Любая драгоценность меркнет

К большому удивлению Эрена, Петра ходит очень быстро. Маленькая миловидная девушка чуть ли не бежит по просторному коридору. Рыжие волосы слегка развиваются, а немногочисленные браслеты еле слышно позвякивают на её тонких запястьях, когда соприкасаются друг с другом. К тому же, она передвигается почти бесшумно. Несмотря на то, что малыш отстает от служанки всего на пару метров, он не может даже услышать её шагов. Хотя, кажется, что в мёртвой тишине мальчик отчётливо различает собственное сердцебиение. Единственное, что остается, не обращать ни на что внимания и сосредоточиться на хрупком тельце, идущем впереди. Только так появляется шанс не потеряться в этом до умопомрачения красивом лабиринте. Ведь Петра не оглядывается назад — может быть, наверное, не сразу заметит, что кое-кто отстал. Эрена пока не прельщает перспектива оказаться одному здесь, окружённому несколькими светильниками с горящим маслом и яркими фресками, которые в полутьме смотрятся немного жутко. Хоть в какой-то степени это и глупо, но такие мысли привязались и настойчиво не хотели выходить из головы. Действительно ли здесь так тихо? Может, просто кажется? Обман слуха или ещё что-нибудь? Место просто гигантских размеров, Эрен полностью уверен, что не запомнил даже то, как они шли досюда. Но, в общем-то, он и не стремился это делать. Было пройдено уже, по крайней мере, три поворота, ну или, может быть, четыре, если он не ошибается. Попроси его сейчас вернуться обратно к причалу, и он не смог бы этого сделать без посторонней помощи. Даже если бы ему пообещали, что озолотят его. Малыш вздыхает, думая об этом. Стоит пораскинуть мозгами: эти хоромы и проживающие здесь члены царской семьи требуют обслуживания. По меньшей мере, несколько сотен слуг. Где они? Неужели все, кроме ночной стражи, беспробудно спят в своих уютных уголках? Или же не подают признаков жизни, дабы никого не потревожить? В любом случае здешняя тишина, которой может позавидовать любая гробница, поддерживается на редкость искусно. То есть, можно спать и не беспокоиться, что твой сон будет нарушен чужими громкими разговорами. Это мысль приносила бы удовольствие, если, одновременно с этим, не была бы немного жуткой. Ощутить, что ты как будто в могиле ещё до, непосредственно, своей смерти…. По спине бегут мурашки, о таком нельзя даже задумываться. За очередным поворотом коридора не оказывается. Петра остановилась перед длинной льняной ширмой, что свисает до самого пола. Спеша за своей милой проводницей, Эрен не сразу понимает, что надо притормозить. Поэтому в том, что он налетает на изящное тельце, нет ничего удивительного. Мальчик не сталкивает девушку с ног, да и сам не падает, просто ощутимо впечатывается служанке в спину. Позже, быстро спохватившись, он делает шаг назад, неловко отводя взгляд. Малыш не хотел, чтобы так получилось. Чёрт, он такой неуклюжий. Надо быть более внимательным, если он хочет производить хорошее впечатление. А прижиться здесь — его основная задача на данный момент. Не стоит надеяться, что ему будет сходить с рук любая оплошность. Казаться полезным, не бездельничать и не лезть туда, куда не просят — это залог хорошего существования. Мальчик уверен, что если будет выполнять эти простые правила, то ничего плохого не случится. — Мне жаль! Я… не хотел. Это вышло случайно, — начинает оправдываться Эрен. Он старается контролировать себя и говорить не слишком громко. Не хочется разбудить или привлечь сюда кого-нибудь ещё. Петра поворачивается, попутно меняя удивленное выражение лица на снисходительное. Её розовые губки, как и раньше, расплываются в улыбке. Она машет рукой, давая понять, что всё хорошо и не стоит ни о чём беспокоиться. — Ничего страшного, — заверяет служанка. На душе Эрена становится чуточку спокойнее. По