Избрана судьбой

Забавно, но мои бывшие соратники довольно быстро свыклись с тем, что я снова с ними. Главным образом, старожилы судна. Наверное, потому, что они привыкли ко мне и еще не смирились с моим отсутствием. В общем, все довольно быстро вернулось на круги своя. Снова закипела работа, возобновился ритм, зашумели голоса. Черт, а ведь мне этого не хватало! Я хотел, было, тоже включиться в процесс, но Эрнесто остановил меня, заявив: — Погоди. Сначала найдем Габриэллу. — Ах, да! — спохватился я, и мы вместе направились в трюм. Там было два этажа. На нижнем располагалась кухня, продуктовый склад и особое помещение для рыбы, которое все называли ангаром. А этажом выше, непосредственно под палубой, располагались спальные каюты. Туда мы втроем и спустились. Каюта Габриэллы находилась рядом с лестницей, и за дверью не было слышно никаких звуков. Эрнесто все же негромко постучал. — Войдите! — отозвался изнутри знакомый до боли голосок. Родной, любимый голос! Раньше я не осознавал, как все-таки сильно скучал по своему Котенку. Теперь мне до ноющей боли в груди хотелось увидеть ее, обнять и приласкать, как в детстве. Вот, ее брат открыл дверь, и я, наконец, увидел знакомый силуэт. Габриэлла лежала на кровати, не поворачиваясь к нам. Собственно, необходимости в этом и не было. Я смотрел на нее и видел, как изменился мой Котенок. Габриэлла стала еще красивее, чем была, а силуэт ее окончательно приобрел женственные очертания. Как-то грустно было смотреть на повзрослевшую девочку. Ведь она выросла у меня на глазах, и так не хотелось отпускать ее! Я очень боялся, что не найду свою маленькую сестренку в этой юной красавице… — Привет, Гэб, — поздоровался с сестрой Эрнесто. Та лишь кивнула. Гэб — это сокращение от имени. Так называть ее могли только мы с Эрнесто. Впрочем, я все равно предпочитал Котенка. — Может, хватит уже хандрить? — робко начал ее брат. — Полтора года прошло все-таки… — Кто бы говорил, — апатично ответила Габриэлла. — Это не я мечтаю найти ЕГО убийцу и разорвать на мелкие кусочки. — Да лучше бы ты вместе со мной об этом мечтала, Гэб! — воскликнул Эрнесто. — А не сидела бы все время в каюте, как крот! — Нет смысла, — отвечала та. — Федерико уже не вернуть, правда? — И ты надеешься, что сможешь его вернуть своей апатией?! — вскинулся Эрнесто. — Так у тебя, тем более, ничего не выйдет! — Знаю, — вздохнула его сестра. — Но дело ведь не только в этом. Я тебе уже не раз говорила. Мне было бы легче, не скажи я ему тех страшных слов… Я понял, что она имеет в виду. Дело в том, что незадолго до последнего боя с моим участием произошел один неприятный эпизод. Мы с Габриэллой, в первый раз за все время, поссорились. А произошло это довольно глупо. Как-то раз мы пополняли запасы в одном портовом городке. Один из тамошних грузчиков, возрастом не старше пятнадцати лет, начал заигрывать с Габриэллой. Я бы, может, и не возражал (хотя и не считал никого достойным своей сестренки), но видел, что все комплименты паренька притянуты за уши, а улыбки — вымучены. И, между прочим, оказался прав — потом этот юноша вывел на нас врагов. Но тогда Габриэллу всерьез обидело мое недоверие к новому знакомому. Я услышал о себе много нового. И дело не только в том, что она назвала меня грубияном, которого нельзя выпускать в приличное общество. Нет. Габриэлла очень ранила меня другими словами… — Я обвинила его, Эрни! — застонала Габриэлла. — Обвинила в том, чего он сам не может себе простить! Более того, я всегда говорила, чтобы он не винил себя, а тут… Прекрасно зная, что его вины в произошедшем, и впрямь, нет, что ему и так больно на меня смотреть, я все равно сказала те ужасные слова! У меня защемило сердце от боли, которая звучала в ее голосе. Боже, почему мы просто не можем сказать ей, что я жив?! Нет, конечно, девочку нужно было сначала подготовить. Но, черт возьми, как мне хотелось прямо сейчас к ней подойти, обнять, прижать к себе… — И это стало последним, что он от меня услышал! — не унималась Габриэлла. — Последним, что сказала ему девочка, которую он любил, как родную! Я бы полжизни отдала за возможность извиниться перед ним! — Гэб, — осторожно заговорил ее брат, — а что бы ты сделала, окажись Федерико живым? — То есть? — опешила та. — Ну, представь: Федерико каким-то чудом выжил, вылечился и вернулся к нам. Что бы ты сделала, будь он сейчас