Любая драгоценность меркнет

— Я желаю видеть результат работы. Сию минуту,— непоколебимый, жесткий голос фараона прерывает недолго царившую тишину в тронном зале. — Но, Ваша Светлость, зачем видеть незаконченный труд? Я должен заверить Вас, это пока не стоит и капли вашего ожидания, — слуга говорит заикаясь, еле слышно, делает всё, чтобы его слова не были сочтены за дерзость. — Меня не было на стройке более полугода. Я обязан увидеть, что там происходит. Если воздвижение не продвинулось достаточно далеко, как я представляю, или окажется, что деньги, которые я выделил под твое руководство, пошли не на то, что нужно... Я приговорю тебя к публичному битью плетью с железным наконечником. Слуга нервно сглатывает, прикрывает глаза и делает резкий поклон, отчего его каштановый парик чуть-чуть съезжает набок. Продолжать что-то говорить бессмысленно, следовать приказам сына бога Ра — обязанность каждого человека в Египте. — Я распоряжусь подготовить все к вашему скорейшему отъезду, фараон Леви….

***

Сфинкс… Такой огромный. Грандиозное строение, которое начали планировать еще век назад. Леви кажется, что требуется больше рабочей силы для постройки, чем он видит сейчас. Издалека слышны крики надзирателей, указывающие рабам, что делать. Пыль и песок, что летят из-за слабого ветра, неприятно проходят по ногам. Первое, что Леви прикажет по прибытию во дворец — это приготовить горячую ванну с благовониями и дорогими маслами, дабы смыть весь этот непотребный смрад со своего тела. Палящее солнце находится в зените — самая жаркая часть дня. Донельзя сухой воздух обжигает при дыхании, заставляя слезиться глаза. Пот течет рекой, что с рабов, что со слуг, что с фараона. Температура в тени не сильно отличается от температуры на солнце, поэтому шатер, созданный специально для комфорта египетского царя, не справляется со своей ролью. Даже два огромных опахала не дают то количество желанной прохлады, на которое хочется рассчитывать. К телу неприятно прикасаться, такое чувство, что оно настолько горячее, что сейчас вспыхнет. — Почему так мало рабочей силы? — Леви неспешно окидывает взглядом строительную площадку, вернее — ту часть, которая ему видна, задерживаясь на одном из надзирателей. В общем-то, не нужно даже прикидывать примерное количество людей, чтобы понять, что их не хватает. — Меньше всего на пару дюжин с момента прошлой переписи, Ваше Превосходительство. Но все же работа не замедляется, мы идем точно по графику: к концу месяца будет завершено несущее основание левой стороны, — слуга учтиво кланяется, а потом обводит рукой каменное строение, как будто тем самым подтверждая правоту своих слов. — Пару дюжин? Раз была проведена перепись душ, почему такой нечеткий ответ? — Леви хмурит тонкие брови и начинает постукивать пальцами по подлокотнику своего плетеного кресла. Как же ему надоели эти бездельники, пытающиеся выкрутиться и любой ценой избежать работы. — И если мне не изменяет память, полгода назад меня заверили, что к этому времени уже будут начаты росписи внутренних коридоров. На деле же: левая сторона не завершена, а к коридорам даже не удосужились приступить. Как вы объясните мне это? — Ну…. Работа оказалась немого сложнее, чем мы предполагали изначально. Я уверен, что мы наверстаем отставание, дабы более не позориться перед Вами. Продлим рабочее время и сократим полуденный перерыв. — Не нужно. Я могу подождать, времени у меня предостаточно. А вот у вас его количество может в один миг сократиться, однако только в том случае если ваши слова не будут совпадать с вашими действиями, — фараон прикрывает глаза и поднимает руку — знак, говорящий о том, чтобы его прекратили обмахивать опахалом. — Что же касается количества рабов…. Я задержусь здесь до вечера, проведите перепись и предоставьте ее сразу мне. Еще составьте список отсутствующих душ. Мне любопытно посмотреть на эти пару дюжин, — слуга, лишь делая очередной поклон, спешит удалиться. Нужно немедленно приступить к выполнению указа. Леви встает со своего плетеного трона, поспешно оправляя ткань своего