Любая драгоценность меркнет

Леви любил закат. Особенно в пустыне. Это зрелище, когда огромный красно-оранжевый диск погружался в песок, завораживало. А может, ему просто нравилось предвкушать, как после сокрытия солнца, небо ненадолго станет серо-лиловым. Глаза смогут отдохнуть от постоянного, слепящего света, можно перестать щуриться, и в придачу все будет видно, ведь по факту еще светло. Конечно, всего через несколько минут слуги будут вынуждены зажечь масляные светильники, чей отвратный терпкий запах вновь омрачит настроение фараона и тот снова начнет непроизвольно хмуриться. День стремительно заканчивался. Стройка, естественно, тоже подходила к концу. Вот-вот будет отдан приказ о прекращении работы. Надзиратели сопроводят рабов до небольшого глиняного бассейна, где устроено временное место ночлега. Там, после скудного ужина, состоящего из куска хлеба размером в половину кисти руки и иногда латука, все лягут спать на специально положенные тростниковые циновки, не в силах сделать хотя бы что-то еще. Возвращаться в деревню, что находится в нескольких милях отсюда, ближе к Нилу, не имеет смысла: с утра все равно придется приходить обратно сюда и приступать к обязательной ежедневной рутине. Исходя из того, что действительно будет проще браться сразу за дело, а не идти сначала по песку добрых полтора часа, в летний сезон стали часто оставаться ближе к постройке. В это время года точно не стоило ожидать дождей и песчаных бурь. С вечера и до утра около сфинкса и рядом с рабами выставлялась охрана. На самом деле она была, по мнению самих стражников, не очень-то и нужна. Леви тяжело вздыхает, продолжая слушать заикающегося через каждые два слова слугу, которому днем приказал провести перепись душ. На вид, людей казалось намного меньше, чем на слух, от быстрого потока разных имен начинала побаливать голова. Требовалось собрать все свое упорство и внимательность, чтобы не заснуть и не пропустить чего-то. А ведь это только рабы, в списке нет ни одного стражника или надзирателя. — Так сколько всего человек здесь сейчас? — фараон прерывает перечисление, прекрасно понимая, что еще долго. Удивительно, что меньше чем за десять часов можно было написать столько имен и при том успеть расставить их согласно алфавитному порядку. А он еще думал, что погорячился и дал так мало времени. Ему стоит подумать над щедрым вознаграждением для его писаря. — А? Да-да, конечно. — слуга начинает быстро разворачивать свиток папируса, из-за чего, в силу своей неуклюжести, роняет его. — Две тысячи триста четырнадцать человек, Ваша Светлость, — говорит он на память. — Где еще, по-твоему, сорок человек? — Леви смотрит на число, написанное на другом манускрипте, что лежит у него на коленях. Проделав нехитрое математическое действие, сразу становится видно — людей не хватает. — И почему я узнаю об этом только сегодня? — Мы не знаем. Возможно… Возможно, просто ошибка в прошлой переписи, — писарь нагибается за уроненным папирусом. — Все же, прошлый пересчет вел не я. Так что я не знаю точное число, которое должно быть. — В таком случае, ты останешься здесь с двумя стражниками из моей личной охраны и завтра снова проведешь перепись, дабы убедиться, что ты не ошибаешься, — фараон отдает манускрипт одному из пажей. — Можешь идти. На сегодня с меня достаточно всей этой возни. Я хочу отдохнуть. Слуга учтиво кланяется, но, заметив машущий жест господина, быстро удаляется из шатра. Леви подпирает распухшую от избытка информации голову рукой. Еще немного и, похоже, он действительно уснет. Это было бы некстати. Лучше всё-таки подождать до прибытия во дворец. Там, по сути, более безопасное и благоприятное место для сна. Нельзя сказать, что он боялся засыпать вне дома и не мог, как подобает, положиться на свою охрану. Само осознание того, что