Путь (временно заморожен, см.прим.)

— Накамура-сан, — послышался спокойный женский голос одновременно со скрипом открывающейся двери. На пороге кабинета показалась миловидная девушка, на вид лет двадцати-двадцати пяти, с ярко-рыжими волосами и глубокими теплыми карими глазами, что излучали доброту, но больше – усталость. Белый медицинский халат был распахнут: она могла позволить себе такую вольность хотя бы в жаркий июльский день, когда солнце беспощадно пекло, а в здании, в котором приходилось находиться с утра и до самого вечера, было еще душнее. Аккуратные, ухоженные пальцы сжимали большую коричневую папку, из которой так и норовили повыпадать все многочисленные и небрежно вставленные туда листы. Девушка внимательно посмотрела на двух находящихся в кабинете людей, но гораздо дольше её взгляд задержался на лице молодого мужчины, к которому, собственно, она и обратилась. — Да, Акеми, — наконец оторвавшись от своего пациента, Накамура перевел взгляд на вошедшую. Его спокойные и даже в какой-то степени холодные серые глаза вмиг заставили её прийти в себя и забыть о мужественных широких плечах, идеальной осанке, о слегка загорелой сияющей коже и открытом, таком родном светлом лице. — Тут ваша сестра. Снова, — чуть тряхнув головой и прогоняя последние остатки наваждения, с ужимкой произнесла она, но тут же затаила дыхание, как можно более незаметно, когда увидела недовольно нахмуренные светлые брови. — Я занят, — сказал медик с неожиданной даже для самого себя грубостью. К счастью, его тон подействовал на Акеми лучше холодной воды, давая ей силы вновь надеть на себя прежнюю маску спокойствия и вежливости. В такие моменты вся симпатия к этому человеку уходила куда-то далеко на третий, а, может, и четвертый план. Накамура вновь отвернулся к своему пациенту, в котором девушка, еще только войдя, сразу узнала одного из клана Учиха – Итачи. Он частенько бывал в их больнице, потому что парню, несмотря на его возраст, давали весьма опасные миссии. Хотя, кажется, в этот раз он просто пришел на медосмотр – отметила про себя она. — Но вы всегда говорили, что сами будете лечить её, — со скрытым недовольством из-за отсутствия внимания мужчины к своей персоне протянула Акеми, пристально сверля его взглядом, потому что знала, что последует за этими словами. И вот уже через секунду желанное внимание было обрушено на неё: вздрогнув, он обеспокоенно посмотрел на нее, резко поднялся на ноги и не своим, низким, охладевшим голосом спросил: «Что случилось?» — Ничего серьезного, — внутренне ухмыльнувшись его предсказуемости, попыталась успокоить она, на что последовало лишь сказанное таким же тоном: «Веди её сюда». Равнодушно хмыкнув, Акеми развернулась и вышла из кабинета, чувствуя на себе прожигающий взгляд молодого доктора, и, конечно, она непременно ощутила бы жаркое волнение нахлынувших эмоций, но, учитывая данные обстоятельства и истинное значение этого его взгляда, которого он не отводил ни на секунду, – безумное беспокойство за сестру, – ничего, кроме осознания собственной глупости и трепещущего под ребрами стыда, как и мимолетных покалываний в затылке, вызванных этим стыдом, ощутить было невозможно. Состояние это покинуло её лишь на одно единственное мгновение, когда, выйдя в больничный коридор, по которому медленно струился соответствующий ему запах различных медикаментов, она вновь увидела причину беспокойства молодого человека – маленькую тоненькую девочку, морщащую от боли свой гладкий округлый лоб. Она сидела на жесткой кушетке, ссутулившись, и с тихим болезненным шипением рассматривала длинный глубокий порез в половину голени, кожа на которой раскраснелась, приобретя ярко-розовый цвет. Незаметно дрожащими пальцами она пыталась соскрести корку засохшей крови, отчего