Путь (временно заморожен, см.прим.)

Более убийственного утра у Саюри не было за всю ее жизнь. Только приподнявшись на кровати, она почувствовала, как из глаз буквально летят искры и поспешила вновь принять горизонтальное положение, через застилающую темную пелену вглядываясь в побеленный потолок своей комнаты. О том, что это была именно ее комната, свидетельствовало лишь небольшое заметное пятно на этом самом потолке прямо над кроватью, потому как оглядеть помещение у нее просто не было никаких сил. «Будь ты проклят, Дейдара. И это после их спиртного никогда не болит голова, да?!» Единственным верным решением на тот момент казалось лишь «переспать» это состояние, и она вновь не без труда погрузилась в дрему. Ближе к обеду более-менее удалось хотя бы встать с кровати, и все, что хотелось в тот момент – только пить, пить и еще раз пить. По стеночке доковыляв да ванной и застыв перед зеркалом, она едва не вскрикнула от ужаса: на нее смотрел чумазо-растрепано-опухший монстр, уж точно никак не напоминавший некогда миловидную молодую девушку. Единственное, что выглядело нормально – одежда. Костюм же, выданный специально к миссии, висел на сушилке. «Я, что, вчера была в состоянии переодеться и развесить одежду? Ну, хоть что-то.» Ледяные потоки воды обдали обезвоженную кожу, слегка снимая отеки. Все остальное потом. Настало время штурмовать кухню. Обхватив руками голову, Цукури склонился над большой кружкой кофе, едва ли не ложась на кухонный стол. Сегодняшнее утро было омерзительным, и совсем не потому, что у него болела голова или ему было плохо. К счастью, или, может, наоборот, он помнил события всего вечера и его продолжения, и именно эти воспоминания свинцовой тяжестью заполняли его светлую голову. «Лучше бы я надрался и ничего не помнил.» *** Даже несмотря на свое собственное опьянение, нести Саюри на руках было достаточно легко. Она мирно посапывала, изредка мыча что-то не членораздельное, но, в целом, вела себя достаточно тихо и спокойно. Потоки дождя быстро намочили до нитки фигуру, бредущую в ночи с девушкой на руках. Ее светлые длинные волосы слиплись влажными змейками по всему лицу, залитому неестественно багряным румянцем и приобретшему странное измученное выражение. Даже в таком состоянии ее что-то беспокоило? Сам Дейдара будто не чувствовал омерзительного холода, пробирающего до дрожи промокшее тело. Голова была настолько тяжелой от мыслей, что, казалось, вот-вот лопнет, и он тщетно пытался уловить хоть что-то, какую-то маленькую деталь, вглядываясь то в кромешную тьму улиц перед собой, то в лицо девушки, чтобы найти ответ, по крайней мере, на один из десятков вопросов, что породил для него этот странный вечер. Например, куда же ушло все его веселье после неприятного разговора с Учихой об их новой знакомой? Почему поведение брюнета было настолько неприятным? Что между ними двумя произошло на этой миссии, и какие тайны они скрывали? Чем было обосновано такое поведение всегда замкнутого и беспрецедентно бесчувственного шиноби? И почему мысль о том, что он что-то чувствовал к этой девушке казалась такой дикой? А он чувствовал. Цукури никогда не отличался особо выдающимися умственными способностями, однако, такое мог увидеть за километр. И видел. Человек, которого он знал, тот Итачи с вечной миной безразличия, с обоснованной причиной на каждый свой поступок, с вечно окружающей его мрачной аурой, через которую не мог пробиться ни один светлый луч радости или, хотя бы, мало-мальски позитивной эмоции, начал действовать опрометчиво, у всех на виду выводя ее и выводясь сам. Уже то, что он, даже если и сделал Саюри какой-то подарок, хотя блондин готов был биться головой о стену, что такого даже в самой больной теории при нормальном раскладе произойти не могло, и не попытался оставить это в тайне, заводило в тупик все его догадки. Что же с ним происходит? Она вывела его из пожизненного равновесия? Дейдара вновь окинул взглядом Саюри, начавшую неспокойно ворочаться у него на руках и неприятно морщить нос, и ухмыльнулся. Да, она могла. Вполне. Став в их жизни чем-то новым, чем-то неизведанным и таким редким, сама по себе эта девушка не была ни на кого похожа, уже, как минимум, родом своей деятельности, а, как максимум, своим характером. И откуда он у нее такой взялся? «И как же ты свалилась-то на нашу голову?» Она не имела совершенно никакого жизненного опыта за плечами. Просто полный ноль. Выращенная почти что в тепличных условиях, хотя, не почти, а именно в таких, она смогла через слезы и непонимание так быстро приспособиться к этому миру и показать себя, что это не могло не восхитить. Она находила в себе маленькие