Encounter

Появление Минхёка каждый раз словно стихийное бедствие местного масштаба, и Кихён ожидает, что вот-вот по офису сами собой начнут летать бумаги и передвигаться мебель, столько в нем нескончаемой кипучей энергии. — Я хочу знать все и со всеми подробностями! — восклицает он, сгребая Кихёна в объятья. — Ну как? Он был красив? А в постели? — О боже, — краснея до кончиков ушей, бормочет Кихён, озираясь, достаточно ли плотно закрыта дверь его кабинета. — Какого черта ты заявился сюда? — Ты обещал мне все рассказать, — Минхёк наигранно дуется и, наконец-то отпустив его, плюхается на рядом стоящий диван. — Я обещал позвонить, — уточняет Кихён, поправляя рубашку и костюм, пострадавшие от рук любвеобильного друга. — И не позвонил! — Ради этого надо было разбудить тебя ночью? Я пока еще в своем уме. — Жаль. — Что? — удивленно переспрашивает Кихён. — Жаль, что в своем. Я надеялся, что тебе попадется кто-то, кому удастся вытрахать из твоей головы все эти глупые идеи. — Йа! Ли Минхёк, выбирай выражения. — Ой, да ладно тебе, не надо оттачивать на мне свои командирские замашки. На Чангюне тренируйся, — и улыбается так похабно, что хочется съездить ему по лицу. Минимум утюгом. — Кстати, где этот чудный образчик тестостерона? — В Китае, расслабься. — Мне так нравится его голос, слушай, а он что-нибудь шепчет тебе, когда вы, ну... — Я тебя умоляю! — невольно повышает голос Кихён. — Хорошо, — послушно говорит Минхёк и даже принимает приличную позу. — Клятвенно обещаю больше не подкалывать тебя, если ты расскажешь мне все добровольно. Я же умру от любопытства! Ю Кихён, владелец... — Я не владелец. — Владелец. Твой отец отошел от дел, как только тебе исполнилось двадцать один. — Не по своей воле. — Все равно тебя считают полноправным наследником. — До того момента, пока в семье не появится альфа, — говорит Кихён, и в его тоне сквозит горечь. — Это мы еще посмотрим. Ты имеешь на компанию больше прав, чем кто бы то ни было. Хотя бы потому, что благодаря тебе она не пошла ко дну после ухода отца. Так что давай не будем. И не уводи меня от темы! Итак, Ю Кихён, неприступная омега, мечта всех альф старше пятнадцати и младше... хмм... не, просто старше пятнадцати, проводит романтический уик-энд с образцовым альфой по вызову. Это же сенсация для первой полосы! — Вот именно, а ты орешь как резанный, — все еще сердится Кихён. — Слава Богу, стены в этом кабинете стойко выдерживают твои децибелы. — Но я не журналист, мне ты можешь рассказать. И должен! В конце концов, именно благодаря мне... — Ладно, я все понял, ты от меня не отстанешь. Минхёк кивает, лыбясь как дурак, и заговорщицки наклоняется вперед, — Ну, давай колись, как это было. Кихён не хотел ничего рассказывать о Вонхо, но понял, что еще одной такой ноши он не выдержит. В его шкафу и так слишком много тайн. Для Вонхо пришлось бы заводить отдельный. — Не хочу говорить об этом здесь, на работе. Могу я приехать к вам вечером? — Отлично! — восклицает Минхёк, чуть ли не хлопая в ладоши от радости. — Устроим тихий семейный вечер, как в старые добрые времена, да? Хёну будет рад, я позвоню ему сейчас же, — и он действительно лезет в карман за телефоном. — Хорошо, тогда дай мне спокойно доработать, и ждите меня к девяти. Он ненавязчиво подталкивает Минхёка к двери, невольно улыбаясь, потому что долго сердиться на этого дурня невозможно. Если бы не Минхёк, в его жизни вообще было бы мало светлых моментов. Он благодарен ему за многое, и в первую очередь за то, что тот всегда и во всем поддерживал Кихёна, какими бы безумными не оказывались его идеи. Хотя в плане безумств сам Минхёк даст фору кому угодно. Кихён искренне любит своих друзей, возможно, даже больше чем родных, потому что они для него большая семья, чем отец и брат. Единственным человеком, который понимал его, был папа, но он ушел из жизни несколько лет назад, после чего отец сильно сдал и какое-то время прикладывался к бутылке, пока компания не оказалась на грани банкротства. Ему удалось сохранить бизнес, но управлять по-прежнему он уже не мог — врачи поставили отцу жестокий диагноз, и лишь поэтому он позволил Кихёну взять на себя роль исполнительного директора. Кихён до сих пор помнит, как здесь смотрели на него первое время — снисходительно, с презрением, кто-то с плохо скрываемой жалостью. Надеялись, наиграется во взрослые игрушки, найдет себе достойного мужа и отправится рожать детей пачками. Но когда даже отец махнул на него рукой и перестал сватать ему детей своих партнеров по бизнесу, окружающие поняли, что для Кихёна это совсем не каприз. Он работал как проклятый все эти пять лет и добился не только уважения и беспрекословного подчинения. Кихён добился гораздо большего, потому что пришел сюда всего лишь омегой, а теперь никто не мог даже за глаза сказать о нем что-либо нелицеприятное. — Как раз к ужину, — улыбается Хёну, открыв ему дверь. — Рад тебя видеть. — Я соскучился, хён, — Кихён обнимает его в ответ, думая о том, что Хёну, пожалуй, единственный альфа в мире, которого хочется обнимать и тискать. А еще Кихёна совсем не раздражает его запах, что само по себе уже удивительно. Минхёку невероятно повезло, кто вообще еще способен выдерживать это недоразумение круглосуточно? — Я не вовремя? — преувеличенно ревностно спрашивает Минхёк, вышедший из кухни прямо с половником. На нем чудесный миленький фартучек с оборочками, и Кихён прыскает в плечо Хёну, не в силах сдержаться. — Ты подарил? — Ты бы видел, как он смотрится в нем по утрам, — доверительно шепчет Хёну ему на ухо и многозначительно двигает бровями. — Ничего не хочу знать, извращенцы! — хохочет Кихён, отталкивая его от себя. Ему невероятно приятно вновь оказаться здесь, среди тех, кто действительно любит и принимает его таким, какой он есть. Перед кем не надо держать лицо и обдумывать каждое сказанное тобой слово. Все его заботы остаются там, снаружи, когда Кихён переступает порог этого дома, где ему всегда рады, всегда ждут, выслушают и помогут. Хотя он никогда не злоупотреблял расположением друзей, но уверенность в этом сама по себе уже много для него значит. Вечер проходит так, словно они вернулись в студенческие годы, когда самыми большими проблемами были экзамены и что надеть на очередную вечеринку, зачинщиком которых обычно являлся Минхёк. Кихён вообще не понимает, как