Аллюзии романа

К этому, в общем-то, все шло уже почти неделю. Не прямо, а так, полунамеками. Чтобы в случае отрицательной реакции можно было возмутиться: «Да ты что, чувак! Да я бы никогда!..» - и все отмотать к начальной точке. Назрело почему-то к вечернему прогнозу погоды. «Малхолланд-драйв» не был для Джека простым и понятным фильмом даже тогда, когда он смотрел его в одиночестве и с найденными в сети спойлерами. А уж в эту среду бессмертное творение Дэвида Линча и вовсе проходило как поезд мимо нищего: сосредоточиться Уайлдер не мог, да и не очень старался. Мысли текли в совершенно ином направлении, путались, и тепло чужого тела рядом, вместо того, чтобы успокаивать, приводило их в полный хаос. Когда рекламу средства для мытья окон сменила на телеэкране заставка ежедневного прогноза, рука Мерритта, свободно лежавшая на спинке дивана, начала мягко поглаживать Джека по плечу. Это все еще был лишь намек, но уже достаточно очевидный. В принципе, Уайлдер мог бы его проигнорировать. Или повести плечом, стряхивая чужую ладонь – и странное напряжение между ними тотчас же исчезло бы. На худой конец, он мог прямо спросить, что происходит. МакКинни наверняка изобразил бы недоумение, отстранился, и тема была бы окончательно исчерпана все равно. Вместо этого Джек поднял к нему лицо, ища подтверждения своим догадкам в глубине чужих зрачков. - Хорошо подумал? – очень тихо поинтересовался он – безо всякого вызова или агрессии, просто потому что хотел знать ответ. Может, Уайлдер и не обладал умением читать мысли, не мог разом вытащить наружу все потайные желания и страхи, но в подобных вещах он разбирался: Мерритт не был из тех, кто заводит отношения на одну ночь, и ему не нравились мужчины. В условиях вынужденного затворничества и дефицита общения МакКинни мог, конечно, несколько пересмотреть свои требования, но едва ли так серьезно. А еще – Джеку, по крайней мере, очень хотелось в это верить – Мерритт его в достаточной степени уважал. МакКинни неопределенно качнул головой и ничего не сказал, но его длинные пальцы мягкими круговыми движениями по-прежнему поглаживали кожу через ткань пуловера. Последний выбор он, очевидно, целиком оставлял Уайлдеру. Может, это была такая форма джентльменского поведения, может, гипнотизер просто не был до конца уверен в своем решении. Джек потянулся к нему сам, опуская ресницы, сплетая их пальцы, и пусть этот поступок нельзя было назвать хорошо продуманным, он всегда предпочитал жалеть о сделанном, чем гадать потом, что могло бы получиться, но не получилось. Проблема гендерной принадлежности любовника Уайлдера и в прошлом мало интересовала – тем более, мужчины, в большинстве своем, были платежеспособней женщин и гораздо реже потом заявляли в полицию. - Подожди. Давай не так, - шея быстро начала затекать от неудобной позы, и Джек, не думая уже совершенно ни о чем, развернулся на диване и сел верхом Мерритту на колени. - У тебя бывают чудесные идеи, - низким, будто осипшим голосом сразу признал МакКинни. Если бы двадцатилетнему Джеку Уайлдеру сказали, что он хоть с кем-то, с мужчинами или с женщинами, занимается сексом за деньги – передних зубов болтун бы точно не досчитался. Секс мог служить отвлекающим маневром, приятным дополнением – и вообще, если все по взаимному согласию, а партнер достаточно привлекателен и опытен, то почему, собственно, нет? В двадцать энергия в Джеке била через край, а никого, способного направить ее в мирное русло, рядом с ним тогда не было. Сейчас, десять лет спустя, он, конечно, многие вещи оценивал по-иному. И понимал, что граница между тем, что он делал, и тем, что он никогда бы не стал делать, была довольно призрачной. Так что беспорядочный секс и сопряженные с ним кражи занимали почетное место в длинном списке поступков, которыми Уайлдер не гордился. Но он, в конце концов, был тем, кем он был, и сильно измениться едва ли смог бы при всем желании. Когда пуговицы на рубашке Мерритта, наконец, закончились, а возбуждение стало почти болезненно сильным, Джек на выдохе, едва слышно произнес: - Я в душ. - Да ты сегодня прямо Коперник – с каждым открытием все лучше и лучше, - одобрил гипнотизер, и Уайлдеру оставалось лишь удивляться, как он в таком состоянии мог выдавать настолько длинные и сложные фразы. Собственный разум плыл в раскаленном мареве подзабытых уже эмоций: связавшись с «Всадниками», Джек, и тогда не слишком рассуждая, поставил на своей личной жизни большой жирный крест. Один бывший товарищ как-то сказал ему, что с сексом