схенти. Мужчина мотает головой, когда две служанки протягивают к нему позолоченные блюда с фруктами и орехами, тем самым вежливо отказываясь от предлагаемой трапезы. Он также жестом останавливает пажей, когда те хотят налить ему гранатового вина. Ему стоит сделать пару шагов в направлении выхода из шатра, как несколько стражников сразу начинают идти за ним. — Мне нужно ненадолго уединиться. Я сейчас вернусь, — говорит он, обернувшись лицом к своей охране. — Ваше величество, здесь небезопасно бродить в одиночестве, тем более Вам. Это все-таки не ваш дворец, — стражник тараторит и, похоже, в какой-то момент даже попытался схватить фараона за запястье, но вовремя спохватился и отдернул руку. Встретившись с взглядом своего повелителя, прикусывает язык. Он даже не успевает опомниться, как резкая боль в боку выветривает все мысли. В следующее мгновение он уже лежит на тростниковой циновке, прижатый сверху ногой фараона. — Тц… Кроме нас и рабов, за которыми присматривают надзиратели, здесь никого нет. А уж что-что, а постоять за себя я и без особого труда могу. И… — Леви надавливает ногой на тело стражника чуть сильнее. — Ойло, не смей говорить мне, где мои владения, а где не мои. Остальная часть охраны не находит ничего более уместного, чем поклониться и предоставить наконец их фараону то, что он намеревался сделать. — Вставай. Не так уж сильно я ударил, — последнее что бросает фараон, перед тем как выйти наконец из порядком наскучившего шатра. Яркое солнце сразу принялось слепить глаза. Леви пришлось не только зажмуриться, но и приложить к лицу руку, чтобы скрыть глаза от дневного света. На небе ни единого облачка — сегодня Ра видит ясно, день сулит удачу. Проведя ладонью по влажному от пота лбу и презрительно посмотрев на прислужника, что без зазрения совести спал, опираясь на свое копье, мужчина направился в сторону ближайшего колодца. Пить хотелось неимоверно. Причем простой воды, а не вина или молока, что так заботливо за ним везде таскали в закрытых сосудах. К тому же водой можно было умыться и стать хоть немного чище, чем в данный момент. Конечно, можно было послать слуг, но Леви так устал от их общества… Прогулка была бы хорошим отдыхом. Ноги при ходьбе слегка утопали в песке. Фараон призрачно надеялся, что и этот колодец находился рядом с каменной плитой. Можно будет нормально вытряхнуть песчинки из сандалий, а то каждый шаг приносит дискомфорт, ведь хождение по грязи — не самое любимое занятие Леви. Надежды были услышаны, когда, зайдя за огромные валуны, количество песка резко сократилось, и нога встретилась с твердой поверхностью. Каменистая почва — каменный бассейн, место, где, глубоко прокопав, нашли грунтовые воды. Колодец сразу попадает в поле зрения, однако, внимание привлекает паренек, стоящий перед ним. Понять, что это один из рабов не составляет труда: изношенный схенти, сильно загорелая кожа, стоит босиком и имеет тряпку на голове, которую он, по-видимому, смочил водой. В это время все, кто должен работают в поте лица там, на сфинксе. Почему этот находится здесь? Леви делает своё обычное, ничего не выражающие лицо и стремительно приближается к колодцу. Его шаги парень даже не слышит — он жадно пьет из деревянного ведра. Леви не удосужился подождать, пока тот закончит. — Какая жадность бывает видна в простом человеке. Не правда ли? — фараон останавливается в паре метров от раба. Тот, в свою очередь, от неожиданности вздрагивает и роняет ведро с недопитой водой. — Ну-ну, не надо попросту растрачивать такую ценную вещь. Широко раскрытые глаза и шумное сглатывание говорят красноречивее слов — малыш в ужасе. Может даже показаться, что он слегка дрожит. — Как… Как я буду наказан? — он горбится, опускает голову так низко, что она почти скрывается плечами. — Повернись, — Леви ненавидит разговаривать вслепую. Да ему и интересно взглянуть на беглеца. Парень, повинуясь, медленно, переваливаясь с ноги на ногу, поворачивается. У фараона лишь два слова, выносящие вердикт человеку перед ним: грязный мальчишка. Действительно, мальчишка с телом, загрязненным