им удалось подружиться, если учесть, что он шел в университет с твердым намерением учиться, чтобы получить степень, но знакомство с Минхёком не слабо так подкорректировало его далеко идущие планы. — Скоро вернусь, — говорит Хёну, поднимаясь из-за стола. — Надо кое-что сделать на завтра. — Только не говори, что он ушел потому что... — Ты же знаешь его, — усмехается Минхёк. — Он всегда все понимает, просто не говорит. — Так заметно, да? — падает духом Кихён. — Ну... Во-первых, от тебя до сих пор так несет альфой, будто ты только что из постели. И вообще, ты какой-то странный, я еще в офисе заметил. Что-то произошло? — Я встретил истинного, — спокойно говорит он. А что тут тянуть? — В смысле... Погоди, — Минхёк пялится на него с наиглупейшим выражением лица. — Ты имеешь в виду, что он и есть твой истинный? — Ага, — хихикает над ним Кихён. — Истиннее не бывает. — Вот блять, — резюмирует Минхёк. — Ни хрена себе вас угораздило. Кихён пожимает плечами, мол, что поделаешь, shit happens. — И что теперь? — А ничего. Просто ничего. Как ты себе это представляешь? Отец, я встретил мужчину своей мечты, и он шлюха по вызову. Я пока не планирую еще одни похороны, причем не факт, что не мои. Да и, знаешь, зачем он мне? — То есть? — переспрашивает Минхёк, ошарашенно глядя на него. — Он же твой... Многие вообще не находят свои пары. — Вот именно, и живут долго и счастливо, как вы, например. — Мы вообще другое дело. Не сравнивай. — Почему? Вот скажи, ты уверен в том, что если встретишь истинного, то не бросишь Хёну? Уверен? — Я не брошу Хёну, даже если он встретит истинного, — мрачнеет Минхёк. — Я никогда не оставлю его, ты знаешь. — Мне бы твою уверенность, но ладно, хорошо! Допустим, вы — другое дело. Тогда что со мной? — У тебя никого нет. — И? — Ты меня с ума сводишь. Он что, такой стремный? У него отвратительный характер? Он не снимает носки перед сексом и крошит в постель? Кстати, там-то у него как? — Совсем нет, — улыбается Кихён, вспоминая время, проведенное с Вонхо. — Он, конечно, до фига высокого о себе мнения... — Ну, в этом вы точно нашли друг друга, — вставляет Минхёк, не удержавшись. — И у него отвратительные манеры. — Не все родились с золотой ложкой во рту. — Ой, да ладно, — машет Кихён рукой. — Не в манерах дело. Думаю, у нас с ним больше общего, чем кажется на первый взгляд. И отношение к истинным и пресловутому предназначению тоже. — То есть вы трахались три дня, а потом он просто уехал и все. И вы даже не говорили об этом? — Неа. — Вы точно ебанутые. — Но это же хорошо, ты не понимаешь?! — восклицает Кихён. — То, что вы ебанутые? — саркастично переспрашивает Минхёк. — О да, безусловно. — Дурак, то что мы одинаково думаем. Представляешь, что бы было, если бы он вцепился в меня и начал твердить про судьбу и любовь до гроба? — Ну... Не очень. — Вот и я. Поэтому мне очень повезло. — Очень. Прямо джек-пот сорвал. И ты хочешь сказать, что больше не собираешься с ним встречаться. Кихён согласно кивает и выглядит чрезмерно довольным собой. Минхёк думает, что у него просто поехала крыша на почве детских комплексов и недотраха, но оставляет свое мнение при себе. Он потом обязательно поговорит с Хёну, тот хоть и похож на плюшевого мишку, на самом деле очень умный и всегда дает дельные советы. — Ответь мне на один вопрос. Ты так решил потому что боишься снова его увидеть? Кихён-и, я знаю тебя сто лет, врать самому себе ты можешь сколько угодно, но меня не обманешь. Кихён слегка вздрагивает и отворачивается к окну. — Какая разница? — тихо говорит он. — Просто нам нельзя встречаться.

***

Первые последствия Кихён осознает к началу следующей течки, когда планирует очередную поездку и составляет инструкции для работников на время своего отсутствия. Вежливый стук в дверь отвлекает его от списка, и он раздраженно поднимает голову, встречаясь глазами с Чангюном. Черт, совсем забыл. — Отчет финансистов, — докладывает тот, подходя к столу и протягивая папку. Кихён вдруг резко бледнеет, прикрывая ладонью нос и рот. Его мутит. В прямом смысле тошнит от запаха Чангюна, хотя раньше за ним этого никогда не замечалось. Это было одной из решающих причин, почему Чангюну досталось место помощника. Тот смотрит озадаченно, с волнением, и, пожалуй, в первый раз не знает, что сказать и сделать. Ему непонятна реакция Кихёна, и только самому Кихёну все становится предельно ясно. Природа сыграла с ним очередную злую шутку после встречи с Вонхо. Это значит, что в течку он не сможет подпустить к себе никого, просто потому что теперь его натурально блевать тянет от любых чужих запахов. То есть организм решил, что все запахи чужеродны, кроме одного, запах его истинного альфы. Что ж, отличный сюрприз, спасибо. — Можешь идти, — приглушенно говорит Кихён и машет рукой в сторону двери. — Домой. Чангюн все еще удивлен, но кто он, чтобы задавать вопросы? Как только за ним закрывается дверь, Кихён вскакивает и подлетает к окну, открывая его нараспашку и высовываясь чуть ли не по пояс. Промозглый ноябрьский ветер быстро выветривает неприятный запах из кабинета, в голове становится чисто и пусто. Очевидно одно, Кихёну светят очень веселые три дня наедине с собой в доме, набитом воспоминаниями о Вонхо. Жизнеутверждающая перспектива, ничего не скажешь. И нет, Кихён даже не думает о том, чтобы снова позвонить ему. Время, проведенное там, кажется ему кромешным адом. Не помогают даже самые сильные блокаторы и лекарства, потому что, кажется, лишь протяни руку и все его мучения закончатся одним звонком. Но когда Кихён вспоминает их прощание, то понимает, что будет только хуже. Возможно, Вонхо даже не приедет, откажется — по той же причине. Это как ковырять затянувшуюся болячку, под засохшей корочкой все равно кровит и болит. Он выдерживает еще два месяца, каждый раз на грани, в каком-то полубезумном лихорадочном бреду. Прячет от самого себя телефон — глупость, конечно, несусветная, — пытается удовлетворить себя самостоятельно, и кончает, каждый раз шепча, словно молитву, Вонхо, Вонхо, Вонхо... На улице март, снега почти не осталось, но еще по-зимнему холодно, а Кихёна снова лихорадит. Он быстро складывает вещи в дорожную сумку и выпивает таблетку, чтобы хотя бы доехать до особняка. На полпути к двери его останавливает резкая боль в животе, и он оседает вниз по стенке — все очень