Как ты мог забыть?

      «Как он мог забыть?» — Этот вопрос крутился в голове Дазая, не давая ему заснуть. Он лежал на кровати в своей квартире и всё никак не мог найти удобное положение, ворочался и накрывал голову подушкой, в общем, всеми силами пытался уснуть. Одинокий детектив раскрыл все окна в квартире, что давало сквозняку свободно гулять по тёмным комнатам маленькой квартиры. — Что же я наделал? Я напугал его. И что, если он не захочет меня видеть? — Дазай шептал эти вопросы в пустоту тёмной комнаты, не надеясь получить на них ответы.       Из открытого окна доносились звуки улиц: вой сирен, гул машин, гомон толпящихся у круглосуточных баров людей. Там, за окном, кипела жизнь, но она совершенно не интересовала бедного Осаму, который, уткнувшись в подушку, снова грезил о самоубийстве. Когда он наконец понял, что заснуть ему сегодня не удасться, он приподнялся на локтях, одной рукой потянувшись к прикроватной тумбочке. Его рука наткнулась на что-то холодное и увесистое. Дазай вытащил небольшой, но хорошо заточенный ножичек и закатал рукав рубашки. В тусклом свете уличного фонаря, он принялся рассматривать своё запястье и легко прикасался к давно зажившим, побелевшим шрамам кончиками пальцев. За год счастливой жизни без каждодневного истязания своих рук, они практически зажили и давно не причиняли дискомфорта, лишь изредка чесались. Но были и такие, которые и за несколько лет не смогли побелеть и стать более незаметными. Ярко-розовые полоски явно выделялись из общей картины, это были самые глубокие шрамы, которые Дазай сделал в моменты, когда ему было совсем плохо. Тогда он уповал на смерть, но она предательски обходила его стороной снова и снова. Осаму надавил на кожу остриём ножа, но осекся. Эта боль была уже чужда, не желанна. Она не приносила ему того удовлетворения. Это была просто боль, просто увечья, ничего особенного. За что Ацуши так изменил его? Раньше Дазай жил, грезя о смерти, но сейчас все его мысли были заняты мальчишкой из приюта. Он не мог больше желать смерти, понимая для чего живёт. Единственное, что приносило ему удовольствие, было заменено на его любимого тигрёнка. И обратный обмен не мог состояться, с какой бы силой Дазай того не желал. Он резко встал с кровати, кинув складной нож обратно в ящик и направился к полкам с книгами. Все книги, содержащие в себе истории и сюжеты о суициде и смерти давно уже покрылись толстым слоем пыли и в некоторых местах даже паутины. Осаму начал небрежно скидывать книги на пол, со злостью и отвращением глядя на них. Он будто бы прикасался к чему-то настолько мерзкому и отвратительному. Его изменил обычный мальчишка, а что, если этот парень и не вспомнит их отношений и всего того, что он сделал для него? Умереть Дазай был уже не в силах, потому что он точно знал, что его удерживало в этом мире, а точнее, кто. Маленький, наивный, бестолковый тигрёнок, но такой родной.       От скидывания книг на пол и размышлений, Дазая вырвал внезапный телефонный звонок. Он будто бы очнулся от глубокого гипнотического транса, сначала не сообразив где лежит мобильник. В спешке найдя гаджет, он ожидал услышать лишь голос Ацуши — и ничей больше. Но на затёртом экране высветилась надпись: «Куникида-кун». Дазай без особого энтузиазма и даже с разочарованием принял вызов. — Да, — с грустью проговорил он, плюхаясь обратно на кровать. — Живо в агентство! Тут документов полно, а я на задании, — закричал Куникида на другом конце провода. — Не кажется ли тебе, что уже поздно? — Всё так же, не тратясь на лишние эмоции, поинтересовался Дазай. — Нет, мне не кажется, завтра крайний срок. Поэтому, давай быстро закончим с этим и всё. Все нужные папки на моём столе, а помощника я тебе направлю. — Не успел Дазай хоть как-нибудь возразить, как его коллега уже сбросил вызов.       Делать было нечего, Дазай, надеясь, что работа отвлечёт его от всей этой каши у него в голове, не спеша поплёлся в агенство.       Уже на месте, Дазай нашёл нужные документы в папках на столе, как ему и обещали, принявшись их сортировать и разбирать, в общем, работать. Отчёты — как же это было скучно. Детектив немного оживился от мысли, что Куникида отправил ему помощника, ибо ему совершенно перехотелось разгребать бумажки. На него-то Дазай и свалит всю работу. С этой приятной мыслью, он откинулся на спинку кресла и нехотя перелистывал бумагу, особо не вчитываясь в её содержание. Не прошло и десяти минут, как в агенство явился тот самый помощник. — Извините, что я опоздал, — услышал Дазай знакомый голос из коридора, который тут же вогнал его в какую-то непонятную дрожь, а ноги с чего-то похолодели. Голос принадлежал никому иному, как Ацуши. Когда он вошёл и увидел Дазай-сана, сам Дазай резко встал с места и направился в сторону только что вошедшего Ацуши, что заставило парня отступить назад. — Прости меня, Ацуши, я вёл себя как идиот. Даже не как, я и есть идиот. Я ведь не специально, я бы никогда не сделал тебе плохо. Я ведь... я просто люблю тебя! — Бывший суицидник пытался держаться на расстоянии от парня, что бы не повторять прошлой ошибки. — Дадзай-сан, расскажите, что было между нами до того, как я потерял память. — Щёки тигра покраснели, а он старался лишний раз не встречаться взглядом с Осаму. После этих пылких слов, сказанных Дазаем, он, казалось, принял факт его любви и желал узнать больше об этом.       