настолько, что оно способно сливаться с окружающей средой. Его волосы, скрытые льняной повязкой, наверняка пыльные и сальные. Их владелец, безусловно, не имел основательной ванны очень давно. Если имел вообще… Малыш выше Леви примерно на одну ладонь, но тоньше. Его щеки немного впалые, а ключицы очень сильно выступают. Единственное на чем задерживается взгляд мужчины дольше, чем на пятнадцать секунд — это глаза паренька. Большие, кажется, немного непропорциональные и такие зеленые. — Как тебя зовут? — спрашивает Леви после небольшой паузы. — Эрен. Меня зовут Эрен, — парень, вроде уже не боится, но все равно не смотрит в лицо собеседника. — Кто Вы? — Почему ты здесь? Пьешь воду и прохлаждаешься в то время, как остальные покорно следуют приказу и работают, — фараон игнорирует вопрос Эрена, скрещивает руки на груди и терпеливо ждет ответа. — Я хотел пить. Очень сильно хотел пить, — мальчишка мотает головой и соединяет руки перед собой в замок. — Водопой был меньше дву… — Я не пил со вчерашнего утра! — Эрен перебивает. Но тут же закрывает рот руками, понимая, что не только поднял голос, но и сказал лишнего. Леви хмурится, но старается несильно выдавать свое искреннее недовольство. Перебивать — само по себе не вежливо, а перебивать самого царя — верх дерзости в общении. — Почему же ты не пил со вчерашнего утра? — Не успел, — паренек шумно выдыхает и прикасается к куску ткани на голове. По-видимому, он хотел почесать голову, но льняная ткань, туго стянутая на его затылке, не дала возможности сделать это нормально. — Моя очередь не успела подойти. Поэтому я дважды не получил воды. Это уже интересно. В глазах Леви мелькают нотки заинтересованности. В летний период, в самое жаркое время года, в пустыне на стройке, где неподалеку есть источник питья, который необходим для жизни, часть его подданных своевременно не получает воды. Если это продолжается достаточно долго, то удивительно, что фараон узнает это от случайного раба, а не в результате мятежа. — Как получилось так, что твоя очередь не подошла? — Леви ловким движением аккуратно откинул прилипшую челку со лба. Подувший суховей вновь прогнал по ногам пыль и песок. — Видите ли, я работаю внутри сфинкса. Наша группа занимается планировкой коридоров. Сейчас мы так далеко от главного входа, что возвращаться обратно приходится почти пять минут. Поэтому мы последними находимся в очереди за водой. Проходит время, перед нами еще несколько человек, но уже вновь отправляют на стройку, — Эрен качает головой и почесывает свое предплечье. — Очень прискорбно, Эрен. — мужчина делает акцент на слове «прискорбно», попутно вспоминая, что только полчаса назад подтвердил свой указ о том, что перерывы ни в коем случае сокращать нельзя. Самовольничество, не приносящие долю пользы, он не одобряет, в большинстве случаев даже карает. То, что здесь происходит, не станет исключением. — Сэр… — Леви переводит взгляд на заикающегося парня. — Я ведь буду наказан… Позвольте умолять вас…. — зеленые глаза начинают блестеть от собирающихся слез. — Пусть меня изобьют плетью, я не вынесу, если ко мне еще раз прикоснётся палка. — Ответь мне. Ты знал, что получишь телесное наказание, если кто-нибудь поймает тебя здесь. Почему тогда это знание не остановило тебя? — фараон бросил взгляд в сторону и снова перевел его на раба. — В этой каменной гробнице так душно. Я уверен, если бы я сейчас же не получил хотя бы каплю воды, то упал бы замертво прямо там — Эрен всхлипнул и отвернулся. Руками он лихорадочно принялся тереть глаза, чтобы ни одна слезинка не скатилась по его щеке. — Не три. Убери руки от лица, — Леви использует свой самый жесткий приказной тон. Малыш тут же подчиняется, опуская руки. Фараон подходит к ведру, валявшемуся на каменной плите, берет его и ставит на бортик колодца. Он опускает ладонь в небольшую часть не вылившейся воды, что покоится небольшим слоем на донышке и смачивает руку. — Встань ровно, — Леви вплотную подходит к кое-как выпрямившемуся парню. — Закрой глаза, — тот повинуется и мужчина мокрой рукой начинает убирать