крайней мере, на него не злятся. — Пойдем. Отодвинув ткань немного в сторону, девушка незамедлительно ныряет в соседнее помещение. Эрен следует за ней. Они пришли… в открытую купальню? На самом деле можно было догадаться, что его приведут именно сюда. Куда ещё для начала могли деть грязного малыша? Эрену в какой-то степени стыдно, что он сразу не додумался. Малыш слышал раньше об этом излюбленном знатью архитектурном проекте. Делать открытыми ванные комнаты. Конечно, не полностью, но предполагается не строить одну стену. Поэтому, при большом желании, абсолютно любой человек может посмотреть на то, что здесь происходит. Выбор в пользу такого строительского решения обуславливался двумя вещами. Во-первых, на момент нововведения не было большого количества материалов. Страна находилась в упадке. Две позорно проигранные войны и последующая потеря контроля над южными территориями привели к катастрофе. Во-вторых, люди из высшего общества Египта славились своей раскрепощённостью. С самого начала было понятно, что идея возводить свои дома с такой изюминкой придется им по вкусу. Даже сейчас, когда прошло немало времени и границы расширены вдвое, власть фараона укрепилась на всем морском побережье, а их государству вновь принадлежат все доступные ресурсы, никто из аристократического круга не собирался отказываться от столь полюбившихся открытых комнат. Возможно, живи Эрен, как знатный человек, он бы нормально воспринимал такого рода вещи. Но, будучи простым смертным, что обречен до конца дней своих трудиться в поте лица, для него были чужды прелести богатой жизни. Наверное, он просто не мог по достоинству их оценить. Не привык. Радовало одно: раз на пути сюда в коридорах не встретилась ни одна живая душа, то есть надежда, что и рядом с купальней в ближайшее время никто пройти не должен. Представлять, будто кто-то наблюдает за тобой в момент, когда ты моешься, по меньшей мере — противно. Мальчику кажется, что это в принципе не вежливо. Хотя, видимо, у людей с высоким статусом были несколько другие понятия о приличии, личном пространстве, частной жизни. — Вода еле теплая. Извини за это. Мы не думали, что будет нужно её подогревать, — говорит Петра, опуская кончики пальцев в небольшой бассейн. — Не предполагали, что Его Величество привезёт кого-то с собой. Эрену неловко от того, что перед ним извиняются. Тем более из-за таких незначительных мелочей. Он не знает, что сказать в ответ, поэтому снова решает промолчать. С его последней ванны прошло около двух недель. Есть вероятность, что даже больше. Он будет счастлив, если его кожи просто коснется вода. И совершенно не имеет значения, будет она теплой или холодной. Прекрасно, если получится смыть слой грязи и пыли, а также привести волосы в относительный порядок. Чёртову живность никто не отменял. Не хочется стать переносчиком вшей. Эти паразиты доставят столько хлопот… Малыш возвращается из своих мыслей только тогда, когда девушка приближается к нему. Её взгляд сосредоточен, а руки тянуться к его голове. Эрен неосознанно отводит голову немного назад. Слишком близко. Она находится слишком близко. — Ты же не собираешься мыться в одежде? — служанка немного хмурится. Больше похоже на детскую обиду, чем на ярое выражение недовольства или злости. Девушка шумно выдыхает и чуть погодя вновь делает спокойное лицо. — Давай-ка мы снимем эту тряпку. Мальчик недоверчиво смотрит на миниатюрные ладошки рядом с собой. Ему не хочется, чтобы к нему прикасались. Но, наряду с этим, он не желает доставлять хлопот этой милой девушке. Его появление здесь не могли предугадать. Мало того, что благодаря своему приезду малыш свалил дополнительную работу на эту служанку, так он ещё и мешает её выполнять. Из-за этого Эрен начинает чувствовать себя отвратительно. Никому не нравится, когда