становилось только больнее, и шипение порой переходило в достаточно жесткую для ее возраста ругань. — Не трогай, только хуже сделаешь! — накричала на нее рядом стоящая девочка, на вид вроде постарше, и хлопнула ту по рукам, от чего младшая начала сверлить ее обиженным взглядом. — Она права, Айне, — медсестра незаметно для них подошла и, наклонившись, повнимательнее осмотрела рану. Ее брови тут же сошлись на переносице. — Пойдем. Акеми помогла ей подняться с кушетки, и вся троица направилась к кабинету доктора Накамуры. Именно под его выжидающим и строгим взглядом Айне сидела уже через минуту, опустив глаза и состроив виноватое лицо. — Ну и как это называется? Что я говорил тебе про беготню и драки? — казалось то, что в помещении помимо них находилось еще трое посторонних людей, медика не волновало: он, возвысившись над ней во весь свой благородный рост и сложив руки на груди для пущей уверенности, что она раскается, незамедлительно приступил к семейным разборкам. — Что это не приведет ни к чему хорошему? — раздосадованная, что на глазах у других ее отчитывают, точно маленького ребенка, коим конечно же в свои одиннадцать, и непременно с половиной, она себя не считала, Айне начала цитировать уже заученные наизусть слова, словно уже порядком надоевший стих. — Ты меня спрашиваешь? — вопросительно вскинув брови, продолжил он свой жесткий допрос. — Нет…Акеми, спаси, — опустив голову как можно ниже, прошептала девочка. Краем глаза она уже уловила сидящего в углу кабинета парня — одного из самых известных шиноби Конохи, гения своего клана – Учиху Итачи. То, почему в тот момент там оказался именно он, став невольным свидетелем ее позора, не поддавалось ее пониманию, зато отлично поддавалось всем многочисленным проклятиям и нелестным описаниям, заполнявшим мысли. — Накамура-сан, я вполне могу разобраться со всем сама, — все же проявив толику понимания, аккуратно вклинилась в воспитательный процесс медсестра, но вновь уловив холодный взгляд серебристых глаз, прокашлявшись, добавила. — С вашего позволения, конечно. Беззвучно выдохнув, отчего широкие плечи поникли, Накамура старший опустился на корточки перед сестрой. Наконец его взгляд смягчился, позволяя сестре увидеть, что в этом «безжалостном холодном чудовище», коим она его окрестила в уме, и, конечно же, любя, осталось еще что-то человеческое. Аккуратно сжав тонкую щиколотку, медик приподнял ногу, заставляя вытянуть вперед, но внезапно снова нахмурился, как тогда медсестра, и сердце Айне упало. Увиденное ему не понравилось: из-под запекшейся бурой корки даже без надавливания сочились желто-зеленые выделения по всей длине разреза. — Что такое? — тихо пролепетала девочка, пытаясь заглянуть в глаза брата с надеждой найти ответ. — И долго ты так ходишь? — он встал и отошел к шкафчику с медикаментами, открыв прозрачную дверцу и перебирая какие-то непонятные склянки в поисках чего-то неизвестного. — Инфицирование уже во всю. — Вот! Я же говорила! — воскликнула стоявшая всё это время без звука подруга: кажется, ее наконец прорвало. Она поморщила нос, а глаза с укором посмотрели на внезапно запаниковавшую Айне. Виновница всего этого происшествия резко ожила, вскинув вверх голову и выглядела так, словно готова накинуться на девочку, лишь бы хоть как-то заткнуть ее словесный поток. — Молчи! — Что говорила, Мика? — не поворачиваясь, спросил Накамура-старший. — А то, что ее игры в прятки до добра не доведут! Вы знаете, Накамура-сан, что она с такой ногой уже с самого утра, да еще и в какое-то вонючее болото свалилась, пытаясь поймать мерзкую змею! — Мика неприятно поежилась, корча такое лицо, будто ее вот-вот стошнит от воспоминаний, затем резко всплеснула руками в очередном приступе негодования. — Туда уже по-любому зараза какая