Где-то на минуту никто не смел сказать и слова, создавая этим неловкую тишину. Оба боялись заговорить первым, ранить друг друга неосторожной фразой, но Ацуши всё же не выдержал. — Ну? — Парень неуверенно посмотрел на Дазая, ожидая.       Это его упрямство во взгляде и детская наивность – то, что сводит с ума Дазая, то, что не даёт ему думать о смерти. — После того, как ты сказал, что любишь меня... —Я?! — Неудомевал тигренок, перебив его. — Я захотел жить. Первый раз за свою никчемную жизнь я действительно захотел этого. — Ацуши ещё делал попытки переспросить его, но Дазай игнорировал их напрочь. — Раньше смыслом моей жизни была смерть, как бы это смешно и противоречиво не звучало, но это действительно было так. — Осаму на свой страх и риск приблизился к Ацуши почти вплотную. — Ты, можно сказать, спас мою жизнь, став для меня новым смыслом, который я не хочу терять, ни за что в этом мире и жизни.       Ацуши проглотил неприятный ком, застрявший в горле и вжимался в холодную стену, не веря всему тому, что говорил Дазай, в глазах которого поблёскивали подступающие капли слёз. Сердце тигра колотилось и, казалось, могло запросто проломить грудную клетку. Больше от страха, чем от волнения.       Дазай не выдержал и поцеловал Ацуши, понимая, что снова совершает ту же самую ошибку, что и тогда, в ванной. Но когда оба услышали хлопок двери, в момент отстранились, ибо в офис зашёл Куникида, так не вовремя забывший свои очки. — Какого хрена вы тут делаете!? — О, привет, Куникида-кун, ты что-то забыл? — Сказал Дазай, широко улыбаясь и закрывая собой Ацуши, на глаза которого уже наворачивались слёзы. Осаму было противно, что из-за него плачет самый дорогой ему человек, но он все равно натянул улыбку, иллюзию того, что все хорошо. По крайней мере для Куникиды. — Зачем ты совращаешь мальца? Тебе девушек мало что-ли? Боги, почему этот маньяк-суицидник портит всем психику? Ты это, в порядке там, малец? — Новоприбывший был облачен в плащ, с которого стекали капли воды, что означало то, что ливень застал его в расплох. Весь вид детектива был каким-то озлобленным. — В полном,— отозвался Ацуши. К горлу подступал неприятный ком и голос предательски дрожал, поэтому прозвучало это совсем не убедительно. — Ты что с ним сделал?! — Куникида начинал выходить из себя. — Слушай, а амнезия излечима? — Неожиданно серьезно и совершенно не в тему разговора, спросил Дазай, введя своим вопросом в ступор и Куникиду, и Ацуши. — Смотря какая, — ответил Доппо, подумав. — А ты головой что ли ударился, когда с моста падал? Не помнишь ничего? — Я же завязал, забыл? — Такие, как ты, не завязывают, да и с чего бы суицидальному... — Куникида!— Вскрикнул Дазай, перебив его. — Дело срочное, понимаешь? Очень дорогой мне человек потерял память. — Ну, своди его туда, где он все вспомнит. В места, которые связанны с потрясениями эмоционального характера. — Куникида смотрел в свой блокнот, а не на Дазая. Неужели там хранились записи и об этом? Да уж, его блокнот был не только знаменитым сборником идеалов этого парня, а ещё и сборником советов на все случаи жизни. Ацуши, тем временем, испуганно выглядывал из-за спины Дазай-сана, понимая, что от него можно ждать чего угодно. — Спасибо, Куникида-кун. Так и поступим. — Дазай полез обнимать коллегу, но получив только пощёчину и услышав обычное: «не трогай меня, больной идиот», схватил Ацуши за руку. — Ну, мы пошли, — сказал Дазай, потирая ушибленную щёку и быстро уводя своего тигрёнка к выходу. — Эй, а как же документы!? Чёртов Дазай! — опомнился Куникида, но было поздно.       Они неслись по лестнице, казалось, со скоростью света, перепрыгивая целые пролеты. Накаджима запыхался от быстрого темпа бега, пытаясь просить Осаму сбавить скорость, но тот его не услышал. Ацуши неловко вырвал руку из хватки Дазай-сана и не удержав равновесие, упал, ударившись ногой о ступеньки. — Ацуши-кун прости, я... — бывший самоубийца не нашёл достойного оправдания своему поведению. — Мне очень жаль, я понесу тебя. — Я сам. — Накаджима попытался встать, но сделав два маленьких шага, ойкнул от острой боли, пронзившую ногу и облокотился о стену. — Я обещаю, что не прикоснусь к тебе без твоего согласия. — Дазай говорил тихо, а его голос дрожал. Он чувствовал вину, что поддался эмоциям и боялся, что снова не вытерпит и тем самым напугает его.       Ацуши кивнул, пытаясь довериться детективу. — Правда можно? — Осаму оживился, но вспомнив, что не выдержит если лицо Ацуши-куна будет слишком близко, предложил: — Забирайся на спину. — Он развернулся и присел на ступеньку.       Ацуши с опаской и недоверием всё же залез к нему на спину, ухватившись руками вокруг шеи Дазая, а сам он придерживал ноги тигра руками. В его нос ударил терпкий запах одеколона, смешанный с запахами кофе и мыла. Этот аромат показался ему таким знакомым, что он машинально глубоко вдохнул его, зарывшись носом в волосы Дазая. — Ты там что делаешь, а? — После этого вопроса Ацуши остолбенел. Что он делает? Но он уже успел поймать себя на мысли, что делал так раньше. Любил засыпать, вдыхая этот запах. Неужели он правда любил этого неуклюжего, эмоционального идиота? Хоть Накаджима и побаивался его, но все же чувствовал, что его тянет к Дазай-сану. Два противоречивых чувства родились в душе тигра. Какое из них возьмёт верх?