Нет таких звёзд в городах

— Как хочешь. — Мало ли чего я хочу. Вопрос в том, как ТЫ хочешь. — Ну… Семён Иванович же удивился — чего это мы ждём, раз нам уже есть по восемнадцать… — И? — И я тоже думаю: а в самом деле — чего мы ждём-то. — Надо же. И я точно так же подумал, когда он спросил. И каков твой ответ на вопрос о том, чего мы ждём? — Ну… я вообще-то просто думала приурочить… начало более близких отношений к какому-нибудь событию… — Зачем? — Просто так проще решиться. — И к какому же событию ты могла приурочить начало? — Сначала на своё восемнадцатилетие… думала предложить тебе… начало. — Но нам тогда не до этого оказалось. — Вот именно. — Дай угадаю. Потом, когда всё успокоилось, ты решила отложить предложение ещё почти на полгода, до моего восемнадцатилетия? — Ну да. — И что помешало тебе сделать предложение в мой день рождения? Насколько я помню, в тот раз всё было тихо-мирно, мир мы не спасали. — Ты не поверишь. Я хотела. Очень. И всё время только об этом и думала. Но… так и не смогла сказать. Просто не придумала, как это преподнести. — Не надо было ничего придумывать. Сказала бы просто. — Как? — Да хоть как. — Нет скажи. Хоть один вариант. Мне нужно знать. — Да хоть «Давай переспим». — Я не могла так сказать. — Почему? — Боялась, что тебе это покажется вульгарным. — Мне? Это? От тебя? Нет, не показалось бы. Ну или ладно — могла бы сказать «мы можем заняться любовью». — Тоже не могла. — Ну тогда просто разделась бы, когда мы в очередной раз вместе спали. Я бы понял, что ты хочешь близости. — Ты понимаешь, что ты говоришь? — А что. Я бы оценил. — Нет — это слишком экстремально. Хотя вообще-то у меня была такая мысль. — Правда?! — Не кричи. — Ну вот. Ну вот видишь! Была! Ты сама знала, что делать. — Да ты что. Мне сразу казалось, что ты можешь отказаться. И тогда… Ты только подумай: я — раздета. А ты — отказываешься. — Что тут думать? Я бы не отказался. — Ну, а мне-то откуда было об этом знать? — А то ты не знала, что я давно истекаю слюной в твоём направлении. И не только этим. Я же намекал тебе, как только мог. Избегая разве что совсем уж грубого флирта, чтобы не дай бог не обидеть тебя. — Ну знала. Но всё равно казалось, что сообщить тебе о готовности к сексу нужно как-то более гармонично. — Алииса, но ведь твоё согласие само по себе — настолько изящная штука, что уже совершенно неважно, какими словами о нём сообщить. — Я знаю. Я так себя и уговаривала — Паша же поймёт. Главное сказать ему. И всё равно язык так и не повернулся сказать. — Ну тогда написала бы слова. — На песке? — Да хоть на чём. — … Но слова надо было всё равно подобрать. — Ясно. Ладно. Хорошо, что хоть теперь всё выяснили. И что с моего восемнадцатилетия прошло не сто лет. А только пара месяцев. — Да, лучше поздно, чем никогда. — Ну, это не так уж поздно. Значит, продолжим? — Как хочешь. — Опять это «как хочешь». А ты? Ты хочешь? — Очень. — Как мило с твоей стороны тоже хотеть. Так… на чём мы остановились? На шее? Хотя, раз уж мы всё уже выяснили… может, ты разрешишь мне большее? — Конечно. — Давно хотел отпить благодати с твоих нежных родных губ… Отпустив губы Алисы, Паша с заметным усилием прошептал: — Расстегни… Блузку… Алиса попробовала расстегнуться. Но после поцелуя пальцы почти не слушались. Тогда Паша стянул с неё блузку через верх. И Алисе сразу захотелось исчезнуть. Хотя в то же самое время хотелось быть в такой ситуации вечно. Но вот взглянуть в глаза Паше ей точно было трудно. Паша словно догадался об этом. Наверное, заметил, что она прячет взгляд. Мягко повернув к себе её лицо, Паша позвал: — Алис… Алис, взгляни на меня. Она взглянула. Хотя сделала это больше из-за неспособности не слушаться его. Переступая через себя. — Всё хорошо? Она кивнула. Не могла же она сказать, что нет. Тем более что всё на самом деле было хорошо. Просто она немного не в своей тарелке. Но это же не повод останавливать Пашу. Ободрённый её согласием, Паша сосредоточился на том, что открылось после снятия блузки. Насмотревшись на совершенные линии подруги, он с трепетом накрыл ладонью одну грудь и закрыл глаза. Алиса замерла. Мышцы пресса уже начинали побаливать от частого напряжения в это утро. Паша гладил большим пальцем свободную от его ладони грудь от края к центру. — Какая же у тебя всё-таки дивная кожа. — Обычная. — Нет. Необычная. И какая у тебя нежная грудь. Кстати, а ведь молоко, которое сосут у матерей человеческие младенцы, тоже парное. Молоко… которое грудь производит из крови матери… Отфильровывая из неё самое необходимое для младенца и добавляя к этому жиры и лактозу для развития мозга ребёнка… Совершенная фабрика питания для младенца. Но природа сделала эту фабрику ещё и совершенной по красоте. Не иначе как для развития чувства прекрасного с младенчества. — Моя фабрика пока не работает в качестве производства парного молока. — Это временно. Дело наживное. А пока и так хорошо. Кстати, а как насчёт включения твоей фабрики?