только не попала! Еще и идти сюда не хотела – еле за уши притащила! — На одном дыхании выпалила теперь уже явно бывшая подруга, потому как Айне всем своим видом дала понять, что, стоит им только выйти отсюда – болтушке не жить. — Вот, значит, как. Спасибо, Мика. Вот только в следующий раз… — он, наконец, повернулся, сжимая в руке банку с какими-то пилюлями и ампулу для инъекций, и обратился уже к сестре. — …когда ты попытаешься скрыть что-то подобное, я просто отрежу тебе ногу. — Очаровательно улыбнувшись ей, почти с удовольствием протянул он. Она едко улыбнулась в ответ. — Семейная идиллия, — скривив губы, едва не хлопнула ладонью по лбу Акеми. — Вот, эти антибиотики ей подходят, — повернувшись к медсестре, Накамура протянул той баночку и одарил уже серьезным взглядом. — Остальное оставляю на тебя. — Конечно, — стараясь отогнать удивление от его слов, Акеми сдержанно кивнула. Это было странно. Раньше медик никогда не сваливал свою проблемную родственницу на чужие плечи, но, видимо, мужчина и сам чувствовал себя слишком неуютно: в углу кабинета все еще молча сидел, казалось, позабытый всеми Учиха Итачи. К тому же, с такой травмой Айне неплохо было бы остаться на ночь в больнице, о чем она с осторожностью и решила сказать. — Знаю, — только и вздохнул мужчина, поворачиваясь к сестре. — Но я не могу сегодня оставить тебя тут. Вечером у нас важные гости. Айне, я очень рассчитываю на тебя. Хотя бы постарайся привести себя в порядок. Казалось, все в палате вдруг резко прошлись сочувствующим взглядом по ее лохмотьям, потому что иначе это никак нельзя было назвать: грязные рваные шорты, больше минимум на один размер и туго перевязанные старым ремнем, поношенная выцветшая футболка и ботинки, на вид которым уже лет сто, не меньше. Любой нормальный человек, не знающий о весомом статусе ее брата как медика и как одного из самых молодых ученых Деревни Листа, принял бы ее за обычную бродяжку без крыши над головой. Но ведь действительно: зачем надевать дорогую приличную одежду, если она все равно пойдет гулять по лесу, полезет купаться в озеро в этой одежде, посетит пару мерзких вонючих пещер, сто раз упадет в грязь и непременно ввяжется в драку, и весь ее наряд неизбежно превратится в те же тряпки на выброс? Однако же, он не заставлял ее наряжаться каждый день, а всякие «важные гости», которым необходимо ее присутствие и вовсе были чем-то новеньким. — В честь чего это гости? — неохотно протянула она, начиная тараторить. — Может не надо? Зачем нам гости? Я не люблю гостей. — Позор на твою голову, Накамура. Совсем остатки манер растеряла? — строго отозвался брат, обреченно покосившись на своего второго пациента, которому явно была неинтересна вся эта возня, и тем не менее он сидел и слушал, не отрывая глаз от девчушки. — Давай так. Я пойду гулять, а ты сам сиди со своими гостями. Идет? — стараясь разрядить обстановку показала язык Накамура, и ее глаза весело заблестели. — Уф, — уставший от балагана Кайто смог лишь махнуть на все это рукой. — Давай, иди с глаз моих, работать только мешаешь. Скорчив довольное победное лицо оттого, что допросы окончены, она как обычно резко спрыгнула с кушетки, приземлившись на свои две, и тотчас же согнулась от боли, чуть не упав. — Айне! — воскликнула Мика с негодованием. — Да что ж ты делаешь, идиотка! — Сама дура, лучше помоги дойти! — подруга схватила больную под локоть и направила к выходу. — Я не дура! — Ты болтушка! — А вот и нет! — и так еще долго слышалось в кабинете, пока они не скрылись за поворотом коридора. Медик скорчил самое убитое лицо, на какое был способен. — Простите, Итачи-сан, — наконец вспомнил про своего пациента Накамура. — Мы можем продолжить. Он посмотрел на Учиху, но ответа не получил. Задумчивый взгляд того был обращен