чувство вины начинает гложить изнутри. Если совесть молчит, будет намного проще. Помедлив несколько секунд, мальчик, пересилив себя, покорно возвращается в исходное положение. Расслабляя шею, он опускает голову чуть ниже, чтобы Петре было удобнее. Его дыхание становится очень прерывистым, когда руки девушки начинаю развязывать тугой узел ткани на затылке. Браслеты, болтающиеся на её запястьях, касаются кончиков ушей. Холод от металла неприятен, но Эрен лишь сильнее жмурится, стараясь не замечать этого. Пара мгновений и грязная материя с лёгкостью покидает голову, а позже неминуемо летит на пол. Вспотевшую кожу обдаёт потоком прохлады. Как же всё упрело… Малыш ловит себя на мысли, что ему непривычно находиться без льняной повязки. Видимо, не снимать ткань несколько дней подряд было плохой идеей. Хотя раньше его это не очень беспокоило. Да и, если честно, сейчас тоже не особо волнует. Чёрт… Волосы такие грязные, что, похоже, если их немного взъерошить, то поднимется глиняная пыль. Наверное, именно поэтому Эрен не решается это сделать. Пусть уж лучше кожа зудит. Незачем разводить грязь там, где не надо. — Думаю, кому-то нужно подстричься, — как будто в доказательство слов служанки одна каштановая прядь падает мальчику на глаза. Петра прикладывает кулачок ко рту в надежде заглушить прорывающийся смешок. Может, ей и удалось это, но подрагивающие плечи являются прямым доказательством того, что она смеётся. Эрен же позволяет себе наглость нахмуриться. Ну… свести брови вместе и отвести взгляд. На большее его всё равно не хватает. — Сейчас возьму ножницы, подожди. Девушка спешит к противоположному концу комнаты. Для Эрена остаётся непонятным, почему она решила пойти по небольшому бортику около стены, когда, вместо этого, могла идти по нормальной дорожке между бассейнами. Она ведь может поскользнуться. Там наверняка не только узко, но и в придачу скользко. Мокрая, гладкая, каменная плита не самое устойчивое место в мире. Малыш знает, что пойди он по этому узкому проходу, то навернулся бы ровно через два неуверенных шага. Да и то, если сильно повезёт. Неужели он один из людей, кто не имеет хорошего чувства равновесия? Может, если пожить здесь некоторое время, у него тоже появится собственный баланс? Было бы крайне кстати. Пока невыносимо представить себе ещё одно восхождение по трапу. А ведь что-то подсказывает, что это придётся делать довольно скоро. В дрожь бросает. Несмотря на все опасения Эрена, Петра без труда добирается до другого конца. Малышу хочется пустить крохотную слезинку от того, что у него так не получается. Служанка доходит до встроенной в стену кладовой. Мальчик точно не видит, но, кажется, то пространство совсем небольшое. Это не отдельная примыкающая комната, скорее глубокий шкаф с вытесанными полками. Там должны хранить масла, мыло, ну и, возможно, сушёные травы. В общем, всё, что нужно для ванны, не является особо ценным и не требует особых условий хранения. Петра пробегает глазами по содержимому. Ножницы лежат на виду, но её интересует кое-что ещё. Она начинает приподнимать крышки баночек, чтобы заглянуть внутрь. Было глупо фасовать всё в одинаковые сосуды. Однако, из года в год, это никого не заботило. Пару минут слышатся глухие звуки от глиняной утвари и недовольное «Да где же оно?». Эрен уже устал считать количество снятых крышек. И это при том, что делал он это непроизвольно. Когда дело дошло до верхних полок, девушке пришлось встать на цыпочки. Процесс значительно замедлился, ведь теперь надо было полностью снимать сосуд и только тогда смотреть на его содержимое. Потом поставить его на законное место и затем брать следующий. Внутренний голос стал досаждать мальчику. По-хорошему, он должен сорваться с места и немедленно помочь. По крайней мере, именно так его учили поступать в такого