плохо. Кажется, где-то здесь наступает предел выдержке и терпению, и Кихён не уверен, что перенесет еще один такой марафон самоистязания. Он достает телефон и долго смотрит на тот самый номер, — надо было удалить его еще тогда, сразу же, чтобы не оставлять себе шансов. Но сохранил именно потому, что это единственная ниточка, связывающая их. Кихён долго мечется между удалить номер и исходящий звонок, понимая, что с каждой секундой отрезает себе путь к отступлению — что бы он ни выбрал. Ему никогда в жизни не было так плохо, даже после похорон папы. Тогда Кихён знал, что его уже не вернешь, и надо было как-то смириться, найти в себе силы жить дальше, тогда у него было ради чего бороться. А сейчас... Нельзя удержать то, что не имеешь. Нельзя разрушить то, что не построено. Кихён знает, что каждая встреча с Вонхо лишь фантом, уход от реальности, как наркотик, дарующий иллюзию лучшего мира и счастья. К нему нельзя привыкать. Кихён думает, что от одной дозы ничего не случится. Типичная ошибка всех наркоманов. Выслушивая долгие извинения за то, что, к сожалению, Вонхо сегодня занят, и, может быть, господин желает подобрать кого-то еще, Кихён до хруста сжимает кулак и обреченно прикладывается затылком об стену. Нет, господин не желает кого-то еще, спасибо. Кихён роняет телефон на пол и горько усмехается, пытаясь отогнать злые слезы, так некстати навернувшиеся на глаза. Ну, а чего он ожидал? Что Вонхо прилетит по его первому требованию? Вздрогнув от мелодичной трели, Кихён автоматически поднимает трубку, глядя на скрытый номер абонента. — Кихён?! — восклицает на том конце знакомый сипловатый голос. Господи — Вонхо? Каким... — Где ты? — прерывает его Вонхо. — Дома. Я дома, — сквозь слезы улыбается Кихён, чувствуя себя при этом очень слабым и жалким. Как настоящая омега, мать твою — Адрес, — в голосе Вонхо слышатся приказные нотки, и Кихёну даже не приходит в голову ослушаться. Он диктует адрес, понимая, что это самая большая ошибка в его жизни. Но все, что касается Вонхо, оказывается гораздо сильнее здравого смысла. Таблетка наконец-то начинает действовать, боль отступает, и Кихёну почти легко удается подняться на ноги — он не может показаться Вонхо на глаза таким разбитым. Собрав всю свою силу воли, он подбирает сумку, спускается вниз и подгоняет машину к подъезду, чтобы сразу же уехать, иначе они рискуют остаться здесь до завтрашнего утра, а это совсем не вписывается в его планы. Вонхо приезжает через полчаса, почему-то без машины, и Кихён понимает, что тот сорвался откуда-то без всего, налегке. На нем узкие черные джинсы, обтягивающие бедра как вторая кожа, пилот и высокие берцы, его волосы выкрашены в пепельно-русый, и он все так же космически красив. — С ума сошел! — сходу начинается ругаться Вонхо, потому что Кихён стоит в распахнутом пальто и рубашке с расстегнутым воротом. И с покрасневшим от холода носом. Он запахивает на нем пальто и обхватывает теплыми ладонями лицо Кихёна, его кожа на ощупь совсем ледяная. — Было жарко, — бормочет тот, до сих пор не до конца поверив в то, что Вонхо действительно приехал. Ради него. — Поэтому ты решил подхватить воспаление легких и сдохнуть на радостях, — недовольно бурчит Вонхо и, открыв дверцу машины, пытается силком запихнуть туда Кихёна. — Идиот. — Вонхо. — Ну что?! — Мне сказали, ты занят. — Был, — резко отвечает тот, захлопывает дверь за Кихеном и идет к пассажирскому сидению. И не тем, чем ты думаешь, почему-то слышится в его словах. Но, возможно, Кихёну так только кажется. Он бездумно пялится на огоньки приборной панели и пытается осознать, что, кажется, все пошло совсем не так, и их поезд на всех парах катится под откос. — Если ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, то поехали. — Что? — ошалело спрашивает Кихён, до которого не сразу доходит смысл его слов, но взгляд Вонхо куда красноречивее, поэтому он поспешно выруливает со стоянки на улицу. — Печку включи. — А? Да... Прости. — Ты уверен, что в порядке? Может, я поведу? — Нет, я сам. Кихён упрямо поджимает губы, не замечая, как усмехается на это Вонхо. Упрямство Кихёна, конечно, по большей части невыносимо, но иногда кажется ему забавным. Ехать довольно долго, если учесть пробки, которые еще надо преодолеть до выезда из города. Кихён включает радио, пытаясь поймать что-нибудь ненавязчивое, и искоса поглядывает на Вонхо, который копается в телефоне, не проявляя больше никакого интереса к его персоне. Странный он какой-то, думает Кихён, прикусывая губу от досады, сначала несется к нему сломя голову, а теперь игнорирует. Черт бы побрал это предназначение, как вообще теперь жить нормальной жизнью, особенно Кихёну. Помнится, пару месяцев назад он всерьез рассматривал возможность хирургического вмешательства, хотя понимал, что отец его просто убьет, — тот не терял надежды, что Кихён однажды все-таки подарит ему альфу, раз уж не повезло с детьми. — Перестань, — глухо роняет Вонхо, откладывая, наконец-то, телефон, когда они уже несутся по пригородному шоссе. — Перестать что? — с недоумением переспрашивает Кихён. — Нервничать. Вонхо протягивает руку и мягко дотрагивается пальцами до его лица, скользит вниз по шее, и Кихён тут же вспыхивает, сдерживаясь, чтобы не потереться об его руку щекой. Тепло золотистыми искорками сбегает по позвоночнику в самый низ, где и без того уже томит и тянет, он ерзает по сидению, чувствуя, как тяжелеет в паху. — Нам еще двадцать километров ехать, — с упреком говорит он. — Можем остановиться где-нибудь в лесу, — хмыкает тот и оттягивает ворот его рубашки, лаская пальцами ключицу. — Боже... — одними губами шепчет Кихён, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Благо на загородном шоссе в такое время машин совсем мало, и ему не надо слишком пристально концентрироваться на дороге. — Ты решил нас угробить? — Я предлагал вести, — пожимает плечами Вонхо. — Что мне остается, кроме как смотреть на тебя? Кихён мельком бросает на себя взгляд в зеркало заднего вида, отмечая несколько растрепанный вид, широко распахнутый стараниями Вонхо ворот строгой черной рубашки, заметный румянец и лихорадочный блеск в глазах. Да уж, зрелище еще то, думает он, представляя, как это смотрится со стороны. Валить и трахать, — услужливо подсказывает внутренний голос. Вонхо, честно говоря, думает точно также. Он был