в этом случае, как с ездой на велосипеде: однажды научившись, трудно потом потерять навык. И Уайлдер действительно неплохо представлял себе, как сделать окончание вечера приятным и нетравматичным для обоих. Время, проведенное в душе, предоставило ему еще массу шансов принять взвешенное решение и одуматься, и Джек их все с блеском упустил. Снова. Так что в итоге они чуть не сломали кровать (Мерритта, потому что она была больше), кажется, все же порвали простыню, кто-то задел тумбу и смахнул на пол будильник, а у МакКинни оказалась поистине железная выдержка. И было немного неприятно в самом начале, но охренительно хорошо потом: «Правило велосипеда» сработало, пусть и с некоторыми оговорками. Мерритт, может, и не спал с мужчинами до этого, но неопытным девственником точно не был – знал чего и как именно хочет, соблюдал крайнюю осторожность и, одновременно с этим, поддерживал любую инициативу. А еще ему никогда не изменяло чувство юмора. И все было бы вообще замечательно, если бы, оказавшись в душе во второй раз за этот вечер, Уайлдер, наконец, не понял, что наделал. Вопросы пола и ориентации – ерунда, но они ведь были в одной команде. И МакКинни мог уважать его или нет (хотя хорошо бы, конечно, да), но Джек, со своей стороны, им искренне восхищался. Не способностями и талантами даже, как в случае с Атласом, а невероятной силой личности. Безошибочно угадывая слабые места, Мерритт мог бы на кого угодно смотреть свысока, но он вместо этого почему-то искренне любил людей на каком-то глубинном уровне. Умело играл на самых низменных инстинктах – и этим помогал стать лучше. Чего Уайлдеру совсем бы не хотелось, так это испортить их едва-едва окрепшую дружбу. Но когда он, побившись лбом о кафельную плитку, все-таки вернулся в комнату, перебирая в уме тысячи вопросов и извинений, МакКинни поднялся с перестеленной кровати ему навстречу, положил руку на плечо и сказал: - Спи. И Джек тотчас же провалился в темноту. Спать под гипнозом было, по правде говоря, неплохо: снов он не видел, но и сомнения не мучили. Пришел в себя Джек от того, что большое и теплое под ним, отмерявшее секунды равномерным чуть глуховатым стуком сердца, зашевелилось и попыталось аккуратно переложить его полностью на кровать. - Тише, тише, красавчик, отдыхай дальше. Это мне шесть часов – много, а тебе нужно высыпаться, - с коротким смешком произнес Мерритт, когда Уайлдер, дернувшись, резко вскинул голову. «Красавчиком» МакКинни называл его и раньше, но теперь звучало иначе, теплее и как-то уютнее. Но, в конце концов, у них вчера был интим, так что не стоило, наверное, удивляться. - Обалдеть… - завороженно протянул Джек, глядя прямо в хитро блестевшие голубые глаза. – Ты меня загипнотизировал. И это сразу после секса. Чувак, кто вообще так делает?! Мерритт вместо ответа поднял руки и повращал в воздухе кистями – вот он, мол, тот самый, кто «так делает», и вины за собой не чувствует, и при необходимости еще раз повторит. - Просто у тебя на лице был написан целый миллион дурацких вопросов. И поскольку до этого ты меня уже немного утомил, я решил, что они вполне подождут до утра. Джеку не хотелось возмущаться, это было странно, но правда, совсем не хотелось. Вероятно, МакКинни сделал ему внушение на этот счет, пока он был в трансе. - Научи меня. Уайлдер так давно хотел об этом попросить, но совершенно не знал как. Мерритт в притворном изумлении округлил глаза. - Чему мне тебя учить? Ты вчера такие фокусы языком творил, я и не думал, что так можно. Поскольку Джек по-прежнему лежал головой на его груди, было очень просто с силой нажать пальцами на ребра. - Да я не об этом! - «О, научи меня глядеть, как ты! Скажи, каким ты способом владеешь…» - очень вовремя процитировал МакКинни нараспев, и он все еще улыбался, но уже совсем не так весело. – Да без проблем, парень. Не знаю, правда, что из этого получится, никогда никого не учил, но вреда, думаю, не будет. Их лица все еще разделяло лишь несколько сантиметров, и Уайлдер, чуть потянувшись, поцеловал его, коротко, нежно и благодарно. - А теперь, мой юный падаван, раз уж ты упорно не хочешь отдыхать, как я тебе советовал, иди и сделай нам кофе, - самодовольно улыбаясь, Мерритт закинул руки за голову. Джек фыркнул, расслабил плечи, уткнувшись носом ему под ключицу, и весьма убедительно притворился спящим. Впрочем, какая разница: кофе каждое утро все равно варил именно он. И красть у Мерритта кошелек не имело смысла – разве что дойти с ним до ближайшего супермаркета и вернуться обратно.