к двери, и спустя пару секунд послышался смешок, что немало удивило медика, ведь за бесчисленное количество визитов парня в больницу, он ни разу не видел даже тени улыбки на не по годам серьезном юношеском лице. — Веселые они у вас, — с какой-то расслабленной легкостью протянул шиноби. Врач улыбнулся в ответ. *** Уже стемнело, а маленькая бестия, быстро выкинув дневные наставления брата из головы, после больницы снова пошла шататься по улицам Конохи и лишь сейчас подходила к дому. Остановившись на каменной дорожке, по обе стороны от которой находились два маленький прудика, и которая вела к крыльцу, Айне прислушалась: тишина. В ее понимании, хотя это и случалось в их доме крайне редко, приход гостей означал шум, веселье или хотя бы, как минимум, громкие разговоры, а потому отсутствие каких-либо звуков ее напрягло и одновременно вселило такую сладкую надежду на то, что визит был отменен. Бросив взгляд на открытое окно кухни, в которой горел свет, но в котором не было никого видно, она, поднявшись по ступеням на крыльцо, подошла к нему и не без усилий, морщась от боли, пролезла в дом. Юная Накамура осмотрелась: набор для чайной церемонии, всегда лежащий на одной и той же полке, отсутствовал, на столе лежали пустые коробки от покупных сладостей. Гости пришли. Выйдя в коридор, она прислушалась: тихие беседы доносились из гостиной. Голоса мужские. "Странно," — подумалось ей. — "Зачем я ему, если он принимает в доме мужчин?" Айне нахмурила брови. Всю ситуацию осложняло именно то, что все сидели в гостиной, и чтобы пробраться к лестнице на второй этаж, нужно было пройти мимо двери именно в эту самую гостиную, которая, как девочка заметила, была настежь распахнута. Другого же пути не было. Накамура бесшумно, насколько могла, подобралась к порогу "опасного" помещения и одним глазом заглянула в него из-за косяка, но смогла увидеть лишь брата. Похоже, гости сидели в другой стороне, не доступной ее взгляду с этого ракурса, а потому узнать, кто "почтил" их обитель своим присутствием не удалось. Накамура старший смотрел в упор на собеседника, пора было двигаться. Все мышцы напряглись от волнения. Еще бы: она прекрасно знала, какой нагоняй получит от брата. Если он сказал выглядеть прилично, значит люди к ним пришли не мало важные, а сейчас, если бы они увидели ее в таком виде, больше похожую на грязного бездомного потрепанного котенка, нежели на сестру уважаемого доктора, он был бы вне себя от ярости. Да что уж там, брата ей тоже позорить не очень-то хотелось. Она тихо выдохнула, и сделала один маленький шаг, предварительно отойдя к противоположной стенке коридора, где была большая тень и где ее было меньше видно. Шаг, другой. Пока все продвигалось успешно. Никто ее не замечал, но секунды длились для нее как часы. По виску стекла капля холодного пота, дыхание было практически сведено на нет. Она плотнее прижалась к стене, будто стараясь слиться с ней, и буквально начала ползти, но, как надо было еще заметить после дневного болезненного происшествия, это был не ее день. Оглушительный, как ей показалось, грохот раздался на весь дом. Картина, которая висела здесь уже много лет, ускользнула от ее внимания, которое было полностью переведено на находящихся в гостиной, и она без особого труда задела ее. Последняя через секунду уже валялась на полу с треснувшей рамой. Айне зажмурила глаза, желая лишь провалиться под землю сию секунду. Прошла будто вечность, хотя на самом деле не больше пары секунд, прежде чем она робко взглянула в дверной проем, ровно напротив которого и стояла: все взгляды были обращены к ней. Поймав самый нужный ей взгляд, она мгновенно охладела: вместо бешенства и злости в глазах брата читалось разочарование. На остальных она смотреть уже не стала и, почувствовав, как