уверен, что Кихён больше никогда не позвонит. Слишком очевидно, что их встреча стала лишь помехой. Но он также понимает, этого бы не случилось без крайней необходимости, тем более, что от услуг других альф Кихён отказался сразу же. Поэтому когда Вонхо звонят с работы — кстати, у него сегодня выходной, — и говорят, что его спрашивал какой-то странный тип с голосом отчаявшегося самоубийцы, он не сомневается ни минуты. Вонхо мог бы не перезванивать, и на кой черт он вообще сохранил его номер? Просто чувствовал необходимость. Мерзнувший на холодном ветру в ожидании его приезда Кихён выглядит таким растерянным и дурным, что Вонхо, чтобы заглушить внезапно проснувшуюся в нем щемящую нежность, набрасывается на него с упреками. На самом деле Вонхо трудно себя контролировать, тем более в замкнутом пространстве, где запахом Кихёна пропитано все вокруг, поэтому он полдороги пытается отвлечься на телефон, но в итоге все равно сдается. Особенно после того, как случайно посмотрев на Кихёна замечает, что тот нервничает и явно забивает свою прекрасную голову ненужными глупостями. — Долго еще? — спрашивает Вонхо, ненавязчиво пробегая пальцами по его бедру, усмехнувшись, когда тот вздрагивает и сжимает руль еще крепче. Вонхо нравится его строптивость и стремление все контролировать, даже когда Кихён не в состоянии это сделать. Когда это просто не в его власти, а таких вещей, как подозревает Вонхо, очень и очень мало. — Почти на месте, — Кихёну даже удается улыбнуться, хотя улыбка выходит немного вымученной. Через минут пятнадцать они наконец-то подъезжают к воротам, и Кихён открывает их, заводя машину внутрь. Он тормозит перед крыльцом и открывает багажник. — Забери, пожалуйста, вещи, если тебе не сложно, — просит он. Откинувшись на спинку, Кихён прикрывает глаза и пытается сообразить, как дойти до дома, если ноги ему отказывают. Надо собраться, только вот сил не осталось совсем, последние он потратил на дорогу. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем открывается дверь с его стороны. — Ты идешь или ночевать здесь собрался? — Вонхо замолкает, внимательно вглядываясь в его лицо, и цокает языком. — Пиздец ты. — Я сейчас... — Кихён с трудом перекидывает ногу через бортик и, опираясь рукой на сидение, пытается вылезти из машины. — Ты сейчас коньки отбросишь, — заканчивает за него Вонхо и вытаскивает вяло сопротивляющегося Кихёна наружу. — Говорил, давай поведу, независимый ты мой, блять. Ловко подхватив Кихёна на руки, — тот даже не успевает возмутиться такому бесцеремонному обращению со своей дражайшей персоной, — он несет его в дом и сгружает на диван в гостиной. Вонхо собирается вернуться в кухню, чтобы разобрать пакеты, которые обнаружил в багажнике, и отнести наверх чужую сумку, но Кихён вдруг хватает его за футболку. — Останься, — тихо шепчет он. — Пожалуйста, останься. — Я только... — начинает Вонхо, но, увидев его взгляд, присаживается на корточки рядом с диваном и аккуратно поправляет подушки под головой Кихёна. — У тебя лекарства есть? — Уже не помогает, — он пытается засмеяться, но давится воздухом и заходится в кашле. — Я не знал, что так бывает, — озадаченно говорит Вонхо, нахмурившись. Ему любопытно было бы узнать, как Кихён справлялся три месяца до этого, но, судя по его плачевному состоянию сейчас, весьма херово. — Природа немного подшутила надо мной. — В смысле? — Я слишком остро реагирую на запахи, — объясняет Кихён. — А после нашей встречи... Не стоит об этом говорить. — О чем? Если это касается меня, ты не считаешь, что я должен знать? — Это касается только меня, — смешавшись, бормочет Кихён, успев пожалеть о сказанном. Вообще-то, я твой альфа, мелькает в голове у Вонхо, но он сдерживает свою злость, потому что действительно не имеет права ни на что. — Я спрашиваю потому что хочу помочь, глупый. — Во время течки я не могу выносить никакие запахи кроме твоего. Меня начинает тошнить, причем в прямом смысле этого слова, — резко выговаривает Кихён, поднимая на него покрасневшие глаза. — И как ты собираешься мне помогать? — Серьезно? — удивленно восклицает Вонхо, не зная, как реагировать на такое неожиданное признание. — Нет, у меня просто отвратительное чувство юмора, — язвит Кихён. — Я верю тебе, не злись. Просто первый раз слышу о таком. — Я живу с этим. — Давай снимем пальто. — Вонхо помогает ему сесть и сам выпутывает из рукавов, а потом снимает и ботинки. Кихёну непривычна такая забота, поэтому он весь сжимается, подтягивая ноги на диван, и смотрит как-то беспомощно, растерянно. — Я принесу тебе воды. Кихёну стыдно за то, что Вонхо заставил его рассказать о своей особенности. Зачем ему знать об этом? Все бессмысленно, это ничего не меняет между ними. Когда он возвращается, Кихён залпом выпивает стакан воды, а потом тянет Вонхо на диван, забирается на колени и обнимает, утыкаясь носом в шею. — Посиди так немного, — шепотом просит он. — Чем я пахну? — спустя несколько минут спрашивает Вонхо. Он медленно оглаживает ладонями его спину плечи и бедра, поддевает рубашку и забирается руками под нее, касаясь пальцами кожи. — Как тропическая ночь. — И как это? — Как в раю, — выдыхает Кихён ему в плечо. Вонхо слегка отстраняется и долго всматривается в осунувшееся бледное лицо, очерчивает большим пальцем контур губ, острые скулы... — Почему не спрашиваешь, как ты пахнешь для меня? — Я... — Кихён сглатывает и отводит глаза. — Не хочу знать. — Ты пахнешь орхидеями. А еще лотосами и гибискусом, влажными листьями после дождя, корицей и черт знает чем еще, но у меня голова идет кругом. Я тогда на крыльце чуть не рехнулся. Знаешь, когда погружаешься под воду все глубже и чувствуешь, как она давит на тебя, вот так и с тобой. — Мне не стоило тебе звонить, да? — невпопад спрашивает Кихён. — Твои проблемы это бы точно не решило. — Я знаю, но... — Прекрати изводить себя, ладно? Я уже понял, что ты пиздец какой самостоятельный, но со мной тебе не нужно постоянно все контролировать. Кихён вновь порывается что-то сказать, Вонхо мягко затыкает его, приложив ладонь к губам. — У меня было время все обдумать. Или после того, как ты выдал мне свою тайну, то теперь думаешь, что я буду тебя жалеть? Нет, не буду. Мне нравится твое упорство, но, подумай сам, не мы выбирали себе пару. Мы могли даже никогда не встретиться, и тогда тебе не пришлось бы