Если бы было иначе

Бледная, с тонкими губами и огромными синяками под карими глазами, она открывает дверь и нелепо пытается улыбнуться. Гарри щурится и поправляет черные пряди дрожащими руками. От волнения он не знает, что сказать лишь переступает неловко с места на место, поэтому она молча пропускает его в квартиру, а он торопливо переступает порог. Пахнет болезнью и лекарствами, книгами и ею самой. Гермиона кутается в огромный свитер и шмыгает носом, Гарри мимолетно отмечает, что ртутный столбик на градуснике, скорее всего, перевалит за 38, если она, конечно, согласится мерить при нем температуру. Но нет, не согласится, потому что тогда он останется, а Гермиона не хочет его утруждать. — Как ты? Она дергает рукав пальцами и снова пытается улыбнуться. Дерущий кашель не дает ей ответить; Гарри закатывает глаза и идет на кухню. Пора бы уже выздоравливать. Гермиона благодарно держит огромную кружку чая и улыбается наконец-то гораздо свободнее. Кашель все еще душит ее, но она стойко растягивает губы в улыбке, и это его личное достижение. Гарри готовит ей бульон и притаскивает зелья, которые по идее должны помочь. Вроде и помогают, но почему-то медленно. Гарри хочет знать почему, но вызывать колдомедика пока не спешит. Гермиона пьет аккуратно и медленно, боясь обжечься, Гарри смотрит на нее и обжигается сам, потому что как можно пройти Войну и остаться такой беззащитной? Она остается, и это можно назвать плюсом и минусом одновременно. Гермиона кашляет, и ему почему-то хочется зажать уши. Гарри остается до позднего вечера, но ни разу на ночь, потому что дома его ждет Джинни, у них скоро свадьба, но Гарри почему-то это не волнует. Уизли тепло ластится к нему, но он не уверен, что хочет быть так близко. — Как Гермиона? Гарри мычит и качает головой, Джинни понимающе кивает в ответ, перебирая пальцами его волосы, и садится к нему на колени. Гарри обнимает ее на автомате, но не чувствует ничего особенного. — Смотри не заразись, Гарри. Джинни целует его, а он думает, что Гермионе сейчас, наверное, холодно. Ему, впрочем, тоже.

***

Грейнджер открывает дверь и снова улыбается. Гарри притрагивается губами к ее лбу и чувствует ужасающую теплоту. Гермиона виновато смотрит в пол, и ему хочется накричать на подругу, но сдерживается, ведь это не её вина. Он молчит и приносит ей градусник, призывает рукой лекарства и отводит в спальню. Гермиона краснеет от заботы и слабо возражает, что он не обязан. Гарри злится, потому что, черт возьми, да, обязан. Но она не понимает этого и молча пьет очередное зелье. Гарри следит, чтобы допила до последней капли, а затем достает градусник. 39,2. Он вызывает колдомедика, полностью игнорируя слабое сопротивление, сидит на стуле рядом стараясь не пропустить ни единого слова. Колдомедик — мужчина с худым лицом — машет над ней палочкой, Гермиона невольно хмурится. Он взволнован, смотрит виновато, смотрит непонимающе, Гарри хочет разорвать его на части, потому что ну что с ней такое? — Мисс Грейнджер, вас прокляли. Нужно более тщательное обследование в больнице святого Мунго. Гарри устало откидывает голову назад. Гермиона кашляет, и он впервые замечает, что она вытирает кровь с уголка губ рукавом. Дрожь страха оплетает позвонки цепями, но он упрямо пытается натянуть ободряющую улыбку на лицо - ни к чему пугать собственными страхами. Гарри шепчет мягкое: - Все будет хорошо. Он позволяет себе краткий поцелуй в кудрявый висок, сдерживая самому не ясные порывы. Будто бы он должен сделать куда больше. Но только что? Вечером, возвращаясь к Джинни, он все еще задается этим вопросом.

***

В больнице неуютно, стерильно-неприятно, Гарри потирает переносицу и находит нужную палату. Там пахнет больницей и книгами. Запах Гермионы стал менее заметным, и это пугало, но Поттер верил, что все в порядке. Гарри сидел с ней целый день, они долго говорили, ему почему-то было больно. Выдохи и вдохи давались с трудом, хотя проклятье к нему не относилось даже. А почему-то делил поровну. Даже не понимая как и почему. Гермиона была уставшей, болезненно худой и бледной. Гарри начинал привыкать к ней такой. Это было ужасно, но он ничего не мог с этим сделать, хотя честно, мир бы вывернул наизнанку, лишь бы исправить все это. Вот только медики говорили, что надо ждать, ждать и надеется, что ее организм сможет побороть эту тьму внутри. Молится, чтобы она справилась. Нет никакого лекарства. Джинни ждала его вечером и беспокойно смотрела на него. — Ей хуже. Джинни кивает и неловко прикусывает губу: — А ты как? Выглядишь очень плохо. Гарри на секунду замирает, а потом признается едва слышно: — Я не смогу без неё. Этой ночью он представлял Гермиону вместо Уизли. Этой ночью, представляя ее, было слишком хорошо для почти женатого человека. На утро он игнорирует Джинни не смея смотреть ей в глаза. Стыда не было. Просто стало неловко. Гарри не понимает, как это выходит, но Гермиона в палате тянется к нему тонкими руками за объятьями, но он целует, впитывая болезнь и то, что от нее осталось. Болезни больше. Гарри не хочет признавать, но Гермиона проигрывает проклятию. Ему не хватает воздуха, им страшно. Она все еще удушающее теплая, и он чувствует привкус крови в поцелуе. Это пугает, но он лишь притягивает ее крепче, потому что не может иначе. Гермиона кашляет, когда он отстраняется, и Гарри чувствует свою вину. Во всем этом. Он не смог. Не уберег. Не понял раньше. Джинни кажется как никогда далекой. Но Гермиона улыбается, и Гарри вдруг верит, что еще не поздно, что они справятся, что все будет. Она засыпает у него на груди и тихо шепчет его имя во сне. Они все еще есть друг у друга. Гарри выходит из больницы на утро, щурится даже за стеклами толстых очков и вдыхает полной грудью. Мир кажется ему тяжелым грузом, хочется кричать, но он молчит. Из горла не идет ни звука, как бы ни старался. Скоро свадьба и нужно выглядеть нормально. Эта мысль проносится испуганной пташкой и тут же исчезает, неважная. Сбитые костяшки саднят, и Гарри понимает, что плачет. Ему чудится ее смех в ушах, но она уже давно не смеялась. Гарри плачет, потому что она никогда не сможет этого исправить. Он, конечно, не хотел бы запомнить ее такой, он бы хотел прожить с ней рядом всю жизнь, увидеть ее морщины и понять, что все это стоило того. Но сейчас — у него скоро свадьба с Джинни и мертвенная бледность Гермионы перед глазами. Она улыбалась. Гарри больше не сможет.