защипали от досады глаза, готовые наполниться слезами, бегом поднялась по лестнице. Послышался тяжелый удар закрывшейся наверху двери ее комнаты. — Вашей сестре следовало бы быть более пунктуальной и собранной, Господин Накамура, — закрыв глаза и поднеся к губам чашку дымящегося чая, холодно отозвался мужчина лет тридцати пяти-сорока. — Да, — покорно кивнув, стушевался Кайто. *** Айне лежала на кровати, глядя в потолок. Она понимала, что только что ударила в грязь лицом, поставив в неловкое положение не только себя, но и брата. Раз за разом перед глазами всплывала одна и та же картина: лицо нии-сана и его разочарованный взгляд. Какие бы стычки не возникали между ними, пусть он часто был строг с ней, пусть она нередко хамила ему, но ближе него человека у нее не было. Она любила его. Брат заменил ей мать, заменил отца, а его беспокойство за сестру и опека были безграничны. Он дал ей все. Так почему она не могла хоть раз в жизни не подвести его? Накамура села на постели, взгляд её стал жестче. "Надо отплатить ему хоть как-то, если это так важно для него. Только бы он больше так не смотрел на меня. Надеюсь еще не слишком поздно..." Уже через полчаса, вымытая до блеска, в новой свежей юката и с аккуратно собранным пучком на затылке Айне спускалась по лестнице. Весь дом об этом уведомлял стук ее деревянных сабо. Тихо, словно тень, она проскользнула в злосчастную гостиную, уже готовая упасть в низком поклоне к ногам гостя и извиниться за столь неподобающее поведение, но взгляд ее не нашел никого, кроме сидящего на напольной подушке брата. Он поднял на нее глаза: совершенно другой человек, в котором невозможно было узнать ту прежнюю Айне Накамура, безбашенную девчонку-сорванца, "мальчика в юбке", неряху и наверно самого безответственного человека на свете. — Я опоздала... — она опустила взгляд в пол, прикусив пухленькую нижнюю губу. — Как всегда, — тяжело вздохнул Кайто. — Ты прекрасно выглядишь. От него не укрылся румянец, обдавший пухлые, еще детские щечки. Он дважды похлопал по соседней подушке, приглашая ее сесть рядом, что она и поспешила сделать. На губах парня появилась благосклонная улыбка, когда он добавил: "Красотой ты превзойдешь нашу мать". Айне почувствовала, как защемило сердце: так было всегда, когда речь заходила о родителях. — Ты злишься? — она робко поджала губы. Брат ничего не ответил и лишь потрепал ее по голове, непринужденно портя так тщательно уложенную прическу. — Кто это был? — Возможно, ты узнала бы, если бы хоть раз послушалась меня, — тонкая бровь парня приподнялась, и он выжидающе посмотрел на нее, чуть наклонив голову. — Нии-сааан, — как и предполагалось, ее интерес был разбужен. — Это касается тебя, — внезапно его лицо стало хмурым, что не укрылось от зоркого взгляда сестры, — и твоего будущего. Ты ведь понимаешь, что с твоим слабым здоровьем шиноби тебе не быть. Да я бы и не позволил. — Но я хотела стать медиком, как и ты. Я же говорила, — Айне непонимающе посмотрела на брата. Начало разговора ей совершенно не нравилось. Было какое-то неприятное предчувствие, тугим узлом стягивающееся в животе. — Но это невозможно, милая. Это то же самое, что и быть полноценным шиноби. Ты можешь посвятить свою жизнь работе с больными, но это совсем не значит, что в случае чего, — Кайто осекся, подбирая слова, — тебя не заставят отправиться на поле битвы. Я буду говорить прямо, Айне: я вообще не хочу, чтобы ты жила в скрытой деревне. По крайней мере, сейчас. Айне показалось, будто ее ударили по лицу. Сердце на мгновение замерло, прежде чем пуститься в вскачь, и она было открыла рот, но брат тут же выставил перед собой ладонь, не давая возможности перебить себя. — Здесь опасно. Каждую минуту мы живем, вынужденные мириться с риском нападения. С