так страдать. Никто не виноват в этом. Я никогда не стремился к постоянным отношениям, как и ты. И я не понимал значения слова истинный до того момента, как встретил тебя. Мы можем идти против общества, не создавая семью, не рожая детей, не вешая на себя социальные ярлыки, и заниматься тем, что нам по-настоящему нравится. Но мы не можем идти против природы, особенно когда ты так отлично смотришься на моем члене. — Ты такой романтик, — саркастично усмехается Кихён, — Все-таки первое впечатление часто бывает обманчивым. — Ты оправдал бы мое, если бы я сегодня приехал чуть позже, — замечает Вонхо. — Почти отмороженный. — Эй! — Кихён бьет его в плечо. — Ты вообще собираешься что-нибудь делать или мне поискать заменитель? — А посмотреть можно? — Обойдешься! — Я бы не отказался. — Всю атмосферу испортил. Вонхо смеется, лишь крепче удерживая его на своих бедрах, а потом вновь становится серьезным. Он берет его ладонь и подносит к губам, целуя поочередно каждый палец. Кихён впадает в ступор и не моргая смотрит на то, что вытворяет этот дьявол, буквально ощущая, как вновь накатывает возбуждение, а кровь отливает от головы вниз, в паху снова становится жарко и тягуче. Течка может начаться в любой момент, и Кихён благодарит бога за то, что это не случилось как в прошлый раз, при первой встрече, когда ему стоило только увидеть Вонхо. Он наблюдает, как одна за другой расстегиваются пуговицы на его рубашке, и она с тихим шорохом падает на пол. Между прочим, это Шарвет, мельком думает он, но тут же забывает об этом, когда язык Вонхо проходится по его груди, задевая твердеющие соски, а потом еще раз и еще, попутно расстегивая пряжку ремня на его джинсах и молнию. Кихёну приходится приподняться, чтобы стянуть штаны с себя и дать возможность сделать то же самое Вонхо. Футболка летит на пол, к рубашке и нижнему белью. Вонхо тянет Кихёна обратно на себя и кладет руки на мягкие ягодицы, скользящими движениями ласкает заметно влажный вход, наслаждаясь тихими стонами Кихёна, который цепляется за его плечи. — У тебя действительно никого не было? — шепотом спрашивает Вонхо и плавно проталкивает палец внутрь. Кихён, краснея, мотает головой и поджимает губы, молча подтверждая его слова. У Вонхо же сносит крышу от осознания, что с тех пор Кихён действительно ни с кем не спал, и что никто не может прикасаться к нему. Никто кроме Вонхо. Свободной рукой он привлекает к себе Кихёна и целует, с нежностью лаская его губы, в то же время добавляет еще один палец, стараясь не причинить ни малейшей боли или неприятных ощущений. — Вонхо, — Кихен отрывается от его губ и смотрит в глаза, — пожалуйста. Он не просит, не умоляет, а словно упрекает его в излишней сдержанности, такой непривычной для них. Вонхо убирает пальцы и вновь делает серьезное лицо, поэтому Кихён срочно мечтает телепортироваться куда-нибудь подальше от этого взгляда. — Как скажешь, — хрипло говорит он и приподнимает Кихёна, чтобы ему было удобнее насадиться на его член. Тот торопится, елозит по бедрам, излишне резко впуская Вонхо в себя, и громко стонет от боли, тут же прикусывая губу. — Глупый. Кихён злобно зыркает на него из-под полуприкрытых век и, слегка приподнявшись, с размаху опускается еще ниже, почти до основания. Вонхо очень хочется дать ему подзатыльник за то, что ведет себя так неразумно, но внутри Кихёна так узко и горячо, что он помимо воли прижимает его бедра к своим. Он плавится в руках Вонхо горячим воском, обжигает поцелуями, каждое прикосновение к нему как откровение — это сводит с ума, заставляя брать Кихёна раз за разом, подчиняясь его безумию. Он забывает, что им нельзя... — Кихён. Вонхо лежит на спине, подложив руки под голову, и лениво следит взглядом за тенями на потолке. Кихён на другой половине кровати, отвернувшись от него и уткнувшись в подушку, делает вид, что спит. — Слушай, я не сволочь, правда. — Спорный вопрос. — Если бы я знал, что ты такая язва... — притворно вздыхает Вонхо с улыбкой, зная, что Кихён все равно этого не увидит. — Думаю, твою проблему можно решить очень просто. — О, правда? Как жаль, что я не спросил твоего мнения раньше. — Ну, хватит уже, ты сам виноват. — Я?! — Кихён приподнимается, опираясь на локоть, и возмущенно оборачивается к нему. — Нельзя быть таким... — Отмороженным? — Нет, я им... — Чопорным? — Да заткнешься ты или нет?! — Вонхо резко хватает его за шею и притягивает, вжимая лицом в свою грудь. — Я имел в виду сексуальным. Кихён шипит от боли, потому что этот идиот умудрился — нет, как это вообще произошло?! — поставить на нем свою гребаную метку! — Я не понимаю, почему ты так бесишься. Если учесть обстоятельства, то все равно ни одному альфе ничего не светит с тобой. — Теперь точно, от меня же за версту будет нести тобой, — придушенно говорит Кихён, все еще пытаясь выбраться из захвата. — Больно кстати. — Извини, — Вонхо убирает руку с шеи, но Кихёна не отпускает. — Так вот, я предлагаю тебе проводить эти дни со мной. Каждый месяц. Кихён ужасается тому, как это звучит. Ужасается, что это вообще прозвучало. — Мне не нужна твоя благотворительность, — со злостью цедит он. — Это рациональный подход к твоей проблеме, — спокойной поясняет Вонхо, уже не обращая внимания на язвительность Кихёна. Привык, наверное. — К тому же, мне не составит труда делать это для тебя. Еще бы, это же твоя работа! Ладно, если отбросить все предрассудки и моральные изыскания, предложение Вонхо действительно стоит рассмотреть. Все равно, как он и сказал, ни одному альфе с Кихёном ничего не светит. К тому же, метка отобьет многих желающих добиться его внимания, сомнительный бонус, но в каком-то смысле тоже выгодный. — Я подумаю, — бурчит он, устраиваясь поудобнее. Почему-то прежние мысли о том, что им нежелательно встречаться и вообще лучше забыть друг о друге на удивление легко испаряются. Если у них действительно так много общего, то придерживаться этого плана довольно разумно. Никто не потребует большего, не будет вмешиваться в жизнь другого, не создаст ненужных проблем. В принципе, это практически ничем не отличается от его негласной договоренности с Чангюном раньше. Кихён засыпает с мыслью о том, что его альфа, пожалуй, не идеален. Они никогда не будут вместе по-настоящему, но их отношения именно то, что ему нужно. Что если на этот раз ему действительно повезло?

