Избрана судьбой

Ели мы прямо на корабле по очереди. Не может ведь вся команда взять — и уйти с палубы. Поэтому мы поделились на две части. Пока одна ела, другая следила за состоянием вокруг и управляла судном. Я, например, заменял Эрнесто у руля. За весь день мы с Виолеттой прерывали физический контакт всего пару раз по естественным причинам, но стремились закончить эти вещи скорее, чтобы снова коснуться друг друга. Вот так мы и плыли. Надо сказать, Эрнесто не прогадал. К обеду корабль уже обогнул материк, а вечером вошел в Мексиканский залив. Таким образом, как и было предсказано, около восьми вечера мы швартовались в порту Веркаруса. Энрике я заметил сразу. Он стоял у самого края пристани, сложив руки за спиной и деловито сдвинув брови. Как водится, я сначала помог ребятам закрепить корабль, а уже потом, взяв Виолетту за руку, направился к своему почти-брату. — Привет, Феде! — тепло улыбнулся он, когда мы встретились. — Привет, — поздоровался я. Мы обнялись, похлопав друг друга по спинам. Я, действительно, был ужасно рад видеть своего лучшего друга. Он всегда был для меня главным авторитетом, примером для подражания. Я помню все его советы и стараюсь следовать им. Наверное, никто в мире не знает меня так, как Энрике. Да и я отлично его знаю. Отстранившись, мой почти-брат окинул взглядом Виолетту, а затем, снова повернувшись ко мне, ехидно спросил: — А это, как я понимаю, та самая Виолетта, о которой ты рассказывал? — Правильно понимаешь, — кивнул я, игнорируя интонацию друга. Конечно, он знал о моих чувствах к Виолетте и очень переживал за меня, когда я возвращался в Аргентину. Вот, чем объясняется ехидство в его голосе. Но даже теперь было понятно, что Энрике вовсе не хочет меня обидеть. Нет. Просто пытается разрядить обстановку. — Вилу, это — мой лучший друг, Энрике, — обратился я к подруге. — Можно просто Рике, — улыбнулся тот, вежливо кивая. Виолетта улыбнулась ему в ответ, и я сразу понял: эти двое поладят. Вообще, мой почти-брат даже своим внешним видом невольно располагал к себе людей. Двадцатилетний молодой человек, прекрасно сложенный, с волосами цвета спелой ржи, стриженными по типу лесенки и приятным лицом. Но особое внимание притягивали его глаза — синие, как небо, и очень живые. Казалось, в этих самых глазах энергии хватит, чтобы осветить полмира. Тем временем подошли Эрнесто и Габриэлла. Перезнакомив всех, я понял, что и моему боевому товарищу, и его сестре, Энрике тоже понравился. Они с удовольствием пожали друг другу руки и даже сразу позволили сокращать имена. — Вот, — хлопнув меня по плечу, заметил Эрнесто. — Передаем с рук на руки. Береги их. — Естественно, — рассмеялся тот. — И я очень рад, что этот недотепа, наконец, догадался сообщить тебе, что жив. Я сто раз говорил ему об этом — все бесполезно. — Я ему уже выговорила за его молчание, — встряла Габриэлла. — Правильно сделала, — кивнул Энрике. — Ладно, ребята, прощайтесь, а то нам еще ехать. — Обещай, что больше не исчезнешь! — попросила Габриэлла, обнимая меня. — Не волнуйся, — встрял мой почти-брат. — Я лично прослежу за тем, чтобы этого не произошло. Эрнесто, в свою очередь, обняв, шепнул незаметно мне в ухо: — Позвони, как только выберешься из этой волшебной котовасии. Дай знать, что с тобой все хорошо. Я буду волноваться. — Конечно, — тоже шепотом пообещал я. Наконец, распрощавшись со всеми, я снова взял Виолетту за руку, и мы, в сопровождении Энрике, покинули порт. Веркарус был достаточно крупным городом и потому очень шумным. Признаться, я терпеть его не мог — слишком людно и пыльно. Зато пригород, где, собственно, и жил мой почти брат, был прекрасен. Машина Энрике — серебристый «Фольксваген» — была припаркована неподалеку. Мы с Виолеттой, не разнимая рук, сели на заднее сидение. Мой почти-брат озадаченно сдвинул брови, но ничего не сказал, понимая, что мы сами ему все объясним, когда будет нужно. Ехали, молча. Во-первых, нам, с заднего сидения, было не очень удобно говорить. А во-вторых, дороги были забиты машинами, и от Энрике требовалась максимальная сосредоточенность. Дорога до дома моего почти-брата заняла около часа. Но это, опять же, из-за пробок. В любом случае, скоро мы заезжали во двор двухэтажного коттеджа, выкрашенного в белый цвет, с коричневым фундаментом. — Слушай, Рике, — спохватилась Виолетта, когда мы вышли из машины, — а как получилось, что вы с Федерико познакомились в Италии? — Я жил там до семнадцати лет, — пояснил тот. — Потом умер мой дядя. У него не было ни жены, ни детей, поэтому он отписал этот дом на меня. Мы прошли внутрь. Я был здесь совсем недавно и сразу понял, что не изменилось почти ничего. Те же светлые тона в контрасте с темной мебелью и тот же беспорядок. Мой почти-брат, вообще, не заморачивался по этому поводу, но прекрасно ориентировался в этом бедламе. Мы поднялись на второй этаж, где Энрике предложил занять две соседние комнаты. Впрочем, мы понимали, что на ночь не разойдемся, поэтому просто занесли свои рюкзаки и вернулись в гостиную. Энрике уже хлопотал на кухне с ужином, и через полчаса мы сидели за столом. Свою руку Виолетта положило мне на колено, что попросту сводило с ума. Тем не менее, сейчас было легче просто потому, что Энрике смотрел на нас офигевшими глазами. Конечно, удивление моего почти-брата было вполне объяснимо. Ведь он сам утешал меня, когда я в первый раз вернулся из Аргентины. А теперь мы демонстрируем прямо-таки романтические отношения. Но ведь их нет и никогда не будет! После ужина Энрике, с нашей помощью, помыл посуду, а затем, провел нас в гостиную, усадил на диван, сам сел в кресло и, бросив пронзительный взгляд своих лучистых глаз, заявил: — Так. Если вы мне сейчас же не объясните, что между вами происходит, я взорвусь от любопытства! Что ж, начинается очередной нелегкий разговор…