во сне Леви не знал, что происходит вокруг него, наводило некое негодование. В силу своей природной особенности, мужчина спал очень крепко. Это плохая отличительная черта для человека, который в той или иной мере наделен властью и богатством. Однако, беспомощным параноиком, что беспокоится только за свою шкуру, фараон тоже не был. Просто надо чаще склоняться к разумным решениям. Знакомый запах, что порой доводит до легкого удушья, и от которого, по первости, у непривыкших набегали слезы, ударил в нос. Масло… Уже начали зажигать светильники. Неужели стемнело так быстро? Зараза, на выслушивание очередных бредней тратится большая часть жизни. Да и тихо как-то стало. Все слуги, кажется, только и ждут, когда Леви решит, наконец, отправиться в обратный путь. Добираться ночью в разы легче, чем днем — не печет и не жарко, и, в отличие от дня, ночью дышится намного легче. Если выходить сейчас, то они доберутся до дворца до восхода солнца. Идеально. Но нужно сделать кое-что еще перед тем, как отбывать домой. Тот мальчишка, которого фараон встретил сегодня. Эрен, кажется. Он не выходил из головы приличное количество времени. Думая о нем, Леви пришел к выводу, что паренек, так или иначе, интересен для него. Не в плане любви уж точно. Просто интересен. Хотелось задавать тому вопросы, также поговорить на случайные темы, идущие отрывками и укладывающиеся в пару перекинутых фраз. Непринуждённый разговор, который мужчине так редко удается вести… С ним боятся так общаться. А этот малыш… Может, все дело в том, что мальчик до последнего не верил, что перед ним сам владыка Египта? Но с другой с другой стороны, что бы этот зеленоглазый там ни ляпал про его одежду, выглядел он достаточно статно, для того, чтобы потянуть на вельможу. И тогда все равно получается, что раб говорит с человеком, имеющим более высокий статус в обществе. А значит, покорство и дрожь в голосе были бы неотъемлемой частью общения. Но кроме понятной боязни за наказание, другого страха в Эрене Леви не видел. Все еще сохранялась надежда на то, что паренек такой от природы. В любом случае все сводилось к тому, что фараон хотел бы иметь рядом с собой этого мальчишку. Слуг при дворе предостаточно, но еще один никак не помешает. Ему обязательно найдется подходящая работа. И это будет гораздо лучше, ведь в царских апартаментах больше удобств. Огромная территория, по которой слуги и пажи могут свободно передвигаться, много фонтанов для того, чтобы в жару освежиться холодной, кристально чистой водой, кругом теневые места для отдыха от палящего солнца. Разнообразная еда, что подается трижды в день без исключений... По сравнению с условиями, в которых малыш жил до этого момента, жизнь в виде дворцового слуги должна показаться ему утопическим раем. И быстро прийтись по вкусу. Кто не хочет находиться в раю? Леви уверен: завтра Эрен переступит порог своего нового дома. Больше похоже на обыкновенную сиюминутную прихоть, но даже так, — кто откажет помазаннику божьему? Фараон подзывает стражу. К нему сразу устремляется вся охрана, кроме той, что неподвижно стоит около входа в шатер. Делается низкий поклон Его Величеству — формальность, которую верные подданные не смеют пропускать. Леви обращает свое внимание только на Ойло, что как раз стоит впереди остальных. — Вы что-то хотели, Ваша Светлость? — спрашивает стражник, подняв голову. — Приведи того мальчишку, что отводил сегодня днем, — Леви вздергивает руку по направлению к сфинксу. — Ну же, живее. Удивившись словам господина, Ойло хотел сказать что-то еще, но, вовремя спохватившись, еще раз поклонился и, буркнув плохо различимое «слушаюсь», развернулся и отправился выполнять приказ. Зачем фараону понадобилось увидеть это грязное отродье? Но, в общем-то, не в его полномочиях лезть туда, куда не просят.