риском того, что снова начнется война. Я не хочу, чтобы ты подвергалась опасности. — Я не понимаю тебя, — голос девочки прозвучал надрывно, а в ужасе расширенные глаза заблестели. — Айне, — медик вздохнул и прикрыл глаза. Этот разговор был слишком тяжелым даже для него, — как ты думаешь, почему умерли наши родители? — Мама болела из-за того, что родила меня поздно. Ее сердце было слабым, — с грустью в голосе тихо проговаривала девочка. — Когда отец погиб на войне, ее сердце не выдержало. Зачем ты заставляешь меня говорить об этом? — Чтобы ты поняла: жизнь в Конохе слишком опасна для тебя. Ты можешь не стать ирьенином, вести тихую и размеренную жизнь, но, что, если одним прекрасным днем твой муж не вернется домой, а твой ребенок попадет в место битвы и погибнет от случайного куная? Или погибнешь ты сама? Я не хочу этого. Но я прекрасно понимаю, что не могу запретить тебе выбирать, где прожить свою жизнь. Но, чтобы можно было выбирать — нужно, чтобы было из чего выбирать. Я хочу, чтобы ты просто попробовала. Потому что именно сейчас моя обязанность, как твоего старшего брата — защитить тебя. — Ты хочешь избавиться от меня! — надрывно прокричала Накамура. — Я знаю, что разочаровала тебя, но разве это повод отсылать меня?! — Это решение я принял гораздо раньше, чем ты ослушалась меня сегодня, — поморщившись, точно от боли, Кайто потер переносицу. Крик сестры был похож на крик раненного животного. Еще бы. Не каждому одиннадцатилетнему ребенку под силу понять то, что он сейчас пытался объяснить, но положение не просто обязывало его это сделать, а не терпело даже малейшего промедления. И все же, видеть эти родные зеленые глаза, наполненные страданием... Но он должен был. — Просто постарайся выслушать и понять меня, Айне. Человек, который приходил сегодня — посланник из Страны Воды. Он проделал долгий путь, чтобы встретиться с нами. С тобой. — Накамура сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией сестры, и, удостоверившись, что та немного успокоилась, осторожно продолжил. — Я расскажу тебе историю, которую когда-то услышал от нашего отца. Когда он был молод, деревня поручила его команде особое задание. Они должны были выяснить местонахождение одной, как им тогда сказали, группировки, которая представляла ценность для Конохи в грядущей войне. Те люди обладали особым знанием, которое могло стать решающим преимуществом, и наш отец вошел в один из нескольких элитных отрядов, что были посланы отыскать и привести их в деревню. Но он...он ослушался приказа, — Кайто затравленно посмотрел по сторонам, словно кто-то мог их подслушивать. Айне озадаченно нахмурилась. Их отец? Предатель? Как такое возможно? Глава семейства Накамура был уважаемым и честным шиноби, одним из героев войны. Его имя было почетно выгравировано на мемориале. — Он смог отыскать одного из членов этой..."группировки". Этот человек был взят нашим отцом в плен — он вел его в Коноху. Но прежде, чем они пересекли границу Страны Огня — наш отец отпустил его. — Почему он это сделал? Его могли осудить за предательство, — затаив дыхание, Айне все же не смогла сдержать вопроса. Пытливый юный ум требовал всех мельчайших подробностей. — Да, и он знал это. Но услышанное от пленника заставило его передумать. Тот рассказал ему о своей организации, о том, чем они занимаются, почему скрываются и не принимают участие в конфликтах между странами. Он умолял отца не нарушать установленный порядок и баланс, а иначе мелкая по его меркам война, к которой готовилась Коноха грозила перетечь в бесконечную борьбу за право сильнейшего. Правительство Страны Огня могло слишком соблазниться, имея неоспоримое преимущество перед другими государствами, и затевала бы войну за войной. Страдали и гибли бы люди. Много людей. Вот