила, ощущая непреодолимое желание упереться в него руками и оттолкнуть.       Я бездействовала, готовая отшвырнуть его магией в последний момент. Он должен был отпустить меня сам.       — Ты что, настолько слаба, что не в состоянии убить полуживого эльфа? — рыкнул он, ещё сильнее стискивая пальцы.       — Глупо... — выдавила я, ощущая разочарование и собираясь уже прекратить это дурацкое представление, когда он разжал руки и откатился в сторону. Я со всхлипом втянула воздух, хватаясь за шею. Лёгкие горели. Да, пожалуй, лишняя склянка зелья как нельзя кстати.       — Слушай, хозяюшка, может, мне тоже побыть немного буйным, чтобы ты так заботливо погладила меня своими припарками, а потом позволила поваляться на тебе сверху? Я бы придумал что-то получше, чем молить о смерти, — внезапно раздался голос Ассафа, и широко ухмыляющийся коссит отлепился от стены, где он, видимо, до этого стоял.       — У тебя слишком длинный язык, — просипела я, вливая в горло вытяжку эльфийского корня.       — Прости, маленькая госпожа, — не слишком искренне покаялся коссит и прошёл в гостиную.       На нём уже были новенькие штаны и какая-то совершенно необъятная рубаха.       В комнате вошёл Данте.       — Я принёс одежду, госпожа. Как вы просили. Все... готовы. Какие будут указания?       Я поднялась с софы, задумчиво разглядывая испачканные в крови Арлуина руки.       — Прикажи Мальзе накрыть стол — в любой комнате, какой она посчитает нужным. Пусть все поедят. А потом мы поговорим. И... проводи Арлуина в купальню. Пусть он вымоет голову, переоденется, а Хорс наложит ему повязки.       — Будет исполнено, — сдержанно кивнул Данте, скользя по Арлуину подозрительным взглядом.       Я не удержалась и раздражённо бросила тряпку эльфу на колени. Он смотрел куда угодно, только не на меня.       — Мне повторять дважды? Ступай с Данте.       Деревянно, словно манекен для тренировок, Арлуин поднялся и вслед за Данте вышел из гостиной.       Я устало опустилась обратно на софу и прикрыла глаза. Слишком насыщенный день. А ведь ещё только утро.       Мягкая обивка рядом прогнулась. Коссит развалился рядом со мной, совершенно привольно и безбоязненено откинув могучие руки на низкую и не слишком удобную для этого спинку.       — Ну давай, маленькая госпожа. Спрашивай.       Я хмыкнула. Он вёл себя слишком вольно для только что купленного раба. Слишком. Неужели было так просто разгадать, что я не собираюсь вести себя, как обычная рабовладелица?       — Ты совсем не боишься, что я сейчас накажу тебя за твои многочисленные дерзости?       — Не боюсь. Не накажешь, — спокойно ответил Ассаф, глядя на меня довольно прищуренными глазами.       — Отчего же ты так решил?       — Ты не тевинтерка, это очевидно, хоть и одета как тевинтерка и говоришь на тевене. Белая кожа, серые глаза. Взгляд — другой. Ты совершенно точно не привыкла общаться с рабами, иначе высекла бы нас всех уже через десять минут. Но ты лечишь нас, самолично возишься, вежливо разговариваешь... Ты только что проглотила такое, за что этого ушастого действительно убили бы на месте. Но тебе зачем-то понадобилось, чтобы он отступил осознанно... Нет, ты не та госпожа, которой нужны рабы, что будут ползать на коленях и лобызать носки твоих туфель. Ты улыбаешься на мою дерзость, значит, тебе по нраву такое поведение. Ты ни разу не сделала мне замечание, хотя я без спросу называю тебя на «ты». Мне продолжать?       — Продолжай, — я вздохнула, откидываясь на подлокотник. — Можешь добавить, как вдруг решил всё это проверить. Только из-за того, что я не похожа на тевинтерку? Знаешь, за пределами империи тоже водится огромное количество беспринципных сук.       — Ещё как знаю, маленькая госпожа.       — Меня зовут Солона.       — Рад слышать, но прости, мне нравится называть тебя так, — он ухмыльнулся ещё шире, становясь похожим на огромного хитрого кота. — Так вот. Но при всём при этом ты потратила очевидно огромную сумму, чтобы разом купить целую кучу не слишком хороших рабов у сомнительного торговца, поселила нас в отдельном доме. Кормишь, лечишь, одеваешь. У тебя на нас какие-то серьёзные планы. И я лишь надеюсь, что это не массовое жертвоприношение Древним Богам. Тогда все мои выводы — бред пьяного драколиска.       — Мне довелось близко общаться лишь с одним косситом, но он не был и вполовину так болтлив, как ты. Я думала, вы не слишком любите трепать языками.       — А я вот люблю. И ты делаешь мне приятно, хозяюшка, именуя меня косситом, а не кунари. Мы с Рауфом — тал-васготы. Сказать по правде, вовсе дезертиры. Мы сражались на Сегероне. Мне надоело сражаться на Сегероне. Я должен был попасть к Исправителям за свои мысли и мысли, что насаждал в своём саирабазе. Но я решил, что с меня довольно. И мы попались тевинтерцам. Надеюсь, для твоих целей не принципиально, чтобы я следовал Кун?       — Не принципиально. Ты прав — отчасти. Большей части. Не хочешь пойти пообедать вместе со всеми? Вы придёте в себя, и я всё расскажу вам.       — Пожалуй, было бы неплохо. Не найдётся ли у тебя какого-нибудь пойла, маленькая госпожа?       — Я выцарапаю на огрызке твоего рога руну безмолвия. Чтобы ты не думал, что я такой чудесный дух милосердия, какой ты меня описал.       — Я и не думаю, — Ассаф поднялся, лихо хлопнув себя по коленям. — Ты таишь секреты, но я уверен, что они меня не шокируют.