грязь с кожи вокруг глаз. Не лучший метод, но так меньше шансов, что в эти изумруды попадет что-то инородное. Пальцы сразу окрашиваются в грязно-коричневый цвет. Леви морщится, когда заканчивает дело, и смотрит на свою руку. Поистине есть только две вещи, которые раздражают его: грязь и вечно бунтующее западное поселение. Первое, скорее, вызвано наследственностью, а не аристократической жизнью. Второе же вызвано в результате головной боли, приходящей из-за того, что запад постоянно чем-то недоволен. Фараон смывает грязь водой из ведра и встряхивает руку. — Эрен, инстинкт выживания… Это самый сильный инстинкт любого живого существа. Ты бы потерял сознание, а вскоре умер, если бы не получил воды. В твоих действиях нет ничего неправильного, тебя не за что наказывать. Да и вдобавок, живой раб нужен гораздо больше, нежели мертвый, — Леви зачерпывает новую порцию воды. Он же пришел сюда за тем, чтобы попить. Прохладная жидкость на вкус в этот момент во много раз вкуснее самого дорогого и качественного вина, что он пил в своей жизни. Фараон пьет как можно аккуратнее и не спеша, совершенно не нужно, чтобы капли неряшливо текли по подбородку и ниже. — Кто Вы? — Эрен дожидается, когда его собеседник закончит пить и поставит ведро снова на бортик. — Это так важно для тебя? — мужчина поворачивает голову в сторону парня и отрешенно смотрит на него. — Вы слуга приехавшего богача, что решил увидеть, как продвигается стройка его места в гробнице? Его личный паж или писарь? — Леви хочет подавить легкий смешок на такое заявление, но не сдерживается, однако сразу после этого натягивает равнодушное лицо. — Нет, мимо. Я не слуга, — очередь Эрена хмурится. — Новый надзиратель? Или…. Нет, — мальчишка по-детски надувает щеки, обдумывая следующую догадку. Кажется, его очень-очень интересует, кто этот человек, стоящий перед ним. — Что «нет»? — Леви полностью поворачивается к этому ребенку. Наверное, ребенку, вроде он очень молод, если, конечно, судить по внешности. — Вы и есть этот богатей. Но человек высшего класса не стал бы вести беседы с таким грязным отродьем, как я, — Эрен отворачивается, но снова предлагает догадку. — Вы духовный жрец? — Боги… Эрен, любой человек любит поговорить. И я тоже. Особенно на случайные, непринужденные темы. Это отличный способ отдохнуть. Что же касается моего отношения к духовному классу, то…. Да, отчасти я принадлежу к нему, — это правда. Фараон являлся божьим наместником на земле смертных. Переходным звеном от человека к богу, через чьи уста передавались просьбы и молитвы. Поэтому на плечи царя возложено благополучие и процветание всего Египта. На самом же деле Леви толком не был ни в храмах, ни тем более в самих святилищах. Но, разумеется, на любой праздник или в памятный день он распоряжался преподносить щедрые дары ко всем статуям богов и в каждый храм без исключения. Но совершать молитву… Он не помнит, чтобы ему действительно приходилось делать это. — Тогда кто же Вы? — Леви раздумывает несколько мгновений. Будет ли что-то плохое, если он скажет этому ребенку, кем он является? Стоит ли вообще говорить или это будет пустая трата времени? Вреда быть не должно. — Я сын бога Ра и царь Египта. Я — фараон, — вздыхает и говорит Леви. Повисает тяжёлое молчание. Становятся слышны возгласы рабочих. Эрен удивленно смотрит на Леви. Его и без того большие глаза кажутся еще больше. Его руки начинают нервно теребить кусок порванной тряпки, которую у фараона не поворачивается язык назвать «схенти». — Вы слишком бедно одеты для того, кто является фараоном, — спустя несколько секунд неловкой тишины произносит Эрен. Леви удивляет эта реакция. Из любого варианта нужно было акцентировать на его одеяние, чтобы выразить свое неверие. — Бедно? Ты сам-то видишь, во что одет? — мальчик смущенно отворачивается. — Но ведь я простой раб. Эта моя обыкновенная одежда. А раз Вы фараон, то где та красивая, отливающая на солнечном свете, белая материя и та серебряная полупрозрачная накидка, где украшения и немес? — ребенок похоже стал загибать пальцы, перечисляя