рода ситуациях. Однако его попросили оставаться на месте. И малыш решил, что будет лучше, если он пока не будет пренебрегать просьбами здешних жителей. Сейчас он не больше, чем чужак, о котором вынуждены позаботиться. Будет, несомненно, правильнее, если мальчик останется послушным. Сначала стоит хоть немного освоиться, а уж потом решать, в какие моменты он сможет не считаться со словами других людей. Пока что каждый находится выше него и имеет полное право приказать ему что-либо. Ниже него, кажется, только насекомые. Да и то, половина назойливых паразитов является священными. В отличие от него, опять же… Эрену не остаётся ничего кроме как наблюдать за попытками служанки дотянуться до самой верхней полки. Девушка, даже стоя на носках, только кончиками пальцев касалась тёмного глиняного горшочка. Этого вполне хватало, чтобы потихоньку, через раз, пододвигать его к краю. Маленьким ручкам не сразу удалось схватить сосуд. Он слишком сильно наклонился. Из-за этого его крышка звучно упала на пол и прокатилась пару метров. Плечи Петры резко вздрагивают. На мгновение отвлёкшись, она не замечает, как темно-жёлтая густая масса начинает выливаться через край. Спохватывается тогда, когда эта очень непрезентабельного вида кашица достигает руку. Может, жжётся? Но не похоже, что это доставило какой-то дискомфорт. Служанка снимает горшочек, попутно чуть не уронив — видимо, он немного скользкий. Ставит его рядом с ножницами. Запачканную руку, чуть-чуть помедлив, вытирает о ткань своего белоснежного калазириса. Эрену становится интересно, хорошо ли она подумала прежде, чем сделала так? Неряшливость как-то не вписывалась в общий вид девушки. Та ведь на первый взгляд выглядит опрятно и довольно ухожено. Поэтому смотреть на то, как она скрупулёзно пытается вытереть руку, вызывало в большей степени удивление и искреннее недоумение, нежели отвращение, которое, по факту, должно было быть на первом месте. Конечно, малыш знаком с Петрой всего, от силы, минут двадцать. Даже меньше. Да и не то чтобы действительно знаком. Просто видит её. Он абсолютно ничего о ней не знает. Может, эта естественная для неё манера поведения. Хотя о каких манерах может идти речь? Дворцовый человек наверняка должен знать о правилах личной гигиены. Если Эрен, конечно, имеет правильное представление… Служанка, всё же, не рабыня, которая может позволить себе сделать именно так. В общем: зачем? Рядом несколько бассейнов с водой. Отмывай — не хочу… Также там, полкой выше, стопкой лежат сложенные куски хлопковой материи, что исполняют, по-видимому, роль полотенец. Можно было вытереть ими… На чистом одеянии остаётся большое пятно. Оно сильно размазалось и теперь его видно издалека. Неряшливое жёлтое пятно на белой ткани, что принадлежит опрятной девушке и, в придачу, навряд ли отстирается. Лучше не придумаешь. Мальчик предпочитает закрыть на это глаза и делать вид, что не обращает внимания. По его мнению, это всего лишь сущая мелочь. Во всяком случае, он понимает, что точно не ему дано право судить за такое. На самом деле он сделал бы точно так же. Хотя бы в силу своего воспитания и плохих привычек. Петра вздыхает с облегчением и чувством выполненного долга, когда кожа полностью очищается. Для достоверности служанка пару раз сжимает руку в кулак. Хоть ещё и чувствовалось что-то маслянистое, но пальцы больше не прилипали к ладони. Значит, можно с чистой совестью считать, что рука достаточно чистая и ничего больше не мешает. Перекинув злосчастное нетронутое полотенце через плечо, взяв в руки ножницы и ту баночку, девушка разворачивается и торопливо возвращается назад. Всё так же, как и раньше — по узкому проходу около стены. Неужели там удобнее? — Думаю, покороче будет в самый раз, — она говорит громче, так как ещё не сошла с бортика. Создаётся небольшое