отголоски чувств и эмоций, лишенных прежде, брала характеры окружающих людей, условия, в которых находилась, и сплетала тонкими нитями из всего этого свой характер, новый, совершенно ей не свойственный. Он прекрасно видел, что она, как хамелеон, пытается приспособиться к окружающей среде, в которую попадает в тот или иной момент, и то же самое с окружающими людьми. С самим блондином она вела себя одним образом, с тем же Кисаме – другим, с Итачи – кардинально другим, и заставляла всех вокруг так же менять свое отношение к самой себе. В первую встречу она вызывала в Дейдаре дикий интерес уже тем, откуда была родом и что умела, являясь неким самородком, который раньше никогда прежде не доводилось видеть. Точно диковинный зверек. Во вторую – она повеселила его своей глупостью и полным отсутствием жизненного опыта, доверяя всем подряд и показавшись, как минимум, недалекой, а, как максимум - откровенно тупой. Третий раз что-то новое он почувствовал в баре в стране Чая, когда в пьяную голову забралась мысль о том, что он не против бы с ней переспать. Тогда она была все еще той же «тепличной» Саюри, которая ничего не понимала и боялась каждого шороха, пусть уже и пыталась неумело дерзить. Но не сейчас. Неделю назад, вернувшись с задания и вновь ее увидев, он понял, что та зашуганная девочка сильно изменилась. Она смотрела открыто, чисто, без страха и без сомнений. Она говорила то, что думала, не опасаясь последствий. Мать честная, сегодня она чуть не довела до нервного тика Учиху Итачи прямо у всех на виду и уже успела расположить к себе садиста Кисаме! Ему безумно нравилась такая Саюри, он не соврал, когда сказал об этом. Неделю назад в его груди поселилось уже новое чувство. Чувство номер четыре. Ему хотелось о ней позаботиться. Отметая всё, внешне эта девушка очень была на него похожа. Те же длинные светлые волосы, пусть у нее длиннее и холоднее оттенком, но, все же. Светлые глаза, пусть у нее и серо-зеленые, а у него голубые, но одинаково большие, со смеющимся открытым взглядом. Даже возраст, кажется, тот же. Она по-прежнему была тупа, как пробка, в жизненных ситуациях, толком еще ничего не увидев, и Дею, отчего-то, хотелось помочь ей, научить, как не наступать на те же грабли, как не оказаться в самом пекле. Хотя, она уже в него попала, оказавшись среди них. Сегодня же, пятое, как иголка острое и пронзительное, чувство пробурило его мозг. Она ему нравилась. Нравилось даже не то, какой она стала. Ему нравился путь, который она проделала, чтобы стать такой. Нравилось множить то, что было вначале на то, что было сейчас. Дей не отрицал, что хотел сегодня ее поцеловать. Он не был глуп, чтобы не заметить подобных изменений в себе и своих желаниях. Ради чего он затеял всю эту игру? Ради слов, которые так и остались несказанными. Ему безумно хотелось это озвучить, непременно при всех, и, чтобы этот «выродок», Учиха, обязательно это услышал. Цукури видел, как он на нее смотрел. Видел его интерес, бушующие эмоции в его глазах и, даже, некую ревность, когда Саюри сказала, что поделится своим прошлым только с самим блондином. Внутри разгорался настоящий пожар. Если ему и придется с кем-то бороться за внимание этой странной девушки, то кандидатура Итачи его, более чем, устраивала. Ведь кого еще будет приятнее осадить, нежели его? Саюри задергалась, сначала робко, затем более явно, нарочито пытаясь выбраться из несущих ее рук. – Вам плохо? – В ответ послышалось очередное непонятное мычание, и, завернув в небольшой переулок и расположившись под навесом какого-то магазина, Цукури поспешил поставить ее на землю, придерживая за талию и прислоняя к стене. На ногах она явно не продержалась бы сама. Взгляд, прикрытый слипшимися от влаги ресницами, скользнул по груди нукенина, медленно переходя на лицо, но она будто не видела его. – Саюри-сан, вам плохо? – Повторился парень, но в ответ получил лишь вымученную улыбку, от которой по мокрой спине пробежала толпа мурашек. Огромные струи дождевой воды стекали по ее волосам, лицу, заливаясь в рот и в нос, собственно, как и по нему самому. – Дей… – Девичий голос совсем охрип и сел, и слова едва различались – Дей, это ты? – Да. – Шиноби смог лишь тяжело вздохнуть. Пробираемый дрожью холода он совершенно не хотел задерживаться на улице ради нечленораздельных бессмысленных разговоров. – Это я, Саюри-сан, я отведу вас в вашу комнату, пойдемте. – Я не хочу. – Слезно пропищала блондинка. – Я не хочу обратно. – Вы заболеете. Если не можете идти, я вас отнесу. – Дей, ты такой хороший. – Слова совсем размазались, но разве мог он не различить их? – Ты такой хороший, ты заботишься обо мне. А он такой