16.
21 июня 2016 г., 17:56
— Если ты решилась — тогда открывайся.
— В каком смысле?
— В том, чтобы я мог осуществить стыковку.
— Может, ты сам меня откроешь?
— Самому раздвинуть твои ноги?
— В том числе.
— Честно говоря, мне страшно.
— Это не опасно.
— А вот тут ты ошибаешься.
Это очень опасно.
— Почему?
— У меня такое ощущение, будто я могу взорваться от всего этого.
— Пашенька, тебе надо охладиться.
— Надо. Но потом. Разве я могу отложить хоть на минуту… открытие?
— Это хорошо, что не можешь.
— Почему?
— Паш, я тоже уже никакая.
— Всё, всё. Открываю.
Ох, да почему же у тебя бёдра-то так дрожат.
— Может быть, от предвкушения?
— Это было бы чудесно.
Дрожать вместе. А не одному.
— Можешь уже не гладить бёдра.
Не сдерживай себя больше.
— Не торопи меня, Алис. А то я не знаю что сделаю. Я и так…
— Ой.
— Прости-прости. Я же говорил.
— Не обращай внимания. Просто вырвалось с непривычки.
— Алиса, это предел на сегодня.
— Нет-нет, попробуй дальше.
— Ты сжата. Пока ты не станешь чуть мягче и податливее — лучше не давить на тебя.
— Попробуй ещё разок. Я постараюсь быть податливее.
— О, вот теперь совсем другое дело. Хоть и туго, но уже можно углубиться, не рискуя повредить тебя.
— Господи, Паша, какие упоительные ощущения при трении твоей и моей кожи там внутри.
— Ты права, но лучше бы…
Алиса не удержалась и сделала небольшое движение навстречу Паше в стремлении полнее соединиться с любовью всей своей жизни.
И тут же уловила какое-то странное ощущение.
После пары секунд изумления её осенило — она догадалась, что это Паша эякулирует.
И наверняка испытывает при этом долгожданный оргазм.
Не просто, а в ней, с возможностью выплеснуть своё семя не в пустоту, а в женское лоно. В её лоно.
Это открытие отозвалось в ней вспышкой торжества: наконец-то Паша получил своё.
И наконец-то они скрепили свои узы физическим соединением.
И, быть может, один из выплеснувшихся из Паши сперматозоидов превратится в ней в ребёнка.
От этих радостей и всего остального тело Алисы вздрогнуло по каким-то сугубо своим самостоятельным законам.
Но это вздрагивание оказалось лишь предвестником последовавшей череды сильных спазмов.
На мгновение Алисе показалось, что они с Пашей стали одним существом в прямом смысле.
Память ярко вернула картину звёздного неба над ними, повенчавшего их прошлой ночью.
А затем Алиса перестала осознавать что-либо.
— Алиса? Алиса!
— Паша?
— Уф, слава богу. А то я уж было напугался.
— Чего?
— Я тебя зову, а ты словно в обмороке.
— Долго это было?
— К счастью, нет. Чуть-чуть совсем.
А то я бы с ума сошёл от тревоги.
— Я не знаю. Но может быть, я и отключилась немного.
— Что ты помнишь?
-… Я заметила, что ты эякулируешь… Обрадовалась этому…
Потом у меня у самой стали сокращаться мышцы… И ощущения были такие невыносимо приятные… Может быть, это оргазм был.
— Хорошо. А потом?
— И всё. Ну и звёздное небо почему-то вспомнилось так ярко, словно мы снова под ним.
— Да, не всё понятно.
— Но хоть переспали наконец-то.
— Да, точно. Алиса, вот мы и объединились в одно целое.
Как же я тебе благодарен!
— А я тебе.
… «Милый мой, ты у меня внутри».
Ой.
— Что такое?
Алиса запоздало сжала влагалище и потрогала его рукой.
— Надеюсь, что не слишком много вытекло, — сказала она с тревогой, поняв, что часть спермы попала обратно наружу.
— А что?
— Хотелось бы знать, что оставшегося внутри хватит для зачатия.
— Не переживай. Если тебе мало — я всегда могу добавить ещё.
Теперь всё моё твоё
— Спасибо, любимый.
— Ты кого больше хотела бы первым — мальчика или девочку?
— Лишь бы от тебя.
Главное, что это твой ребёнок.
— Алиса, тебе самой-то хоть немного понравилось?
— До потери сознания. Если не показалось.
— Это плохо?
— Вроде бы нет.
— Тогда хорошо.
— А тебе?
— Обо мне и говорить нечего.
Оргазм есть оргазм.
А уж при близости с тобой…
Неудивительно, что люди не останавливались перед любыми препятствиями на пути к любимым.
— Теперь я могу сказать то, о чём умолчала вчера.
— Ты умолчала? Как ты могла?
— Да, умолчала. Почти солгала.
— И о чём же?
— Когда говорила, что с тобой страшно оставаться.
Якобы из-за неуверенности в том, что смогу тебя накормить.
На самом деле я имела в виду другой аппетит.
— Это какой же?
— Вот этот самый. Сексуальный.
— Ах это. И ничего не страшно. Я неделю теперь могу вообще к тебе не прикасаться.
— Совсем-совсем?
— В переносном смысле конечно. «Там» не касаться. Точнее, внутри пока не трогать.
А всё остальное запросто. Если ты не против.
— Знаешь, страшно-то не это.
— А что?
— Мне страшно от собственных ощущений, которые возникают в ответ на твои действия.
Меня пугает их острота.
— Не бойся. Мы как-нибудь с этим справимся.
Зато через девять месяцев твоя грудь тоже будет производить парное молоко.
— Ты опять про это.
— Да. Я бы не отказался попробовать молока из твоей груди. Парноооого.
— Ладно, посмотрим…
— Да пошутил я. Алис.
Что я, у собственно ребёнка что ли молоко отниму.
— Его и на двоих хватит.
— Да ладно… Всё равно…
Пусть уж ребёнок в одиночку сосёт грудь. Своим маленьким ротиком.
Куда уж мне-то туда же лезть.
— Паш, ребёнок не столько высасывает молоко из груди, сколько оно само выбрызгивается.
Рефлекторно. В ответ на раздражение груди при сосательных движениях младенца. Или не младенца.
— Это не меняет сути дела. Мне бы казалось, что я что-то отнимаю у маленького.
— Как хочешь.
— Но вот сейчас… Пока малыш ещё не сосёт твою грудь…