эхо. Эрен медленно кивает головой в ответ на её слова. Служанка спрыгивает немного неудачно: нога не встаёт устойчиво и из-за этого проскальзывает. Она, пошатнувшись, кое-как выравнивается. Ей даже удаётся ничего не уронить. С её стороны следует легкий, самоуверенный смешок и, позже, слегка глуповатая улыбка. Похоже, она просто неуклюжая. Хоть само по себе это и не очень хорошо, но Эрен находит такое своеобразное дополнение к девушке милым. Слабая улыбка невидимой тенью посещает его лицо и сразу же исчезает, не оставив ни намека на своё недавнее присутствие. — Подойдешь поближе? — она окликает как-то аккуратно, но всё с той же мягкостью в голосе. Малыш предпочитает игнорировать мысль о том, что это был явный вопрос. Воспринимает, словно это изначально был приказ, только в мягкой форме. Без промедления направляется к девушке. Ноги чуточку ватные из-за долгого стояния, но мальчик не придаёт этому хоть какое-то значение. Подходит на расстояние вытянутой руки, потирает плечо и смотрит в сторону, не в силах пока заставить себя посмотреть прямо. Это так неудобно — находиться так близко к кому-то незнакомому. Глаза Эрена становятся больше, когда он чувствует теплую руку, которая касается его щеки. К ушам приливает жар. Они пока не покраснели, но мальчик уверен, что ещё немного и это обязательно случится. — По виски и чуть ниже, наверное… самое то, да? Ты согласен? — Петра зажала прядь каштановых волос между двумя пальцами и приложила к лицу малыша. Лучше получить представление о том, как это будет выглядеть заранее, нежели потом делать что-то вслепую. Мальчик снова кивает. Отличие лишь в том, что сейчас он, сосредоточившись на чужом прикосновении, прослушал вопрос. В любом случае это было не очень важно. — Отлично! — глаза девушки начали искриться радостью. Какой спокойный малый. Хочется порхать от того, что всё продвигается более-менее гладко. — Присядь. Эрен понимает, что сесть надо где-то здесь. Наверное, это правильно — над их головами находится светильник. Его же не в темноте собираются корнать. Раз уж нет специально отведенного места то, подразумевается, что он должен сесть на пол? Вероятно. Малыш поворачивается к девушке спиной и, шумно выдохнув, показав тем самым своё недовольство, садится. Подминает ноги под себя и немного горбится. От неудобного положения во сне его тело ноет, но он старается не подавать виду. Сзади слышится непонятная возня. Прогнуться и начать резко дышать ртом заставляет вода, что чертовски неожиданно полилась сверху. — Ой… забыла предупредить. Не сухими же их стричь? — Петра безответственно пожимает плечами, отставляя в сторону деревянный ковш. Эрен жмурится, ощущая, как прохладные, грязные струи продолжают стекать по лицу и шее. Он рад, что не обязан что-либо говорить. Всё равно вышло бы неразборчивое бурчание. Вода холодная, а не еле теплая. Служанка одной рукой аккуратно захватывает прядь. Вертикально оттягивает и, прищурившись и тихо хмыкнув, косо отстригает больше половины. Кажется, новоявленный коротенький локон хотел завиться на конце, но, видимо, из-за того, что был влажным, не смог сделать этого. Девушка недоверчиво оценивает начало своей работы. Немного рассмотрела, для достоверности даже прикрыла один глаз и повертелась, чтобы посмотреть с разных ракурсов. Неодобрительно нахмурившись, отчего ей на вид прибавилось лет десять, она еще раз поднимает туже прядь и ещё раз обрезает её, делая тем самым еще короче. Что ж, так, согласно её профессиональному мнению, выглядит приемлемо. Главное начать. Если бы Петра потратила столько же времени на остальную часть волос, сколько потратила только на первый локон, то у неё устали бы находиться на весу руки, у Эрена сильно заныли бы колени и всё, что находится ниже, да так, что он взвыл бы, а солнце к тому времени давно бы