***

      Все собрались в гостиную примерно через пол часа. Я успела немного прийти в себя и даже сумела высоко зашнуровать непредназначенный для этого ворот платья, чтобы не демонстрировать всей компании результаты нашего с Арлуином общения.       Рабы расселись на софе и на полу перед креслом, которое я заняла. Данте и Хорс устрашающими тенями встали за моей спиной. Мальза примостилась на полу рядом с креслом. Она пристально оглядывала пятёрку новеньких, явно оценивая результаты своих трудов. А постаралась старушка на славу. Все они были вымыты, перевязаны, переодеты и накормлены. Не знаю, как она успела всё это, и помогла ли ей Джилла, как я просила, но с возложенной на неё миссией она справилась на славу. Выглядели они действительно лучше.       Калеб смотрел на меня так, будто видел впервые. Взгляд Рауфа больше не уплывал в неведомые дали, хотя рот его всё ещё был перетянут нитями. Разберусь с этим позже. Джилла была неожиданно облачена в простое коричневое платье, что явно доставляло ей дискомфорт. Ассаф поглядывал на меня с прежним лукавым выражением. А Арлуин выглядел раздражённым и растерянным. Что ж. Могло быть и хуже.       — Итак, — начала я. — Пришло время поговорить начистоту. Некоторые из вас уже догадались, что я не тевинтерская магесса. И купила вас не для того, чтобы вы просто служили мне. Меня зовут Солона Амелл. Я прибыла в Минратос из Ферелдена. Если кто-то из вас слышал о недавно закончившемся Пятом Море, то я перед вами — Командор Серых Стражей Ферелдена.       — Ты убила архидемона? — подал голос Арлуин.       Ассаф присвистнул.       — Я убила архидемона, — кивнула я, делая вид, что не замечаю, как Мальза делает в сторону эльфа устрашающие гримасы. Бедняжка, она ещё не видела, что тут творилось до этого. — Также вы, скорее всего, знаете, в чём особенность ордена Серых Стражей. Мы чувствуем скверну Порождений Тьмы, мы единственные способны убить архидемона... Но должны платить за это короткой жизнью и смертью от отравления скверной в итоге. Вот уже несколько лет я ищу способ исцелять Стражей от скверны. И прибыла в Тевинтер, чтобы просить помощи у здешних магов и учёных. Мы добились определённого успеха. И вот тут мне требуется ваша помощь. Прошу вас внимательно выслушать меня до конца. Можете решить, что я пытаюсь обмануть вас, но время расставит всё по своим местам. Купив вас, я предлагаю вам свободу. Вне зависимости от того, что вы ответите на моё предложение, в итоге вы окажетесь свободны. Это моя плата за ваше возможное согласие мне помочь.       — Звучит очень красиво, но в чём подвох, хозяюшка?       — Ты прав, подвох есть. Но я дам вам право его избежать. Мы добрались до сути. Я прошу вас примкнуть к моему Ордену. Вы станете полноправными Серыми Стражами. Отныне никто не сможет купить или продать вас, вы будете служить только мне — но не как госпоже, а как боевому командиру. Вы получите все права обычного человека. Однако это одна сторона монеты. Другая заключается в том, что, во-первых, несмотря на наши успехи в исследованиях скверны, любой из вас может не пережить Посвящение. А во-вторых, мне не просто так понадобилась куча Стражей, когда Мор уже позади. Мне понадобится ваша кровь. А впоследствии готовность принять экспериментальные зелья, которые должны будут избавить вас от скверны, — я замолчала на секунду, чтобы набрать воздуха для продолжения и дать им шанс возразить. Но они молчали. — Каким будет результат — я не знаю. Возможно, никаким. Возможно, вы перестанете быть Стражами, но естественно останетесь свободными людьми. Возможно, вы испытаете ряд неприятных последствий. Я сама проходила через это, когда пыталась сделать всё в одиночку. Но мне удалось достигнуть только... Неприятных последствий. Но как видите, я исцелилась. Те, кто станут Серыми Стражами, навсегда останутся членами легендарного братства. Вы сможете уехать со мной в Ферелден и посвятить жизнь защите Тедаса. Если же вы решите отказаться, я... пойму вас. До конца моего пребывания здесь вы будете служить мне, а затем я подпишу для вас бумаги о свободе, и вы будете предоставлены самим себе. Выбор за вами.       