***

Как бы Леви ни ненавидел привычки и, порой бестактное, совершенно неподобающее поведение его личного охранника, большинство дел он без зазрения совести мог доверить только ему. Это давало гарантию, что его приказ будет понят с точностью до мелочей и исполнен в кратчайшие сроки. А если учитывать, что таких людей в его окружении можно было пересчитать по пальцам, используя только одну руку, то нет ничего удивительного в том, что фараон имел огромное терпение и снисхождение в отношении своего стражника. Вот и сейчас мужчине не приходится долго ждать исполнения своей воли. Не проходит и четверти часа, как Эрена в буквальном смысле вталкивают в шатер. Мальчик выглядит еще грязнее, чем днем. Этот удручающий факт заставляет Леви поморщиться. На нем все тот же изношенный схенти и та же плотно стянутая повязка на голове. Разве что теперь он покрыт небольшим слоем глиняной пыли, который понемногу ссыпался. Паренёк опасливо озирается вокруг, не до конца понимая, что происходит и зачем его выдернули из общего строя рабочих. Он стоит неустойчиво — носки направлены друг на друга, поэтому падает, когда Ойло в очередной раз толкает его, пытаясь заставить идти дальше. До Леви доносится тихое «Ауч». — Стой. Не трогай его, — фараон останавливает стражника, когда тот собирается схватить Эрена за плечо, дабы поднять того на ноги. Охранник отдергивает руку. Эрен пытается лишний раз не двигаться. Приподнявшись на локтях, он не поднимает голову — смотрит в пол. Сейчас мальчик надеется, что на него не направлены все взгляды. Уж точно не хочется быть в центре внимания. Леви же остается гадать, как пареньку удается терпеть неприятное царапанье песчинок. Мерзость. — Оставьте нас одних. Мужчина обращался ко всем присутствующим здесь, не только к страже. Покинуть шатер вынуждены и все слуги. Они, оставив на своих местах блестящие в свете огня блюда с пищей и положив в сторону опахала, покидают шатер, выходя один за другим. Двое последних отвязывают свисающую хлопковую ткань и закрывают за собой вход, чтобы скрыть происходящее внутри от посторонних глаз. Эрен испускает почти неслышимый вздох облегчения, но подниматься не торопится. Несколькими минутами ранее его выдернули из толпы и приволокли сюда. Как бы в это ни верилось — к ногам самого правителя. Неужели он так сильно чем-то провинился, что заслужил такого? — Неужели смотреть на песок интереснее, чем на меня? — от глаз Леви не ускользает легкая дрожь, пробежавшая по телу малыша. — Не надо уподобляться скоту и валяться в грязи. Встань. Эрен поднимается, опираясь на руки, но не встает. Он садится на колени, положив на них ладони. Песок сильнее вдавливается в кожу. Неужели нельзя было упасть чуть дальше, туда, где лежат циновки? Его глаза все так же, как и раньше, туповато смотрят в пол. Пальцы начинают нервно теребить скудное, грязное одеяние. Леви уверен, что мальчик просто делает все возможное, чтобы немного успокоиться и отвлечься. Но мужчину настораживает, когда малыш подается корпусом слегка вперед и немного погодя, дерганым движением, возвращается в исходное положение. Потом он проделывает то же самое еще раз. А затем, Эрен, зажмурившись, сгибается. От резкого, в какой-то мере неожиданного даже для себя движения, его руки сползают вперед, а ноги чуть-чуть разъезжаются. Кажется, можно было услышать неприятный скрежет. Малыш делает поклон. Низкий, неправильный поклон. Такой, что голова почти касается пола, а спина выглядит как низкая дуга. Его гибкости можно позавидовать. — Во имя Ра, зачем ты это сделал? — фараон смотрит на недоразумение перед собой. Можно было встать и поклониться, как нормальный человек. Если честно, он даже не ожидал, что тот надумает сделать что-то такое. Вежливость и проявление уважения? Эрен вскакивает буквально в ту же секунду, когда до него доходит жесткий голос. Поначалу в глазах темнеет, но немного отшатнувшись, он встает более-менее ровно. Однако, смотреть в глаза фараона он пока не хотел, поэтому сконцентрировал взгляд на блюде с фруктами, что стояло слева на циновке. — Но ведь… все так делают, и… я думаю… наверное… я тоже должен был