уже взошло. К счастью, пока ещё на улице темно, а девушка, ориентируясь на первую прядь, заканчивала свою работу. Мальчик уже через несколько минут заметил, как ощутимо голове стало легче. В глаза больше ничего не лезло. Да, пожалуй, его последняя стрижка была давно. Хорошо, что сейчас эту жуть на голове привели в норму. Малыш готов поспорить, что выглядит намного лучше. — Конечно, было бы в разы проще тебя просто обрить, — начинает девушка, обрезав последний локон. — Но этот вариант тоже ничего. Так тебе даже лучше. — Да, безусловно, — Эрен, улыбаясь, поворачивает голову через плечо. До него не сразу доходит, что он впервые ответил этой милой служанке. А когда этот, можно даже сказать «немаловажный факт», всё же пробивается к осознанию, его дыхание на секунду перехватывает. — Значит, всё-таки не немой? — Петра, отложив ножницы в сторону, задаёт вопрос скорее себе, нежели малышу. — Я уж подумала, что Его Величеству стало тебя жалко и он поэтому тебя взял. — Жалко? — мальчик бросает в сторону служанке недоверчивый взгляд и сразу, с шипением, отворачивается. Шея достаточно быстро затекает, да и косить глаза не очень-то удобно. — Бывают приступы милосердия. Просто… обычно он не таскает людей. Старается иметь с незнакомцами как можно меньше дел, — как-то задумчиво говорит девушка. — Нелюдимый он. Ты уникальный случай. — Он кажется раздражительным. Похоже, он не слишком доволен, что взял меня, — малыш уверен в правдивости своих слов. — Я совершенно не уверена, что нас никто не слышит. Старайся меньше упоминать такого рода вещи о нашем правителе. Могут донести. Помни, фараон в большинстве случаев нетерпимый, — отчасти это было правдой. Леви обладал нетерпимостью к тому, что хоть в какой-то степени оскорбляло его. Однако только если что-то подобное происходило в его присутствии. Нелепые сплетни и пустозвонные слухи он всегда пропускал мимо ушей и не обращал внимания. На такого рода доносы предпочитал просто кивать, а позже — сразу забывать о них. По сути, правды в тех словах было почти ноль. И он и большинство хоть немного знающих его людей знали об этом. — Мы никого не встретили на пути сюда, — Эрен пытается немного изменить тему, попутно переваривая новую информацию. — Где все? — Этажом выше. Там комнаты прислуги, — без эмоций говорит служанка. — Скоро всё равно подъем, так что все досыпают последний час. Наслаждайся тишиной, пока можно, потом не найдешь тихий уголок. Все будут бегать повсюду. — Угу, — да, народу здесь, наверное, очень много. — Ладно, голову в порядок тебе привели. Следующим делом надо помыться, — Петра бормочет себе под нос что-то ещё, но Эрен не может расслышать, что именно. — Бассейн слева от светильника в твоем распоряжении. Мыло и масла в тростниковой корзинке на бортике. Разберешься. Закончишь, а меня ещё не будет — не вздумай уходить отсюда. Я пойду, отыщу тебе нормальную одежду. — Было бы замечательно, — мальчик кивает, вставая с пола. — Вам тоже, наверное, стоит переодеться. — О чём это ты? — спрашивает девушка, поправляя выбившуюся рыжую прядь за ухо. — Пятно, — немного погодя спохватывается Эрен. — У вас жёлтое пятно на калазирисе. Малыш хочет указать на то место, которое было испачкано, но посмотрев на белоснежное одеяние девушки, не замечает какой-либо грязи. — Жёлтое пока мокрое. Краситель этого растения обесцвечивается, когда высыхает, — как бы в доказательство своих слов она оттягивает одеяния. Пятна и в правду нет. — А это?.. — Лекарственная мазь. У тебя рассечка на спине от кнута. Надо будет обработать, — Петра слегка мотает головой. — Думаю, стоит поспешить, если ты хочешь сделать всё в одиночестве. Я скоро вернусь. Она говорила это уже на ходу. Шла к выходу. Эрен продолжает смотреть в этом направлении даже тогда, когда девушка пропадает из виду, скрываясь за ширмой.