***

— Ты — моя омега. — Ненавижу это слово, — кривит губы Кихён в отвращении. — Сути это не меняет. Знаешь, насколько тешит мое самолюбие то, что тебя воротит от всех остальных альф в мире? В твоей постели побывало больше омег, чем я видел альф за всю свою жизнь. — Знаешь, насколько не тешит мое самолюбие твоя работа? — не сдерживается он и с вызовом смотрит Вонхо в глаза. — Это просто работа, — ничуть не смущаясь, говорит тот. — Я оказываю помощь тем, кто в ней нуждается. Большинство из них живет рядом с нами и, поверь, все они приличные люди. — Я не осуждаю тебя, потому что не имею на это никакого права, тем более что наша встреча состоялась именно так, — Кихён старается быть честным, но несправедливость его положения все равно задевает. — Хотя и оправдать тоже не могу. — Мы что, выясняем отношения? — хмурится Вонхо. — Ты прав, это глупо, — после секундного молчания говорит Кихён, поднимается со стула и начинает собирать грязную посуду после обеда. Они ссорятся первый раз. Это даже нельзя назвать ссорой, но напряжение, копившееся месяцами, рано или поздно должно было во что-то вылиться. Повод на самом деле ничтожный. Кихён не понимает, с чего Вонхо вдруг решил поиграть в самца. Прошел почти год с тех пор, как они проводят течку вместе, и до этого момента все было в порядке. Просто когда он заехал за Кихёном домой, то столкнулся в дверях с Чангюном — помощник завозил важные документы, над которыми Кихён хотел поработать. — Ты с ним спал, — безапелляционно заявляет Вонхо, как только за ним закрывается дверь. — С кем? — не сразу понимает Кихён, который укладывает последние вещи в сумку. — С этим. — А, с Чангюном? — он усмехается. — И что? — И он до сих пор у тебя работает. — А не должен? Он отличный работник, знаешь, как трудно найти толкового референта? — Тебя же тошнит от альф. — Только в течку, в остальное время меня мутит только от резких запахов. Какое тебе вообще до него дело? Он искренне не понимает реакции Вонхо. — Мне похуй на него, — осклабившись, говорит тот. — Вот и отлично, — Кихён хлопает его по плечу и надевает ботинки. — Я готов, можем ехать. Вонхо и сам не до конца понимает, почему его это бесит, тем более, что ему действительно не должно быть никакого дела, с кем спит Кихён. Может, он только эти три дня трахается только с Вонхо, а остальные? Он раздражается больше обычного, и в этот раз ведет себя слишком грубо в постели, не замечая удивленных взглядов Кихёна. В результате они снова возвращаются к этому разговору... Кихён рассеянно намыливает тарелки, не говоря больше ни слова, и Вонхо сверлит его спину тяжелым взглядом, борясь с искушением выебать Кихёна прямо у раковины. Какого черта тот вообще заговорил о его работе? Вонхо до сих пор не спрашивает, чем занимается Кихён, хотя за это время уже понял, что он не продавец в лавке сувениров или простой офисный клерк. Но это было очевидно с самого начала. И этот Чангюн... По его взгляду все предельно ясно. Вонхо почти уверен, что до встречи с ним, честь сопровождать сюда Кихёна была оказана именно этому наглому молокососу. И, кажется, Чангюн далеко не в восторге от того, что ему подыскали замену. Кихён этого не видит, потому что ему не надо, его это вообще не интересует. Это только между альфами. Вонхо со злостью пинает ножку стола. Он что, ревнует?

***

В этот раз они дошли до крайности. Вонхо даже знает, что послужило последней каплей — приезд Чангюна. Кихён просит подождать его на улице, быстро собирается, надевает маску и выходит на приусадебный участок за домом, где они целый час сидят в летней беседке, обсуждая какие-то фотографии и документы, привезенные помощником. Когда Кихён возвращается в дом, Вонхо как ни в чем ни бывало сидит перед телевизором, жуя чипсы. Он не знает, что все это время Вонхо наблюдал за ними из окна, мечтая свернуть Чангюну шею. Кихёна слегка мутит, но свежий воздух и маска позволили ему выдержать присутствие другого альфы без тяжелых последствий. Тем более рядом с Вонхо он быстро приходит в чувство. — Что-то серьезное? — чисто из вежливости спрашивает Вонхо. — С какой стороны посмотреть, — бормочет Кихён, мыслями, кажется, находясь очень далеко отсюда. — Ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? — В смысле отпуск? Нет. — Почему? — Компания отнимает почти все мое время, — говорит Кихён и резко вздрагивает, со страхом глядя на него. Проговорился. — И чего ты так испугался? — прищурившись, спрашивает Вонхо. — Того, что я побегу шантажировать тебя? Так что ли? — Нет, — слегка краснеет Кихён и отводит глаза. — Вот блять, ты реально так думаешь. — Вонхо смотрит на него, как будто впервые видит. — Неужели ты считаешь, что я бы не узнал это сто лет назад, если бы захотел? На бармена ты как-то не тянешь. — Я ничего не считаю. — Отлично! — Он отбрасывает пульт на диван и вскакивает на ноги. — Можешь оставаться здесь вместе со своими секретами! И не забудь позвать этого своего Чангюна, думаю, он будет счастлив составить тебе компанию. Придурок. — Вонхо! Подожди, я прав... — Иди к черту, Кихён! — орет он уже с лестницы. Вонхо собирает свои немногочисленные вещи за пару минут и выскакивает за дверь. Он мстительно думает, что Кихёну теперь придется вызывать водителя, чтобы добраться до дома, потому что они приехали сюда на машине Вонхо. Хотя зачем водителя? У Кихёна есть, кому о нем позаботиться.