Тишина стояла несколько секунд. Абсолютно все собравшиеся, включая рабов Радониса, пристально смотрели на меня. Мальза так и вовсе ошарашенно хлопала глазами. Первым подал голос, конечно, Ассаф. Он бросил короткий взгляд на своего саирабаза и громко воскликнул:       — Мы с Рауфом согласны. Будем, значит, превращаться в милых бледнокожих ферелденцев. А мабари у вас выдают?       Я закатила глаза.       — Будет тебе известно, я не ферелденка по рождению. И нет, мабари не выдают. Но если тебе так хочется, возьмёшь себе в Амарантайне щенка. Спасибо, Ассаф, Рауф. Остальным нужно время подумать?       Остальные молчали. Я откинулась в кресле, давай им время собраться с мыслями. Тишина затягивалась.       — Если хотите, я дам вам время до завтра. Завтра мы соберёмся вновь, и вы сделаете свой выбор.       — Нам не надо до завтра, — боязливо подала голос Джилла, глядя куда угодно, но не на меня. — Простите, госпожа, но мы не согласны. Такой шанс, как вы предлагаете, выпадает раз в жизни. Мы хотим... Попробовать ещё пожить.       Я кивнула, принимая ответ. Что ж, будет помогать Мальзе по хозяйству. Вот только...       — Ты говоришь мы — за себя и Калеба? — поинтересовалась я, вопросительно выгибая бровь.       — Конечно, госпожа, — ответила Джилла, ещё ниже опуская голову.       — Нет, — выдал вдруг Калеб, и все взгляды резко обратились к нему. — Говори за себя, Джилла. Я согласен с предложением госпожи.       — Что? — просипела женщина, хватая его за руку. — Ты не можешь! Зачем тебе это!? Ты что, а как же...       — Заткнись, — грубо оборвал её Калеб, выдёргивая из её хватки руку. — Не позорь меня и себя. Веди себя как подобает.       — Что ж, полагаю, вам всё же требуется время, — подвела итог я, желая прервать эту и правда лишнюю сцену.       — Нет, — отрезал Калеб. — Я подумал. Я готов вступить в ваши Стражи. Джилла пусть делает, что хочет.       Лицо Джиллы, вместо ожидаемых слёз, исказила гримаса злости, но к её чести, она сжала губы и промолчала. Странная женщина. Кто она такая? Обрезанные волосы, татуировки... Довольно жилистое, тренированное тело. Неумение держаться в платье. Как бы не получить от неё неприятностей.       — Что ж. Пока всё ещё можно изменить, вы вольны отказаться. Итак, Арлуин? Твоё слово?       Лицо эльфа было каким-то слишком ошарашенным. Он сидел на полу, прямо перед Рауфом, опершись подбородком на одно колено. Теперь, когда он переоделся в чистую одежду и вымыл волосы, стало видно, что они не грязно-серые, а белые. С очень смуглой кожей это выглядело весьма экзотично. Где он умудрился так загореть?       Арлуин поймал мой взгляд, и в нём, к моему вящему удивлению, застыли смятение и мольба. Он молчал.       — Арлуин? — окликнула я.       Он вдруг склонил голову, спрятав лицо за волной волос.       — Госпожа... Могу ли я просить вас о милости? — голос его казался хриплым. Надо же, глядите, снова перешёл к уважительному тону. Слова явно давались ему с трудом. Кулак, вроде бы свободно лежащий на полу возле его бедра, побелел.       — Конечно, если это в моих силах, — осторожно произнесла я, не зная, чего от него теперь ожидать.       — Позвольте поговорить с вами наедине, — проговорил он, поднимаясь и вдруг вставая на колени, безвольно опустив руки вдоль тела, всё так же пряча лицо. Стыдно? Так сильно ломает себя? Но зачем?       Я коснулась плеча Мальзы.       — Пожалуйста, помоги им расположиться. Пусть Хорс поможет тебе. Вы можете идти отдыхать.       Понятливый Данте, не получив указаний, остался стоять за моим плечом, бесстрастно наблюдая, как рабы один за одним вслед за Мальзой покидают гостиную. Я обернулась к нему.       — Ты можешь пойти с ними и проследить за всем. Но прошу, обрати особое внимание на Джиллу. Она слишком подозрительная. Не хочу, чтобы она устроила нам какие бы то ни было неприятности.       Данте кивнул и поклонился.       — Да, госпожа.       Узорчатая дверь закрылась за ним, и его тихие шаги стихли в глубине дома. Мы с Арлуином остались одни.       — Итак? — произнесла я, выжидательно глядя на белую макушку.       — Я знаю, что повёл себя отвратительно по отношению к вам, — хрипло начал Арлуин, всё ещё избегая смотреть на меня. — И я знаю, что простыми извинениями мой поступок не исправить. Но я прошу у вас прощения. Я ошибся в вас.       Он передёрнул плечами, склоняя голову ещё ниже. Концы длинных волос полоснули по полу.       — Могу ли я рассчитывать, что вы простите меня и выслушаете так, будто ничего не было? Или мне не стоит начинать...       — Ты меня, конечно, разозлил, но я не держу на тебя зла. Я могла бы остановить тебя в любой момент, но не делала этого. И ты прошёл проверку. Так что говори. О чём ты хочешь попросить? И, пожалуйста, перестань прятаться. Стыд — это полезно, но я хочу видеть твои глаза.       Он медленно поднял голову, и я увидела, что его челюсти сжаты до скрипа, а лицо побледнело, насколько это можно было понять с его ореховой кожей.       — Я готов пройти все ваши испытания, стать Стражем или кем-то там ещё, кем угодно... Я готов отказаться от вашего предложения свободы и до конца жизни служить вам.       Какое щедрое предложение. Определённо, с подвохом.       — Но?       — Но прошу вас вместо меня купить свободу другому человеку.       — Другому?       — Я... сражался с захватчиками на Сегероне. Сколько себя помню. Нас называют воинами тумана. Наши силы всегда были неравны, и мы должны были прятаться, юлить, чтобы не попасть между молотом и наковальней. Нападать исподтишка. Три года назад мой отряд попался тевинтерцам. Мы сражались, но проиграли. Мой друг, побратим, погиб. Он просил защитить его жену. Но я не смог. Её схватили и продали, как рабыню, в Минратосе. Я пытался найти её, но сам оказался в рабском ошейнике, — он смотрел на меня, и глаза его горели огнём ненависти и боли, а желваки нервно ходили туда-сюда. Сглотнув, он продолжил. — Её зовут Амарель. Я молю вас найти её и выкупить. И тогда я стану вашей тенью, вашими клинками. Поверьте, я искусный воин, и мои способности не встречаются на материке. Я пригожусь вам. Прошу вас, найдите Амарель.       С каким-то чересчур решительным выражением на лице он рывком поднялся и сделал шаг ко мне, чтобы снова рухнуть на колени возле самого кресла и склониться к полу, к самым моим ногам. Я почувствовала, как его пальцы обхватывают мои щиколотки.       — Стой-стой-стой. Прекрати, — мне пришлось наклониться и схватить его за руки, чтобы не ударить его нервно дёрнувшейся ногой. — Не стоит падать передо мной ниц, я не любительница подобострастия. Я ценю достоинство, которого в тебе хоть отбавляй. Я постараюсь найти для тебя Амарель, можешь выдохнуть и забыть увещевательную речь, которую ты там сейчас судорожно обдумываешь. Но это может оказаться сложно. В Минратосе тысячи рабов. Ты же понимаешь?       — Да, — выдохнул Арлуин, и его плечи действительно опустились, расслабившись. — Если у вас ничего не выйдет, я всё равно готов помочь вам в вашем исследовании. Но если вы позволите, когда всё закончится, останусь здесь, чтобы продолжить искать её сам. Если выживу.       — Я не стану никого задерживать. Вы будете вольны сами принимать решения о своей судьбе.       — Благодарю вас, госпожа. Вы... подарок судьбы на моём пути. Простите меня за дерзость и глупость. Я... простите меня.       Он ловко обхватил мои запястья, легко вывернувшись из моей хватки, и притянув их к себе, коснулся ладоней прохладными губами.       Мне ничего не оставалось, как подождать, пока прилив благодарности и самобичевания в нём иссякнет, ощущая, как он прижимается к моим рукам лбом и губами, а потом осторожно вывернуть руки. Повинуясь порыву, я мягко погладила его по волосам, успокаивая, будто ребёнка. Такой темпераментный и непредсказуемый, что я буду делать с ним потом, если удастся найти эту Амарель? Такому фонтану эмоций всегда нужен выход. Впрочем, неприятностей на мою голову всегда хватало.       — Я не держу зла, Арлуин, — повторила, взяв его за плечи и вынуждая встать. — Иди отдохни. Тебе, как и всем, нужно набраться сил. Теперь ты можешь считать себя рекрутом Стражей, а значит, свободным человеком.