плохой. – Кто? – Вопрос был бессмысленным, он прекрасно это понимал. Естественно, она говорила об Итачи. Но, зажегшееся внезапно пламя эгоизма и раздутое до вселенских масштабов чувство превосходства, вселяли желание услышать это именно от нее. – Итачи-сан, он плохой. Он делает мне больно. – Саюри едва стояла на ногах. Тяжелая голова повисла вниз, так, что слова все хуже и хуже было слышно. Еще чуть-чуть, и она снова была готова отрубиться. – Что он вам сделал? Вы можете мне рассказать. – Он плохой, я не хочу его видеть. Не пойду обратно, нет. – С непонятно откуда взявшейся силой, блондинка, как ребенок, топнула ногой по земле, залитой лужей, и брызги полетели во все стороны. Абсолютно неадекватный пьяный голос стал много громче. – Он убивает меня, я не хочу! Ненавижу его! По щекам, сливаясь с мощными струями дождевой воды, покатились обжигающие слезы, выдаваемые громкими всхлипами. Сердце молодого шиноби на мгновение сжалось до микроскопических размеров от такой картины, и он сам не понял, как нашел в себе силы преодолеть этот ступор, порывисто ее обнять и поцеловать в лоб. Горячие слова сами лились из его подсознания. – Я не дам ему к вам прикоснуться, Саюри-сан, слышите? Я сделаю все от меня зависящее, чтоб он на глаза вам больше не попадался. Убью, если придётся. Холодные дрожащие губы прикасались к не менее ледяной коже, легко проходясь по щекам, носу, лбу, почти с трепетом. Саюри лишь едва заметно кивала головой, давясь собственными слезами. Сердце заколотилось бешено, неровно, словно подстреленная птица, когда он приподнял за подбородок ее опущенную голову и заглянул в пустые, затуманенные глаза. К черту Учиху, он буквально почувствовал, что должен был сказать это здесь и сейчас. Пусть это хоть как-то поможет ей выйти из этого состояния, хоть он и не знал, чего ожидать, что это пьяное невменяемое печальное существо сейчас способно ему ответить, но Дейдаре было все равно. Всем сердцем он чувствовал, что должен. – Я… - Необычайно горячее, по сравнению с ледяным воздухом, дыхание обожгло ухо, слова лились сами собой. – Я – Цукури Дейдара. Обожаю сладкое и влюблен в свое искусство. И я без ума от вас. Саюри ничего не ответила, лишь смотрела в пустоту, куда-то сквозь него. Дрожащие губы нукенина растянулись в обреченной улыбке, а осознание реальности уже отшибло напрочь. Он понял, что не может остановиться. – И пусть мне не удалось забрать ваш первый поцелуй. Я получу второй. И все последующие тоже. Ее губы были холодные, влажные и соленые от слез, но ничего приятнее прикосновений к ним за всю жизнь он не испытывал. Пальцы, вплетающиеся в ее мокрые, спутанные волосы совсем онемели, покалывало в затылке, а из головы внезапным образом испарились все те многочисленные мысли, мучавшие накануне, не оставляя после себя ничего, кроме вязкого теплого наслаждения, заполняющего все внутри. Она не отвечала, лишь безжизненной куклой повиснув на нем, едва хватаясь ослабшими пальцами за ткань плаща, но не это было важно. В голове колом стояло ощущение выполненного долга. Он собирался это сделать, он готовился, должен был и сделал, ни одной клеточкой своего тела, не жалея о случившемся. Будь, что будет, но это мгновение ему хотелось растянуть на целую вечность. Впервые в жизни ему хотелось, чтобы этот «взрыв» не кончался. – Благородно. – Сквозь шум барабанящих по земле капель послышался почти загробный голос, подбитый леденящим душу смешком. – Не знал, что ты страдаешь некрофилией. Цукури прекрасно знал, кому принадлежал этот голос, разрушивший момент и заставивший его прерваться. И тем больше его ненавидел. По-прежнему придерживая Саюри за талию, блондин вполоборота окинул взглядом стоящего позади шиноби и тут же оцепенел. Учиха выглядел как смерть, пришедшая за ним и ни за кем другим. Его глаза не были пустыми, как раньше, нет. В двух подсвечивающихся в темноте алых огоньках пылала необузданная, первобытная, бешеная жажда крови. Мертвенно бледное лицо, обрамленное мокрыми, угольно-черными волосами казалось каменным и безжизненным. Он никогда его таким не видел. От всего его вида в жилах буквально стыла кровь. Это был не человек. На мгновение Дей потерял связь с реальностью от такого зрелища. Язык не поворачивался, чтобы что-то произнести. Ему казалось, что даже шевелиться было сейчас опасно, и выдай он свое присутствие, которое и так не было скрыто, хоть малейшим движением – этот миг станет последним в его жизни. От нукенина веяло чем-то воистину зловещим, и, казалось, даже вдыхаемый воздух стал гуще, попадая в организм и слипаясь в чистый ужас. – Дейдара. – Звучало, как призыв подняться на плаху. Итачи сделал шаг