Как ты мог забыть?

      Когда Ацуши-кун открыл глаза, он увидел такой знакомый серый потолок общежития. Вдруг, до острого тигриного слуха донеслось приглушённое журчание воды и какое-то копошение. Парень сначала приподнялся на локтях, понимая, что этот звук доносился из ванной, а потом вскочил с футона. Он явно был тут не один, но с чего бы вдруг? Хотя, кто-то же принес его сюда. Возможно, Куникида или Дазай. Нет, Куникида бы не стал тащить его на себе. Скорее всего, это был Дазай, но что он забыл у него в ванной? Догадки парня оправдались тут же, как только он появился в дверном проёме. Дазай стоял над раковиной, подставив голову под поток журчащей ледяной воды. — Дазай-сан? — Удивлённо спросил Ацуши, а после замолчал, пытаясь навести в голове порядок и подбирая нужные слова для диалога. Стоило бы его поблагодарить, определённо. —Дазай-сан... — С тобой все хорошо? — Перебил его Дазай. — Д-да, — отчего-то запнулся он.       Дазай выключил воду и направился к дверному проёму, где стоял Ацуши и потрепал тигра по голове. — Больше не попадай в такие ситуации, пожалуйста. Ты тяжелый, а каждый раз тащить тебя до общежития я не собираюсь. Не скажу, чтобы мне это не нравилось, но всё же. — Простите, — виновато склонил голову Ацуши. — Я же недавно попал в агенство. Наверное, для новичка это нормально — всё портить. — Парень напряг плечи, не смея поднять взгляда на собеседника, снова осознавая собственную никчемность и в который раз ненавидя и призирая себя. — Ну, не знаю, по-моему три года — это совсем не новичок, — хихикнул Дазай. — Три года? — Ошарашено переспросил Ацуши. — Я же всего два дня у вас, Дазай-сан, Вы шутите?! — Это ты, наверное, шутишь. И почему ты обращаешься ко мне «на Вы» и с этой дурацкой приставкой "сан"? — Дазай слабо улыбнулся, подойдя к нему вплотную и поцеловал в щеку. — Но я прощаю тебя за этот глупый спектакль, ты ведь такой милый, тигрёнок. — Осаму широко заулыбался, глядя на парня.       Ацуши был в растерянности, да в такой, что сначала вообще никак не отреагировал на этот спонтанный, как тому показалось, поцелуй. Или нет? И какие ещё три года? Зачем Дазай-сан поцеловал его? Это совершенно нельзя было отнести к дружеским поцелуям или к чему-то в этом роде. Поцелуй был нежным и в тоже время пылким: так целуют что-то до боли любимое. Но спустя некоторое время, парень очухался и даже испугался, попятившись назад, пока не уперся в стену. Дазай тоже не сильно отличался от него и был искренне удивлен такому поведению. Почему его тигренок ведет себя так? Неужели, он боится его? Осаму последовал за ним и обнял его, прижимая к себе покрепче и чувствуя, как Ацуши начинает вырываться. Он отгонял единственную ужасную мысль, которую не смог бы принять и не смог бы с ней смириться. Неужели Накаджима потерял память? — Ацуши-кун, что случилось год назад?       Дазай знал, что спрашивает. Именно год назад тигренок, покрасневший от стыда, прокричал слова признания. Это было первое, что могло заглушить в закоренелом суициднике жажду смерти. Всего лишь слова, обычные слова зажгли давно потухшее желание жить. — Год назад я жил в приюте.       После того, как Осаму услышал такие нежеланные ему слова, он обезумел. — Как ты мог забыть?! Как?! — Кричал он, хватая Ацуши за запястья и сильнее прижимая к стене.       Накаджима был безумно напуган таким поведением Дазая. На его лице начали проявляться тигриные полоски, а на кончиках пальцев чёрные когти. Дазай быстро среагировал, деактивируя способность тигра. — Дазай-сан, что вы...       Детектив тут же заткнул мальчишку поцелуем, не дав договорить. Поцелуй выдался грубым, властным, но ни чуть не приятным, ибо Ацуши в панике вырывался, как мог. Дазай вдруг опомнился и ощутил сопротивление со стороны Ацуши, а ещё он услышал отчаянное «нет!», которое парень пытался прокричать сквозь поцелуй. Что же он творит? Это же все тот же маленький тигренок. Его тигрёнок. Он — его причина жить. Так что же он творит? К Дазаю вдруг резко вернулось желание умереть. Желание, казалось, потухшее, разгорелось с новой силой. — Прости меня, — дрожащим голосом сказал он, отстраняясь с явной неохотой.       С этими словами, Дазай вышел из ванной, а Ацуши остался там, сползая по стене на холодный синий кафель, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Он не верил в то, что произошло сейчас, но вспоминая прикосновения губ Дазай-сана, он вздрагивал от мысли, что ему были знакомы эти ощущения.