почему наш отец ослушался приказа и скрыл всю информацию. Потому что он считал, что даже пусть это и война, но она должна быть честной. — Он жалел о том, что сделал? — Конечно. Ведь выполни он задание, удалось бы спасти множество жизней. Но тогда он сделал выбор, который считал правильным. И получил за это благодарность. Айне озадаченно посмотрела на брата, напрягаясь всем телом. Кажется, именно сейчас история должна была повернуть в неприятное для нее русло, и так и случилось. — Тот человек отблагодарил отца единственным доступным ему образом: показал способ, которым он смог бы связаться с ним в случае крайней необходимости. Поначалу отец не хотел этого: ему казалось, что будет нечестно воспользоваться тем, чего он лишил родную деревню. Но когда родилась ты, а потом на деревню напали... Не осуждай его, Айне. Ты не знаешь, на что могут пойти родители ради своих детей, — Кайто поднял полный сожаления взгляд на сестру. Пусть он и не был отцом, но у него была та, ради которой он пошел бы на все. — Он сказал, что я должен воспользоваться этим контактом только в случае крайней необходимости. Сейчас как раз такой случай. Это место...оно скрыто от посторонних глаз. Там о тебе смогут позаботиться. Смогут обучить тому, чему никогда не смогу я. И, самое главное, там ты будешь в полной безопасности. По крайне мере сейчас. Грядут очень неспокойные времена, Айне. Возможно, скоро Коноха полностью изменится, сместится власть, и поверь, это не произойдет безболезненно. Мне нужно, чтобы ты уехала в самые кратчайшие сроки. Чтобы, когда всё произойдет, тебя здесь не было. Только тогда я буду спокоен. А ты...слушай, это не навсегда, ладно? Когда всё устаканится — ты сможешь вернуться, обещаю. Я не буду препятствовать. — Скажи мне, ты совсем спятил? Какая еще смена власти? Ты себя слышишь? Тебе это приснилось или что?! – отойдя от секундного шока, девочка резко хлопнула рукой по столу. — Скажи мне правду. Зачем тебе мой отъезд? Ты стыдишься меня? Того, что я слишком слаба, чтобы обучаться боевым искусствам и стать куноичи, недостаточно усидчива и умна, чтобы стать безупречным медиком вроде тебя, недостаточно покладиста, чтобы в будущем стать хотя бы чьей-то прилежной женой? Я все это знаю. Но разве это повод избавляться от меня? Я клянусь, что буду учиться усерднее! Мы же договаривались, ты обещал мне, что поможешь, и я тоже пойду по твоему пути! Меня правда интересует медицина, медицинские техники, просто дай мне время, я возьмусь за ум! — Айне, — брат, будто, не замечая нарастающей истерики или просто намеренно не обращая на это внимания, прикрыл глаза и заговорил совсем спокойно, — боюсь, что все уже решено. Но если ты так рвешься учиться, ты можешь попросить об этом Старого Мастера. Именно под его опекой ты будешь оставаться там. А медицина...скажем, это как раз его специализация. В следующую секунду парень уже наблюдал скатывающиеся по щекам сестры слезы. Как? То, где она выросла, то, среди чего она выросла, то, к чему привыкла и считала своей жизнью...бросить все? Вырасти до сознательного возраста в скрытой деревне, среди шиноби, завести друзей, иметь любимые места, любимые занятия, знать каждый камень, каждое дерево и каждую пещеру своей родной деревни, и внезапно попасть в незнакомое место? Место, где нет знакомых и друзей, нет брата, вечно оберегающего ее, где всё чужое и незнакомое. На неопределенный срок. — Не навсегда, говоришь? — Айне опустила голову, ее голос дрожал. — А на сколько это «не навсегда»? Давай, обозначь мне срок. — Я не знаю, Айне. Столько, сколько потребуется для стабилизации нашей деревни после надвигающихся беспокойств. Столько, сколько потребуется тебе, чтобы встать на ноги. — Ты не можешь сказать, сколько. Значит это «не навсегда» может быть и