вперед, и свет от тусклой едва горящей под навесом лампочки затронул его фигуру. Блондин, наконец, унял дрожь и пришел в себя. Перед ним человек. Человек. – Ты следил за мной? – Только и смог ответить Цукури, не подобрав других слов. – Итачи-сан… – Осипший, едва слышный голос отвлек его внимание, и, повернувшись вновь к девушке, он только и успел схватить ее за волосы, согнувшуюся пополам и не сдержавшую рвотных позывов. Однако, зря, потому как в следующее мгновение сам был схвачен за горло и придавлен к стене. Ступни едва касались земли, а кислород резко перестал поступать в легкие, с каждой секундой своего отсутствия усиливая гул пульса в ушах и отток крови от головы. Лицо Учихи было совсем близко и, мягко говоря, не предвещало ничего хорошего. – Уже наигрался в заботливого дружка? – Слова шиноби звучали жестко, цепко, едко. – А с чего такой повышенный интерес к тому, что я делаю и с кем, Учиха? – Оскалившись, с трудом смог прохрипеть Дей его же слова. Нукенин в ответ лишь с силой тряхнул его, хорошенько прикладывая еще раз головой о стену. – Я знал, что с тобой что-то не так, я знал. Позарился на единственного человека, который мне приглянулся. Ты же не можешь не досаждать мне, да? Сука, хватит портить всем вокруг жизнь! – Ядовито выплюнув оскорбления и с трудом вырвавшись из цепкой хватки, Дей оттолкнул его, но сразу же получил с размаху по лицу и отлетел в сторону. Темная высокая фигура нависла над ним, и красные огоньки шарингана тут же погасли в глазах соперника. – Я даже глаза свои тратить не буду на такое ничтожество. Его ледяной голос звучал устрашающе. Не задерживаясь больше ни на секунду возле остолбеневшего блондина, Итачи двинулся в сторону Саюри, сидящую на земле в луже и облокотившуюся о стену. Кажется, она снова отключилась. Дей только и мог одним глазом разглядеть, как тот закидывает ее на плечо и растворяется в темноте. – Она тебя ненавидит, мудак! Как и все вокруг! Ты ублюдок, Учиха! – Только и кричал он вслед, но ответа уже не последовало. *** Стиснув зубы и злостно зашипев, Дейдара с размаху ударил кулаком по столу. Даже вспоминать обо всем этом было омерзительно. Он снова сделал это. Чертов Учиха снова унизил его, в довесок еще и перед девушкой, а затем и вовсе забрал ее. Это был уже удар точно в пах. Такого Цукури проглотить уже точно не мог. Саюри видела, что за столом кто-то сидел, но ей было плевать и уж точно не до «доброутренних» пожеланий. Это утро не было добрым ни в каком смысле, и все, что видели ее глаза в ту секунду – кран. Успокоившись стакана после третьего и отдышавшись, она лишь потом только смогла перевести взгляд на присутствующих. Точнее присутствующего. Тот самый виновник такого состояния сидел за столом и залипал в кружку кофе, и сейчас действовал на нее, точно красный цвет на быка. Пора было спускать собак. – Это так после их выпивки голова не болит, да?! Ты же говорил, что все будет нормально. Все! Я больше не пью! Никогда! И даже не думай еще хоть раз об этом зарекуться! Она выглядела, точно бешеная фурия, с растрепанными волосами, опухшими глазами, огромными синяками под ними и злобным, болезненным взглядом, но сразу смягчилась, стоило Цукури поднять голову. Из-под распущенных волос и челки, скрывающей половину лица, виднелся огромный синюшный фонарь. – Боже, Дей, что случилось? – Подойдя ближе к столу и чуть перегнувшись через него, она повнимательнее всмотрелась в его измученное лицо. – Саюри-сан, тут уже дело не в том, какая выпивка, а в том, сколько пить. Вы не знаете границ! – Парень устало рассмеялся, пропуская ее вопрос мимо ушей. – Но я пила раза в три меньше, чем ты. – Значит, надо в пять раз меньше! Не сравнивайте меня с собой, я взрослый мужчина, а вы вообще всего третий раз в жизни приложились к бутылке, и опять так напились. А я говорил, закусывайте, но вас было не остановить! – Нукенин громко рассмеялся, пытаясь разогнать нагнетающуюся обстановку. – Объясни, пожалуйста, что произошло. – Саюри перегнулась через стол и попыталась убрать челку с его лица, но тот схватил ее за запястье, отводя руку и опуская голову. – Вы не помните? – Прозвучало уже тише и как-то загадочно. – Не помню что? – Блондинка недоумевала несколько секунд, но потом начала понимать. Она совершенно ничего не помнила. Как бы не старалась прокрутить события вчерашнего вечера и то, как она добралась до своей комнаты – ничего. Пусто. – Ну, что-то интересное, необычное. Ничего? – Говоря об этом…Я и правда ничего не помню. – Она как-то рассеянно почесала затылок. – И с какого момента начинается провал? – Ну… – Девушка задумалась, с минуту пытаясь выстроить в голове цепочку воспоминаний и