***

Они слишком часто повторяют, что не имеют никаких прав друг на друга. Кихён вспоминает слова Вонхо о том, что они могут идти против системы, но не против природы, а природа диктует им совершенно другое — взять то, что принадлежит по праву. Он знает, что ошибался с самого начала, нельзя было этого допускать. Кихён корит себя за слабость, за излишнюю самоуверенность и за недоверие к Вонхо тоже. Ему было бы легче свалить все на Вонхо — с какого перепуга тому вдруг вздумалось разыгрывать из себя ревнивого идиота? Но, если рассуждать логически, то вполне очевидно, в этом нет его вины. Он точно также не всегда может справиться с собой, ведь чувство собственничества тоже заложено в нем природой. Кто будет терпеть рядом со своей меченной омегой другого альфу, особенно зная, что в прошлом их связывал секс? Тем не менее, на Вонхо он злится точно так же. Кажется, их идеальные отношения зашли в тупик. Только вот если на альфе это никак не отразится, то для Кихёна последствия в буквальном смысле катастрофические. Он понятия не имеет, что будет делать через месяц. Конечно же, он может позвонить Вонхо. Но не представляет, что сказать. Извиняться — за что? Единственная оплошность Кихёна в том, что он слишком привязался к нему, но за это не извиняются. С приближением течки он все больше нервничает и старается как можно меньше общаться с окружающими. Кихён боится, что может на ком-нибудь сорваться. — Чангюн, зайди ко мне. — Я слушаю, — почтительно говорит тот, остановившись перед его столом. — Я уеду на неделю, — небрежно говорит Кихён, избегая его взгляда. — Не звони мне, телефон будет выключен. В случае крайней необходимости пиши на почту, понял? — Да. — Чангюн не показывает своего удивления, потому что первый раз за все эти годы Кихён поступает подобным образом. Ему очень хочется спросить, что случилось, но он не осмелится оспаривать приказы Кихёна. — Даю тебе полные полномочия решать вопросы от моего имени, думаю, проблем возникнуть не должно. Сейчас ситуация в компании стабильная. — Так точно. — Вот и чудно, я сообщу совету директоров об этом лично. Иди, работай. Чангюн кланяется и выходит из кабинета в полном изумлении. Он уверен, что поведение директора как-то связано с тем вульгарным типом, которого он встретил у Кихёна дома — тот не понравился ему сразу. Значит ли это, что они уезжают куда-то вместе? Нет, Чангюн никогда не питал иллюзий по поводу своих отношений с начальником, просто он не доверяет никому, кто слишком приближается к его директору. Тем более, этому альфе, который является его истинным. Чангюн далеко не идиот. Стоит ли узнать о нем больше во избежание неприятных сюрпризов? Он ставит себе мысленную пометку подумать об этом всерьез. Кихён в этот раз решает никуда не ездить вообще. Он не хочет возвращаться в дом, который давно уже ассоциируется у него с Вонхо. Ну, и на случай непредвиденных обстоятельств лучше будет остаться в городе, но не в своей квартире, конечно же. Поэтому он бронирует люкс, принадлежащий их компании в одном из самых престижных отелей. Через два дня он переезжает в номер, договорившись с администратором об условиях. Ежедневная уборка, питание и все прочее исключительно по личному приказу постояльца, чтобы никто не заходил в номер без его разрешения, никто не беспокоил и, естественно, никому не разглашал его присутствие здесь. Даже семье. Если вы идете сквозь ад, идите не останавливаясь.*

***

Чего точно не ожидает Чангюн, это что Вонхо найдет его первым. — Где он? — хрипит тот, прижав за горло к стене. Лицо Чангюна как всегда непроницаемо, лишь слабая ухмылка трогает уголки губ. — Я разукрашу тебя так, что мама родная не узнает, я серьезно, — с ненавистью шипит Вонхо ему в лицо. — Даже если бы я знал, не сказал. Ты не стоишь его мизинца. — Это не тебе решать. — Не мне, — соглашается Чангюн. — Но, судя по тому, что ты здесь, а не с ним, все уже решено за тебя. И я только рад этому. — Метишь на мое место? — Я уже был на твоем месте, — Чангюн нарочито со вкусом облизывает губы. — Что мне мешает оказаться там снова? Вонхо еле сдерживается, чтобы не избить его прямо здесь, на улице. Но чувствует, что помощник не врет, а значит, он бесполезен. И, скорей всего, Чангюн понятия не имеет о сложном отношении Кихёна к запахам, поэтому ведет себя так дерзко и самонадеянно. — Тебе мешает только одно. Ты — не я, — усмехается Вонхо. Он отпускает Чангюна, выталкивая его из проулка, и устало прислоняется к стене, закрыв глаза. — Я выясню о тебе все, — обещает Чангюн. — Начиная с того, в каком роддоме ты родился и заканчивая цветом твоих трусов по средам. Я клянусь. И сделаю все, чтобы ты исчез из его жизни. Вонхо не обращает внимания на угрозы. Гораздо больше его занимает вопрос, где, черт возьми, Кихён и чем он занимается? В квартире его нет, как и в особняке, Вонхо проверял. Телефон недоступен. Хорошо, надо перестать злиться и подумать спокойно. Неужели Кихён все-таки решил устроить себе отпуск и не дай бог свалил куда-нибудь заграницу? Нет, исключено, при его-то любви к работе. Тогда что? К родителям, друзьям? Тоже нет, Кихён не допустит, чтобы кто-то стал свидетелем его слабости. Значит, он должен быть там, где его не станут искать. В Сеуле слишком много таких мест для тех, кто имеет деньги и возможности Кихёна. Ему остается лишь ждать, и это еще не самое страшное. Самое страшное он рисует в воображении, когда мечется по своей квартире, представляя, в какие неприятности может вляпаться Кихён по глупости и неосторожности. Мало того, что Вонхо бросил его, гордость ни за что не позволит Кихёну позвонить. Вонхо чуть ли не каждый день приезжает к его дому — это уже полный идиотизм, — но Кихёна по-прежнему нет. Он понимает, что это уже похоже на помешательство, хотя оправдывает его лишь волнением за судьбу своей непутевой омеги. То, что его непутевая омега — директор корпорации, и вряд ли может позволить себе что-то из ряда вон выходящее, Вонхо в расчет не берет. Когда они познакомились, тот даже дышал через раз, чтобы не скомпрометировать себя лишним движением. Но за это время он достаточно хорошо узнал Кихёна, чтобы понимать, что он способен на непредсказуемые поступки. И разве само его исчезновение не есть доказательство? Он не верит своим глазам, когда спустя неделю наконец-то видит свет в окнах кихеновой квартиры. Бросив машину кое-как, Вонхо стремительно влетает в подъезд, мимоходом здоровается с охранником, который давно знает его в лицо, и поднимается на этаж . Долгая тишина за дверью уже начинает раздражать, когда в динамике раздается уставший голос Кихёна. — Уходи.