отсутствующие атрибуты. Леви даже удивило, как точно малыш представляет образ правителя, учитывая, что не видел его ни разу в своей недолгой жизни. — К тому же фараон, бродящий в одиночестве? Где же ваша стража? — Не обязан щеголять в золоте и драгоценных камнях постоянно. Традиционный немес тоже надеваю не часто. Стража также нужна далеко не всегда — мужчина спокойно аргументирует отсутствие каждой вещи, попутно слегка очищая бортик, потом скрещивает руки на груди и опирается на колодец, про себя надеясь, что следа от грязи не будут. — Что фараон делает на незаконченной стройке? Почему не посетить это место по завершению строительства? Нет других дел? — спрашивает Эрен. Ему не столь интересно знать это. Им движет простое желание продолжать разговор. — Не дерзи мне. Ради собственного же блага. Считай, что я оцениваю: доживу или нет до окончания, — Леви вскидывает голову и смотрит на безоблачное небо. По-прежнему ни облачка. Из-за ярких лучей приходится сначала сильно зажмуриться, а потом и вовсе закрыть глаза. — Прошу прощения…. Вас должны похоронить здесь? — Нет. Когда я умру, я буду почивать в долине царей, а не здесь, — фараон смотрит на огромные валуны, скрывающие за собой масштабное сооружение, пытаясь как будто видеть сквозь них. Вспомнив про безответственность и нарушение его приказов, кривит губы и еле заметно, пару раз, мотает головой. — Точно не здесь. И, Эрен… — парень вновь пристально смотрит на мужчину в знак того, что внимательно слушает его. — Больше никогда и никого о таком не спрашивай. Посмертные планы — личные планы. Знать о них можно, но говорить не очень-то и хорошо. — Да, сэр, — мальчик виновато опускает глаза. — Ты еще хочешь пить? — спрашивает Леви, заранее положив руку на ведро с недопитой им водой. Конечно, он совершенно не любит вещи, которые используются всеми подряд. Это не этично. Но быть уж совсем привередой тоже не в его принципах. Все по мере возможностей. Эрен не отвечает — молча кивает головой и подходит ближе к колодцу. Леви протягивает ему ведро, неустойчиво держа за влажное, деревянное донышко. Ребенок пьет жадно, как и тогда, когда фараон только заметил его. Мужчина терпеливо ждет, пока тот напьется. Не стоит прерывать — мальчик был сильно обезвожен, а это достаточно плохо. Помимо этого, пареньку еще возвращаться к работе, ведь до заката еще очень долго, а следовательно впереди еще почти целая смена. Леви не сомневается — во время следующего перерыва на водопой, который будет не раньше, чем часа через четыре, каждый без исключения напьется. Он лично проследит за этим. А потом, скорее всего, сменит здесь руководство. Эрен допивает все полностью. Похоже, в ведре не осталось и капли. Что ж, тем лучше для него. Фараон отстраняется от каменного бортика колодца. Сделав пару шагов, он оборачивается. — Не стой, мы и так порядком задержались. Пойдем, — Эрен кладет ведро обратно на его место и следует за мужчиной, пристраиваясь сзади него, не смея идти рядом. Повернув за валуны, ноги снова ощущают разъезжающийся песок под ногами, что не заставляет себя ждать, чтобы засыпаться в сандале и начать неприятно царапать кожу. Что говорить о хождении босиком? Видимо, не в этой жизни Леви будет дано понять, как так можно… Дорога к шатру не занимает много времени. При входе неизменно стоит стража, покорно ожидающая возвращение господина. Глазами фараон ищет того, кто ему нужен. — Ойло, — Леви называет и когда тот, не теряя времени, подходит, продолжает. — Отведи этого мальчишку на его место, он покажет, куда именно. Проследи, чтобы он начал работать и его не побили кнутом. Потом возвращайся. — Слушаюсь, Ваше Величество. Эй, паршивец, — стражник смотрит за спину мужчины, на Эрена. — Ты слышал, что сказал фараон. — Они удаляются, но Леви, не оборачиваясь, уходит обратно в шатер. — Ваша Светлость. Ваши плечи немного обгорели, — говорит одна из служанок, только завидев фараона. — Не хотите ли приложить ткань, смоченную холодным молоком? — Леви поворачивает голову, смотря на покрасневший участок. Тот начинал неприятно жечь. — Не откажусь.