так сделать, — мальчик ежится. — Тогда, там, около колодца… Я не знал, что Вы… Вы — фараон. — Кажется, было к моему счастью, что ты не знал, — Леви шумно вздыхает и говорит это как можно тише. — Я же сказал тебе, кто я. Почему после этого ты сразу не бросился мне в ноги? — Я не верил Вам. — Эрен прямолинеен, незачем скрывать. — К тому же, встреть фараона одного, посреди камней и песка… Кто в это поверит? Если учитывать преувеличенные слухи о количестве стражи, что окружает царя, то никто. Уже в который раз за день между ними повисает тишина. Мужчина еще не начал то, зачем, собственно, и привел этого мальчишку сюда, а Эрен перестает видеть смысл в том, чтобы держать его здесь. Зеленые глаза по-прежнему прикованы к пище на блюде. Свежие плоды, на которых, как ни посмотри, нет ни одного намека на гниение или болячки, так и манят к себе. Во рту собирается обилие слюны, малыш сглатывает. Когда он последний раз что-то ел? Прошел уже достаточно большой промежуток времени. Малая сытность, подаваемой ему прежде еды, и количество переделанной им сегодня работы гарантируют адский голод. В животе кошки скребутся. Вот бы сделать хотя бы пару укусов. До Леви не сразу доходит, что именно является объектом пристального внимания паренька. Но желание и лёгкая грусть, различимые в изумрудных глазах, заставляют прийти к правильному ответу намного быстрее. Если вспомнить, с какой жадностью малыш пил воду, то не трудно предположить, что и голод находится где-то рядом. Конечно, здесь наверняка и кормили нерегулярно. Пищи же, привезенной с собой, с лихвой хватало для него, для всех стражников и для каждого слуги. Учитывая, что большинство плодов нарезалось, хранить долго их было уже практически невозможно; некоторая часть уже через пару часов неминуемо шла в помойку. Мужчину это раздражало. Плевать, что снимается три или даже четыре урожая в год, — любая еда должна цениться. Эрен в жутком смущении закрывает живот руками, когда тот издаёт не слишком тихое урчание. У мальчика было много неудобных моментов за сегодня, но этот, безусловно, бьет все рекорды. Это не самый предел того, как можно опозориться, но все равно неприятное, осадочное чувство поселяется в груди. Малыш опять боится даже шевельнуться. Лицо фараона снова не выражает никаких эмоций. Может показаться, что следуя правилам этикета, привитым матерью еще в раннем детстве, мужчина просто пропустил мимо ушей недавний звук. На самом деле у него появилась мысль, как перейти к основной теме разговора. Леви встает и, не обращая внимания на все еще стоящего как истукан парня, идет к циновкам, на которых стоят позолоченные подносы. Осмотру подлежат только два блюда, что лежат спереди. Ведь на них находятся фрукты, что сейчас будут лучшим вариантом. Нагнувшись и поводив в воздухе над плодами указательным пальцем, мужчина останавливает свой выбор на дыне. Половинка ароматного, небольшого фрукта с сочной бледно-жёлтой мякотью легко помещалась на раскрытой ладони. Взяв плод, Леви приближается к Эрену. Оказавшись достаточно близко, он протягивает мальчику руку с едой. Малыш сначала смотрит. Долго и с таким выражением, будто не до конца понимает, что от него требуется. В конечном итоге, по истечению десяти секунд, мужчине надоедает так стоять и он с силой пихает фруктовый кусочек в тело паренька. Тому, дабы не уронить пищу и в очередной раз не опозорится, приходится быстро схватить дыню. Пусть фрукт схвачен за мякоть, от этого его вкус ничуть не испортится, разве что руки будут липкими из-за сока. Эрен вздыхает с облегчение и берет несчастную половинку нормально, а по взгляду Леви можно сказать, что тот полностью доволен. — Хватит смотреть. Ешь уже, — фараон прикрывает глаза и, похоже, поднимает подбородок выше, чем обычно. Он не спеша разворачивается и твердыми шагами направляется к своему плетеному трону. — Большое… спасибо! — Леви не видит, что творится у него за спиной, но он уверен: мальчишка опять поклонился. На вкус фрукт еще лучше, чем на вид. Не приторно сладкий и с большим количеством сока, который немного притупляет вновь появившееся чувство жажды. — Вкусно? — мужчина