понять, на каком моменте эта цепочка порвалась. – Я помню, как вы предложили сыграть в игру, и первый должен был отвечать Кисаме-сан. – На этом все? – Послышался странный смешок. – Думаю, что так. Так ты не расскажешь, что случилось с твои лицом? – Да я тоже напился, уже в комнате споткнулся и влетел глазом в угол тумбочки. – Блондин внезапно поднял голову и как-то глупо рассмеялся, ловя на себе укоризненный взгляд зеленых глаз. – И это я-то много пью после этого? – Вздохнув, она снова попыталась убрать с лица парня челку, и в этот раз удалось. Кожа побагровела вокруг всего глаза, доходя до носа и половины щеки. Глаз совсем заплыл. – Давай уберем это. Выглядит жутко. – Вам не нравится? – Цукури чуть склонил на бок голову и пристально посмотрел в не понимающие ничего глаза. – Говорят, синяки и шрамы красят мужчину. – Но не на пол лица же, Дей, и не заплывший глаз. А если тебя отправят на задание, ты такой пойдешь? – Саюри приложила ладонь к его лицу, точно на место «ушиба». – Мне расценивать это как заботу? – Парень по-прежнему прожигал ее каким-то странным взглядом, будто хотел что-то сказать, но решил притаить это до «лучших времен» и положил свою ладонь поверх ее. Саюри поймала себя на мысли, что сколько раз он уже вот так вот легко к ней прикасался, то к руке, то к волосам, это не вызывало каких-то негативных ощущений, да и вообще, никаких. Ее не дергало, как когда ее трогал Итачи, не было дрожи, волнения, смущения. Они были настолько невинны и легки, что казались чем-то само собой разумеющимся, каким-то добрым знаком, что ли. – Расценивай это как то, что мне неприятно на это смотреть. – Буркнув, блондинка приступила к своей «работе», но такой спокойный и безмятежный разговор был прерван появлением знакомого силуэта на пороге. Стараясь подавить в себе любую малейшую мысль о стыде или какой-то вине перед этим человеком за то, что вчера за столом его же и изводила, а так же весь еще не стершийся негатив от их миссии, и решив, что сейчас не время снова выяснять отношения, она лишь коротко кивнула головой в знак приветствия, возвращая свой взгляд на «пациента». Последний же очень сильно изменился в лице. От таинственной расслабленности не осталось и следа. Он широко и ехидно улыбнулся, скаля зубы, а в голубых глазах, точнее, пока что, в глазу, буквально заиграли чертики. Итачи же, с пару секунд молча рассматривая эту живописную картину, без лишних слов двинул к чайнику. – И все же, Саюри-сан, как так получилось, что вы ничего не помните о вчерашнем вечере? Неужели пробел настолько велик? – Чуть громче прежнего, заговорил блондин, начиная ерзать и чуть дернувшись. – Дей, ты меня отвлекаешь, дай мне закончить. Тебе больно? – Нет. У вас очень нежные руки, а испытать на собственной шкуре вашу технику мне всегда было интересно. Но, все же? – Я же уже сказала. Я не помню ничего после того, как ты сказал Кисаме-сану что-то рассказать. Да что я вообще должна помнить? Помимо твоего разбитого лица случилось еще что-то интересное? Если так, то я с удовольствием послушаю. – Оба, казалось, специально не обращали внимание на присутствующего брюнета, хотя, на деле, абстрагироваться тут пыталась только Саюри. Дей прекрасно знал, что делает. – Правда? Тогда я с удовольствием вам расскажу. – Блондинка, наконец, закончила восстанавливать личико нукенина, решив, украдкой, все же взглянуть на Учиху. Тот, казалось, даже не слушал их разговора, увлеченно заваривая свой утренний кофе и не удостаивая Саюри и взглядом. – Как я выгляжу, кстати? – Как обычно. Рассказывай побыстрее только. Мне уже давно пора работать. – Дело в том, что мы не доиграли в игру, а все уже разошлись, но вы так настаивали, что пришлось играть уже по дороге. – Правда? – Саюри искренне удивилась, стоя к нему спиной и заваривая чай. – Я совсем этого не помню. Значит, я шла обратно с тобой? – Да, верно. – Загадочно улыбнувшись, Дей встал из-за стола, когда Итачи – наоборот, разместился за ним с кружкой. – Так и что, мы доиграли? Хотя, какой смысл. Я же уже слышала твою приветственную речь. Что-то там про искусство, да? – Без интереса шарила по полкам переводчица, пытаясь достать что-то с верхней полки, когда рука блондина без труда дотянулась и вложила желаемую пачку печенья в ее ладонь, а сам он – чуть прижался к спине. Вот это уже заставило ее понервничать, резко оборачиваясь и выскальзывая из тесного пространства «парень-столешница». – Но вы же сами попросили рассказать все, что было, разве нет? – Дей облокотился о стол позади и сложил на широкой груди руки. Ухмылка не покидала его губ, и, по большей части, из-за ощущения прожигающейся взглядом черных глаз дыры в