навсегда. — Это не так. Ты же знаешь, я не смогу оставить тебя на всю жизнь, – брат улыбнулся и попытался погладить Айне по голове, чтобы разрядить обстановку, но она резко вскочила на ноги. — Что? Оставить меня? Да нет! Это я всё оставляю! Тебе легко говорить, это ты остаешься! Остаешься в нашей деревне, с друзьями, с любимым делом, в нашем доме, где жили наши родители! А я всё оставляю! Я! Только Я! — не сдерживая ни крика, ни слез, она просто не могла больше смотреть в спокойные и одновременно сочувствующие глаза брата. Пнув ногой напольную подушку, Айне убежала так быстро, как смогла, не надевая ни уличной обуви, ни верхней одежды. Кайто только и мог слышать грохот двери, чуть не слетевшей с петель. На улице слышался отдаляющийся звук плача. — Мама…отец…я поступаю правильно? — с настенной фотографии на него смотрели улыбающиеся родители, а ответ послышалась лишь тишина пустого дома. *** Светало. Кайто устало открыл глаза: мда, не спать на ночной дежурной смене, проработать весь день, принять важного гостя, выслушать истерику и снова не спать ночь, сидя на кухне у окна и ждать, пока вернется бессовестная бунтарка, постоянно заставляющая его волноваться и представлять, что весь грядущий день ему снова придется провести на работе — то еще удовольствие. Медик тяжело вздохнул. «Айне, ну где же ты…» Будто на сказанное вслух, в ответ на его мысли послышался скрип входной двери. Хрупкий силуэт показался на входе в кухню: девочка, вся помятая и озябшая, стояла неподвижно, опустив взгляд в пол. В руках были деревянные сабо, босые ноги – грязные и натертые. От прически давно ничего не осталось. — Наконец-то...Айне, половина пятого утра. Где ты была? – медик вздрогнул, услышав в ответ лишь тишину и всхлип. Она уже не плакала, но, то ли от бесчисленного количество пролитых за ночь слез, то ли от ночной прохлады, шмыгала Айне носом будто рыдала. Его взгляд смягчился. — Иди сюда, совсем замерзла, — вместо того, чтобы ждать пока сестра подойдет, он сам встал со стула и направился к ней, но стоило ему попробовать приобнять ее, она тут же отшагнула назад. — Я понимаю, что для тебя это неожиданно, ты можешь злиться на меня, но… — Ладно, — не поднимая глаз, она резко перебила его. Парень застыл в недоумении. – Ладно. Ты говоришь, что у меня нет выбора. Что все решено. От меня одни проблемы. Мне наверно нужно учиться далеко отсюда, чтобы ты не видел. Когда я вернусь, я буду старше, умнее и сильнее, и ты больше не сможешь сказать, что я какая-то не такая, что я доставляю неприятности. Я поеду. Когда отправляться? – Девочка поджала губы. Выпалив все это на одном дыхании, с опозданием осознавая, что половину всего сказанного ей навеяло ее возбужденное, обиженное подсознание, она задумалась, было ли сказано что-то, что могло не соответствовать действительности и задеть брата? Накамура тяжело вздохнул. Сев на колени перед сестрой, он со всей теплотой заглянул в ее лицо и взял за руку. — Дурында. Я никогда не говорил, что ты доставляешь мне проблемы. Я никогда не говорил, что стыжусь тебя, что ты не такая. Для меня нет человека на свете лучше тебя, ты же моя маленькая сестра. Я просто очень хочу, чтобы ты была счастлива, и чтобы тебе ничего не угрожало, и никогда бы не сделал того, что было бы тебе во вред. Главная моя цель в жизни, как твоего брата, это сберечь тебя и сделать все, для того чтобы ты имела безоблачное будущее. Я знаю, что ты вернешься, и буду очень этого ждать. Я уверен, ты вернешься прекрасной молодой женщиной, умной и красивой, и я буду гордиться тобой ещё больше. Вот увидишь, всё у нас будет хорошо. Кайто улыбнулся, когда заметил, что сестра наконец успокоилась, а ее напряженное выражение лица сменилось облегчением. Она несмело улыбнулась в ответ. — Я тебе верю, нии-сан.