спрашивает, поудобнее устроившись на своем месте. Эрен ест неряшливо, но, что удивительно, бесшумно. Не слышно, как он с жадностью откусывает; не слышно, как жует и глотает. Потом его лицо и руки будут липкими от льющегося чуть ли не потоком сока. Можно и аккуратнее. — Угу… — малыш отвечает прямо в то время, когда совершает очередной укус. Звук хоть простой и односложный, но произнесен был невнятно. Понят он не был. Осознав это, мальчик, как можно быстрее дожевывает мякоть и снова отвечает: — Да, очень вкусно. Спасибо… — Ты хотел бы еще? — интересуется Леви, подождав, пока паренек закончит свою нежданную трапезу. — Не сейчас… Возможно, когда-нибудь в другой раз, — Эрен подходит к сосуду с широким горлышком, что предназначен для отбросов и скидывает туда кожуру. Руки уже стали липкими и, чтобы немного очиститься, мальчишка вытирает их об свой схенти. На ткани образуются грязные полосы. — В садах рядом с моим дворцом растет много различных фруктов. Ты сможешь попробовать каждый из них, — фараон скрещивает руки на груди. Еще бы, долина, где находится его дом, является одной из самых плодородных во всем государстве. — Да… Вы поистине живете в раю, — Эрен жмурится, пытаясь представить насколько великолепно то место. Его вариант намного скуднее реального. Но что взять с простого человека? Леви понимает, что намек был благополучно пропущен. Почему-то складывалось впечатление, что человек перед ним намеренно тупит. Кажется, все просто из-за ноющей головы. Следовало с самого начало просто спросить, было бы меньше нервотрепки и лишних мыслей, которые сейчас только досаждают. Нервотрёпкой назвать это было трудно, по той простой причине, что любой разговор с этим пареньком был приятен. Он дарил некое удовольствие, селившееся глубоко внутри, и отличное от обычного наслаждения. Это было странным, учитывая, что фараон встречает мальчика второй раз в жизни и ничего о нем не знает. Привычному собеседнику требовалось достаточно много усилий, чтобы заинтересовать придирчивого правителя. Здесь же требовалось просто начать, а дальше не очень важно, о чём пойдет речь — все равно будет интересно. — Эрен, — мальчик переводит взгляд на мужчину, услышав свое имя. — Ты хочешь стать слугой в моём дворце? — действительно, проще спросить прямо. Не хватало еще по собственной нерешительности застрять здесь на несколько часов. Опять повисает тишина. Эрен закусывает губу так, что вокруг неё белеет кожа, и смотрит в пол. Он не верит своим ушам — его только что попросили стать слугой. Попросил сам владыка Египта. Не приказал, а попросил. Отказать будет то же самое, что плюнуть в лицо. Но, с другой стороны, слуги, что в богатых семьях, что во дворце, не получают деньги, так как находятся на полном обеспечении. Им предоставлено место на ночь, еда, одежда и, если нужно, помощь врачевателей. Похоже на рабство, но с отличием в том, что слуга в любой момент может покинуть хозяйский дом. Это случалось крайне редко. Будучи рабочим и одновременно с этим наполовину рабом, так как к труду его принудили, Эрен получал хоть и небольшое, но жалованье, которое было необходимо привносить в общий котел заработка для прокорма семьи. — Я прошу не счесть за дерзость мои слова… — голос малыша дрожит, но он старается не обращать на это внимания. — Я несметно благодарен Вам за вашу щедрость и это предложение, но я не могу быть вашим слугой. — Почему же? — Леви старается скрыть разочарование в голосе. — В моей семье и так нет достатка. Я не могу позволить себе лишиться заработка, — Эрен сцепляет руки в замок и делает поклон, пытаясь тем самым выразить большее сожаление и уважение вместе с тем. — Тогда, я распоряжусь выдавать твоей семье раз в месяц твое жалованье в тройном размере и плюс три мешка полбы и шесть фунтов мяса, — мужчина говорит медленно, расставляя все точки. — О чем Вы говорите?! — глаза мальчика расширяются, и он с непониманием смотрит на фараона. — Если ты не можешь просто пойти со мной, я сделаю так, чтобы тебе было выгодно это, — Леви встает и направляется к выходу из шатра. — Спрошу еще раз: ты станешь слугой в моём дворце? — Да…