плече. – Ну так рассказывай, я допиваю чай и ухожу! Дей был вне себя от радости. Эта маленькая злая блондинка, смотрящая на него почти с гневом, нетерпеливо ждала того, чего сама не ожидала. Да и, ко всему прочему, лучшего зрителя, чем сидящий за столом брюнет, для этого перфоманса придумать было невозможно. «Смотри внимательно, сволочь.» В одно мгновение приблизившись и охватив одной рукой цепкой хваткой ее талию, а вторую запуская в спутанные локоны волос, блондин всем торсом придавил ее к столешнице и впился в теплые губы неистовым поцелуем. Оцепенение от момента разбивающейся о пол кружки с чаем до упирающихся с силой в мужскую грудь рук продлилось не больше пяти секунд, но он и не имел цели пытаться ее удержать, отстранившись сразу, как только почувствовал первые попытки сопротивления. Облокотившись обратно о край стола, он принялся наблюдать. Зеленые глаза были расширены в ужасе, смотрели с непониманием, шоком, гневом, готовые буквально на месте испепелить. Дейдара же был доволен, причем всем. Ее реакция была более предсказуема, чем ливень в деревне Дождя, а вот прервавший на мгновение их зрительный контакт Учиха стал неожиданность. И прервал он его тем, что прошел на выход по проходу между ними, без слов скрывшись из помещения. Саюри метала взгляд от двери, в которую только что вышел брюнет, на «наглого идиота», коим окрестила белобрысого шиноби, и обратно, от возмущения задыхаясь воздухом. – Что это было?! – Спустя полминуты, наконец, только и смогла выдать она, заорав во весь голос. – Как что? Саюри-сан, вы же просили напомнить, что было вчера, разве нет? – Он даже не пытался скрыть победоносной радостной улыбки. Ее лицо от красного резко перешло в «болезненно белое». – Что ты имеешь в виду? – Глаза еще больше расширились в ужасе, хотя, казалось, уже некуда, а маленькие ладони крепко зажали рот. – Я сказал вам вчера. Я – Цукури Дейдара. И я от вас без ума. А потом мы целовались. – Ты врешь! – Надрывный крик, казалось, было слышно во всем здании. – Можете спросить у Учихи. Он все вчера видел. Как, в прочем, и сегодня. – Что…Итачи-сан все видел? – Громкость резко спала до минимальной, и он мог поклясться, что слышал в этом голосе дрожь. – Вас это волнует? – Нукенин раздраженно тряхнул головой. – Неважно. Я не хочу больше говорить о нем. – Сделав шаг вперед, он приподнял ее лицо за подбородок. – Вообще-то, как мужчина, признавшийся в своих чувствах, я хотел бы услышать ответ. – Чувствах? Каких чувствах? – Ситуация начинала выходить из-под контроля. Вместо праведного гнева, который она должна была сейчас на него обрушить, Саюри выглядела, точно загнанный зверек, которого вот-вот собираются пустить на ужин, и смотрела так же. Она явно слабо понимала, что вообще происходит и чего от нее хотят, погрузившись в какие-то мрачные мысли и вообще не реагируя на реально происходящую ситуацию. Догадка о причине такого поведения неприятно отдалась где-то в груди, и Дей едва смог сдержать злобное шипение. – Давайте так. Вы обо всем хорошенько подумаете, я вас не тороплю. Дам вам столько времени, сколько нужно. Идет? Но ответа не последовало. Она как будто окончательно выпала из реальности, оказавшись в бездне каких-то совершенно потаенных и никому не понятных мыслей. Ей потребовалось пару минут, чтобы с чувством осознания катастрофы вселенских масштабов нервно сглотнуть и вновь заставить себя взглянуть на шиноби. И этот взгляд ему не понравился. Он был полон первобытного страха и отчаяния. – Кажется, я вспомнила, что было вчера. – Послышался тихий, едва слышный шепот. – Правда? То есть вы вспомнили наш поцелуй? – Блондин выглядел скептично и сразу было не поверил в услышанное. – Нет. Но я вспомнила кое-что другое. – Чуть не плача, Саюри бросилась к выходу, однако замерла, столкнувшись в проходе с высокой фигурой мечника. – Саюри. – Он выглядел крайне серьезно и напряженно, внося еще больше гнета в ситуацию. – Пейн требует тебя на ковер. И он очень зол. Новость больно ударила в голову стальным колом, пропитанным леденящим холодом. Чувство надвигающейся опасности возросло до вселенских масштабов. Кажется, этим утром все было не слава богу. Пятна крови с покрывала аккуратно заправленной кровати вряд ли отстираются, но побеленный потолок привлекал внимание Учихи Итачи больше, чем такие мелочи, как не отстирываемые пятна. Он вглядывался долго и пристально, пытаясь различить в этом пустом холодном белом цвете хоть что-то, что могло заставить его сейчас продолжать оставаться в своей комнате. Костяшки пальцев, и так болевшие от вчерашнего удара по физиономии одного из членов Акацки, а пять минут назад еще и приложившиеся к