здесь? — Какая разница? — убито вздохнула девочка. — Большая, — заявил Эрнесто. — Потому что он, действительно, жив и стоит сейчас за моей спиной. — Привет, Гэб, — произнес, наконец, я. Секунду Габриэлла не шевелилась. Затем, до нее, похоже, начало доходить. Очень медленно девочка села на кровати, потом поднялась на ноги, стоя, как зомби. Я в который раз почувствовал саднящую боль в груди, увидев шрамы, выходящие за рамки ее неизменных черных очков. — Если это шутка, — неуверенно заговорила Габриэлла, — то очень жестокая. — Нет, нет, Гэб! — воскликнул я. — Твой брат не посмел бы так с тобой шутить! Я здесь, живой! Все хорошо! — Дальше они сами разберутся, — шепнул Эрнесто Виолетте, выводя ее в коридор. — Только не ревнуй. Последние слова друга заставили меня залиться краской, но тот уже ушел. Наступило странное молчание. — Феде, — хрипло произнесла, наконец, Габриэлла. — Это, правда, ты? — Я, Котенок, — отвечал я. — Надеюсь, за мной еще осталось право так тебя называть? Габриэлла вместо ответа подошла ко мне (по кораблю и, тем более, по своей каюте она передвигалась не хуже любого другого члена команды) и неуверенно коснулась. Я не двигался, давая ей ощупать себя. Руки моей почти-сестренки осторожно обвели черты моего лица, а потом, очевидно, найдя сходства, резко отдернулись. — Феде! — уже шепотом произнесла она. Несколько секунд у нее ушло на то, чтобы переварить известие. Я буквально видел, как внутри этой юной красавицы медленно просыпается мой маленький Котенок. Как он тянет лапки, зевает, осторожно выбирается из своего укрытия. А потом этот самый Котенок бросился мне на шею и повис так. О, какое это было счастье — наконец, почувствовать тепло родного человека! Конечно, это объятие вызывало всего одну эмоцию: радость. Я так рад, что с моим Котенком все хорошо! Так рад ее видеть! Так люблю свою сестренку! Из-за выколотых глаз Габриэлла не могла плакать, но сейчас всхлипывала без слез, не желая меня отпускать! Я тоже обнял ее и поцеловал в макушку, радуясь встрече с ней. — Господи, Феде! — шепотом причитала она. — Неужели это, действительно, ты?! Живой! Я просто не верю! — Все хорошо, Котенок! — тоже шепотом отвечал я. — Все хорошо! Я живой! Я здесь! Родная моя, я так по тебе скучал! — Феде, мне было так плохо без тебя! — не унималась Габриэлла. — Я так скучала, так переживала! С тобой все в порядке? — Да, конечно! Я абсолютно здоров! Все хорошо! — Феде, не бросай меня больше никогда! Прошу! Еще одного такого кошмара мне не вынести! С минуту она всхлипывала у меня на плече, потом вдруг поцеловала в щеку, обняла крепче, вновь давясь рыданиями, и уткнулась лицом в шею. — Ну, что ты, Котенок! — рассмеялся я. — Все ведь хорошо! — Феде, я полтора года мечтала сказать тебе кое-что! — выдохнула Габриэлла. — Что, малышка? — ласково спросил я. — Я такая дура! — вновь заплакав, сказала девочка. — Прости меня, пожалуйста! Конечно, я понял, за что она просит прощения. За нашу ссору. О, моя бедная девочка! Полтора года жить с чувством вины! — Ну, что ты, Котенок! — вздохнул я. — Я давно тебя простил! Ну, как я могу злиться на свою маленькую сестренку?! — Но я причинила тебе боль! — возразила Габриэлла. — И не притворяйся, что это не так! — Не буду, — вздохнул я. — Но ты ведь сказала правду. Ты имеешь полное право ненавидеть меня за то… — Нет-нет! — испуганно воскликнула моя сестренка. — Нет, Феде! Ты ни в чем не виноват и никогда не был виноват! Вспомни: ты тогда сделал все, что мог и даже больше, чтобы спасти меня! Но ты был один, да еще и серьезно раненный, вооруженный только ножом, против сорока головорезов с автоматами! И, если бы не ты, одними глазами я бы не отделалась, правда? Я невольно подумал о том, что чуть, было, не произошло тогда с моим Котенком, содрогнулся и крепче прижал девочку к себе. Сколько раз я рисковал потерять ее навсегда… — Я еще кое-что хотела сказать, — прошептала Габриэлла после продолжительной паузы. — Что, Котенок? — Я тебя люблю! — заявила та, обняв меня еще крепче. — Сильно-сильно! — Ты говоришь прямо как в детстве! — рассмеялся я. — Помнишь, ты любила подойти ко мне, вот так прижаться… — Помню, — вздохнула Габриэлла. — Ты всегда отвечал: «я тоже очень тебя люблю». А сейчас что, не ответишь? — Что ты! — снова расхохотался я. — Конечно, отвечу! Я тоже очень люблю тебя, мой маленький глупый Котенок!