Сборник драбблов

Проснувшись, он какое-то время не замечал, что же не так. Смотрел в потолок, почти привычным за последние недели жестом перебирая черные прядки на своем плече. Давно утром не было настолько благостного и хорошего настроения, давно… Дыхание касается груди. Скользнувшая с волос рука опустилась на плечо. Несколько липкое ощущение внизу живота. Одеяло чуть-чуть колется. От пришедшего осознания Максим резко распахнул глаза. Настроение как рукой сняло. Что? Что?! Стараясь не потревожить Габриэля Евгеньевича, вывернулся, оглядывая. Нашел взглядом свою пижаму. Его ночную рубашку. И то, и другое явно откинутое в спешке. События прошедшей ночи возвращались этакой волной, накрывающей с головой. Обычный вечер – они говорили об университете, Максим как раз отнес сегодня на кафедру рецензии и автореферат кандидатской. Собирались ложится спать – он так же перебирал волосы и над чем-то смеялся. Замерли оба в какой-то миг, как дыхание перехватило, и в следующий момент он уже осознал, что прижимает своего научного руководителя к дивану, а тот запрокидывает шею, подставляя ее поцелуям. Леший. Леший. Леший. И эти губы, и разметавшиеся волосы, и вцепившиеся в его плечи пальцы – никогда не думал, что так порадуется дурацкой студенческой привычке закидывать небольшой тюбик смазки под массивной подушкой. Никогда не думал, что он понадобится для этого человека. Что тот будет стонать его имя – так мягко, с придыханием, на всех этих М и С – обнимая его поясницу ногами. Леший. Он осторожно встал, поправив на Габриэле (Евгеньевиче? Очень странно обращаться к человеку этой вежливой формой после того, как они… переспали, очень странно, дергает что-то внутри) одеяло. Дошел до кухни и поставил чайник. Широко распахнул окно – над Бедроградом догорал дымчатый рассвет, так себе будет денечек – и закурил. Слишком смешанные чувства, слишком все сложно. Ничего не понятно. Вот он проснется – что ему говорить? Делать вид, что ничего не было? Что все было? Как? Максиму, между прочим, кандидатскую защищать совсем скоро. Пепел он стряхивает в стоящую тут же, на подоконнике, банку. Скрипнула половица. Максим резко оглянулся. Сглотнул. Замер. Габриэль… Евгеньевич стоял на пороге кухни и сделал несколько шагов к нему. У него у ключицы заметный темный след на коже. Дурацкая ситуация. Ну что ему скажешь? Как? Что не хотел? Что боишься – после всего того, чему сам же был виной? Что… - Я хотел бы попросить у… вас, - он пытается смотреть прямо в голубые глаза, - прощения. Я… - не успевает выдохнуть «леший». - Максим, ну что ты, - улыбается, как-то совсем непривычно, так, что что-то внутри замирает. Совсем близко, что Максим не выдерживает и целует его. Может быть, можно? После всей этой ночи? После этого «ну что ты»? - Габриэль Ев… - палец у губ и смешок. - Просто Габриэль.