холодной стене этой самой комнаты, измазались алыми разводами уже подсохшей крови, которую, прежде, он небрежно вытер об этот самый кусок ткани. Это утро больно било по вискам, начиная от последствий алкоголя, продолжая почти бессонной ночью и заканчивая крайним кухонным инцидентом. Внутри все закипало и остывало, закипало и снова остывало, и причину этого остывания он и пытался разглядеть в этом тусклом побеленном потолке. Он ее знал, но, видимо, забыл, и сейчас пытался вспомнить сквозь пелену застилающего безумия. *** До здания организации оставалось идти что-то около десяти минут, а главная беда вечера лежала на плече смирно, тихо, не двигаясь. Ему, даже, пару раз в голову пришло проверить дыхание, и в одном из очередных приступов гнева, он понадеялся, что этого дыхания не будет, так как сам уже был готов ее лишить его. Вымокший до нитки, Итачи ненавидел все вокруг. Блондина, видимо, еще валяющегося где-то позади, погоду, эту дуру на плече и вообще весь сегодняшний вечер. Он не понимал, зачем несет эту девушку, зачем вообще отобрал ее у подрывника, и какими это такими заслугами после всего, что произошло, она вообще должна была заслужить его внимание. В попытке найти ответ на последний вопрос, он был готов громко выругаться, выкинуть это тело в ближайшую канаву и пойти своей дорогой дальше. Он был зол. Зол как черт. Она очнулась уже на входе в здание. Об этом свидетельствовало невнятное мычание, похожее на «мне не удобно, отпустите», после которого ему захотелось отпустить ее с самого верхнего этажа, затем более активное наступление в виде дергающихся конечностей и пальцев, сжимающих его плащ. – Лежи тихо, и чтобы я тебя не слышал. – Давя бушующий огонь, холодно отчеканил Итачи, стискивая зубы. Он был на пределе. Дверь была снесена с ноги, шумно, грубо, под стать его настроению. Саюри была скинута на постель точно так же, мягко говоря, не ценным мешком, намочив своей одеждой всю кровать и давая понять, что она в сознании только едва приоткрытыми глазами и слабыми, очень слабыми попытками привстать. Смотря на все это было просто невозможно успокоиться, и брюнет прижался лбом к уже запертой двери, пытаясь осознать свои мысли, действия и возможные последствия этих действий. Оставить все, как есть? Немного переведя дух, он, все же, решил обернуться и застал уже сидящую на постели Саюри. Она непонимающе смотрела на него большими глазами, не решаясь ничего сказать. «Правильно, лучше молчи. А то я за себя не ручаюсь.» Взгляд упал на висящий на спинке стула халат, и пальцем нукенин на автомате подцепил легкую ткань. – Вставай переодевайся. – Кинув материю ей почти в лицо, он краем сознания уловил мысль, что, может, это перебор? Но нет. Взгляд стал только жестче. А как еще с ней разговаривать? Разве она заслужила чего-то другого? – Я сказал, вставай. Это нечто смотрело на него уже не только с непониманием, но и со страхом и грустью. Зелень глаз сверкнула капельками подступающих слез. Может, перебор? «Черта с два. Ты у меня усвоишь урок.» В груди разгорался настоящий пожар, готовый взорваться мощнейшим извержением вулкана в любой момент. Эта дурная маленькая белобрысая голова должна была быть со всей дури приложена к стене и испытать все те моральные страдания, которые она причинила ему сегодня. Начиная от ущемления гордости, заканчивая…не понятно, чем, но это его бесило. Однозначно бесило. – Итачи-сан… – Послышался едва уловимый жалобный писк, от которого голова была готова мгновенно взорваться. – Черт, как же ты меня бесишь. Ты просто идиотка. Глупая тупая идиотка. – Итачи нервно поправил мокрые слипшиеся волосы, спадающие на лицо, пытаясь хоть как-то успокоиться. Однако, он не был глуп, и понимал, что сейчас его из этого состояния уже вряд ли что-то выведет, а каждое произнесенное ею слово только подливает масла в огонь. – Что я вам сделала? – Дрожащим голосом пролепетала она, уже едва сдерживая слезы. Все. Курок был спущен. – Что ты мне сделала? – В два шага преодолев расстояние до кровати и повалив на нее Саюри, Итачи остервенело заломил ледяные руки кверху и буквально вдавил хрупкое тело в матрас собственным весом. Лицо и глаза уже не скрывали гнева, да и сил скрывать уже не было. – Что ты мне сделала? Она опозорила его перед людьми, серьезными людьми, убийцами, преступниками, с которыми он работает, как мальчишку, это была первая мысль, которую стоило бы озвучить, однако, язык считал по-другому. – Что ты вообще такое, Саюри? Ты ведёшь себя, как распутная девка. Сидишь в компании мужиков хвастаешься, что работала в борделе, как будто это повод для гордости, целуешься со шлюхой, а затем напиваешься так, что любой желающий прохожий может подойти и поиметь тебя, а ты и не узнаешь, так, что ли, получается? Ты как тупая малолетка, не знающая причинно-следственных связей элементарных вещей, не умеешь нести ответственность за свои поступки, все время несешь какую-то херню и делаешь тоже какую-то херню. Ты выводишь меня из себя каждую секунду каждой чертовой минуты. Я ненавижу тот день, когда ты появилась в моей жизни. Я избил уже двух сослуживцев из-за тебя и изобью еще, потому что ты вынуждаешь меня это делать. Почему ты вынуждаешь меня это делать? Стоишь, вся такая невинная и замкнутая, трясешься, как осиновый лист, боишься и смущаешься, стоит мне к тебе и пальцем прикоснуться, а за углом тебя уже во всю лапают, и тебе нормально, да?! Как же ты меня бесишь, черт. Уничтожающий зрительный контакт уже давно прервался, потому как он опустил голову и все эти слова выплевывал ей куда-то шею. Спину трясло от прошибающего буйства непонятных эмоций внутри, руки сдавливали ее запястья так сильно, что казалось, вот-вот послышится хруст, а сердце колотилось так, как никогда в жизни. Он чувствовал, как разбивается на тысячи осколков, затем срастается обратно и разбивается по новой, и так каждая клеточка тела. Ему было так больно, как ни от одного ранения раньше, и озвученные слова только усиливали эту боль в тысячекратном размере. Отголоски сознания понимали, что все это не ее вина, что она ничего не знает об этом мире, не имеет опыта, ее никто не воспитывал для этой среды, а все ее озвученные проступки не имели под собой почвы, а, если и имели, то были вызваны лишь его собственным поведением, но разве от этого становилось легче? Нет. Только хуже. Если он все это понимал, что же тогда сейчас так разрывало изнутри? «Ревность.» Мозг не хотел воспринимать эту болезненную информацию, но она разрасталась быстро и токсично, словно раковая опухоль. Рваный выдох не сорвался с губ, застряв где-то в груди, отдавая покалыванием. Как можно было найти в себе силы поднять голову и посмотреть на нее после всего сказанного? Но он нашел, и подумал, что лучше бы ослеп. В больших некогда ярких глазах не было совершенно ничего. Они опустели и стали похожи на его, безжизненные, тусклые, мертвые. Лишь крапинки слез в уголках и бесшумное дыхание, затрудненное давлением его собственного тела, выдавали, что этот человек еще жив. – Вы сделали меня такой. Он знал. Он прекрасно все это знал. И под словом «вы» она точно подразумевала не всю организацию Акацки. Руки отпустили тонкие запястья, уже начавшие синеть, Итачи встал и пошатнулся. Он видел мертвую девушку, пластом лежащую на кровати и бесцельно смотрящую в никуда, в зеленых глазах догорал последний огонек надежды. Его надежды. Это тоже сделал он? К горлу подкатил ком, и резко затошнило. Он пару раз проморгался, чтобы понять, что это реально. «Я приношу тебе только боль и ломаю тебя. Как и ты меня. Я просто сойду с ума, если это продолжится. Я даже сам не знаю, что я чувствую. У меня есть цели. У меня же есть цели. Ты все портишь. Ты уже все испортила.» На мгновение Итачи представил их вместе. Желанная картина, она целует его губы, крепко обнимает, они проводят вместе жаркие ночи. Она светится счастьем, и, возможно, он, даже, помогает ей сбежать от Пейна. А потом он уходит. И умирает по задуманному давно сценарию. У нее будут такие же глаза? «Я так не могу. Прости. Я не могу.» – Переоденься. Я отвернусь. Нужно развесить одежду. На ватных ногах он развернулся вокруг своей оси, и немного спустя из-за спины послышались шорохи. – Все. – Тихий голос был настолько слаб, что, казалось, она вот-вот снова отключится. Забившись в угол кровати, Саюри молча наблюдала за всеми его действиями, обхватив руками плечи. – Тебе действительно лучше держаться от меня подальше. *** В побеленном тусклом потолке всплыла та самая причина, выплюнутая памятью. Он не вернется на кухню и не сломает Дейдаре нос. Он не выйдет из своей комнаты. Он больше к ней не подойдет. «Я дам тебе столько причин, сколько потребуется, чтобы никогда больше не пережить это. А со мной по-другому и не будет.» Стоя перед мечником в дверном проеме, затем, перед кабинетом Лидера, всматриваясь в массивную деревянную дверь, Саюри помнила это ощущение, подброшенное внезапным воспоминанием о вчерашней ночи. Оно было еще совсем свежим. Тогда, в комнате повисла одинокая тишина, выворачивающая все нервы наизнанку. Вместе с хлопком двери и уходом этого человека внутри как будто что-то умерло. И что это должно было значить? – Войдите. – Раскатистый гром раздался из-за двери, пробивая барабанные перепонки насквозь. Более убийственного утра у Саюри не было за всю ее жизнь.