***

Кихён смотрит на экран видеофона, где Вонхо прислоняется лбом к двери и так замирает. Его сердце сжимается от тоски, но он настолько измотан и обессилен, что не способен ни на какие чувства. Он вообще плохо помнит большую часть прошедшей недели. — Кихён, — глухо говорит Вонхо. — Я хочу тебя видеть. Ну, отлично, просто сцена из драматического фильма. — Зачем? — после продолжительной паузы интересуется тот. — Убедиться, что ты в порядке. — Я в порядке, — торопливо заверяет Кихён. Он кусает пальцы и выглядит как потерявшийся в супермаркете ребенок — растерянным, удивленным, с обидой в глазах на весь мир. — Ты не понимаешь. — Не понимаю. Зачем ты пришел? Я жив, здоров... — врет он не очень убедительно. Кихён решил для себя, что больше не будет искать встреч с Вонхо, как бы плохо ему не было. — Уходи. Нам незачем больше видеться. — Открой эту чертову дверь! Кихён вздрагивает от резкого удара и переводит взгляд на экран. Конечно, Вонхо не под силу вынести дверь, но привлекать внимание охраны не самая лучшая идея. Соседей у Кихена нет, его квартира единственная на этаже в этом крыле. — Успокойся, в коридоре камеры, — тихо говорит он. Ему не хочется, чтобы Вонхо забрала полиция и, тем более, чтобы где-то засветилось его имя. Кажется, Вонхо это понимает не хуже, чем он сам. — Тогда открой. У Кихёна не остается выбора, он нажимает кнопку, и двери с щелчком открываются. Вонхо распахивает их и врывается в квартиру, тяжело дыша, словно после марафонского забега. — Что ты себе позволяешь? — спокойно спрашивает Кихён, немного отходя назад. — Мне стоит предупредить охрану, чтобы они больше не впускали тебя. Вонхо смотрит на него так, словно собирается убить. Его ноздри трепещут, он жадно впитывает запахи, которые может уловить, и Кихёну становится смешно. Вонхо реально думает, что он провел это время кувыркаясь с кем-то в кровати? — Почему ты так решил? — Вонхо подходит к нему все ближе, вынуждая Кихёна отступать внутрь квартиры. — Потому что это правильное решение. Мне не стоило звонить тебе тогда, и не стоит делать этого впредь. Ты сказал, что мы можем идти против общества, отлично. Тогда я пойду против природы, как делал всегда, и до встречи с тобой мне это неплохо удавалось. — Ты ничего не забыл? — Например? — Например, меня спросить! — Вонхо хватает его за локоть и крепко держит, пытаясь заглянуть в глаза. — Кто дал тебе право решать за меня? — А ты думал, мы до скончания наших дней сможем вот так? Мы договорились, что не вмешиваемся в дела друг друга, но у нас не получается! Чем больше времени мы проводим вместе, чем больше узнаем, тем больше привязываемся друг к другу. Я был неправ тогда, признаю, ты не давал мне повода не доверять тебе, но психанул ты не поэтому! — Не поэтому, — соглашается Вонхо. — Ты понимаешь? Наши отношения уже не просто потрахались и разбежались, они затягивают нас, требуют большего. Вот почему нам надо остановиться! В голосе Кихёна слышится отчаяние, и Вонхо так сильно хочется обнять его, зарыться носом в мокрые, явно после душа, волосы, почувствовать его тело, кожу, запах. Хочется успокоить, сказать, что все будет в порядке, только вот ни черта в порядке уже не будет. — Ты правда этого хочешь? Кихён опускает голову и закрывает глаза. Как он может сказать, что хочет этого? Как он может признать это, когда единственное его желание быть как можно ближе к Вонхо. — Не имеет значения, чего я хочу. Я должен. — Я не знаю, как справиться с этим, — признается Вонхо. — Ты думаешь, мне легче, потому что я альфа. Нет, не легче, в каждой омеге я вижу тебя. Кихён вскидывает голову, в немом изумлении глядя на него. — Ты удивлен? — усмехается он. — Я подсознательно ищу то, что напоминает мне тебя. Иногда нахожу, иногда нет, но, в любом случае это невыносимо, знаешь ли. Я хочу только тебя. — Вонхо... — Что Вонхо?! Между прочим, это мое ненастоящее имя. Ты, считаешь, что все альфы бесчувственные и жестокие, уж не знаю, почему у тебя такое мнение. Что мне все равно, с кем спать, тем более, это же моя работа, да? Вынужден тебя разочаровать, это далеко не так. — Я знаю, послушай... — И я понятия не имею, что с этим делать, ясно? Поэтому я отказываюсь. Если ты добровольно согласен лишить себя всего ради каких-то там собственных тараканов в твоей глупой голове, то я — нет. — И как же тебя зовут, Вонхо? — Шин Хосок. Это что-то сильно изменит? — Нет, моя семья никогда не примет тебя. — Тебе вроде было плевать на условности. — Твоя работа. — Работу можно сменить, или ты серьезно считаешь, что я собираюсь потратить на это всю свою жизнь? — Мы... — Ну, что еще ты придумаешь? Какой предлог изобретешь для того, чтобы оправдать свои страхи? Скажи мне, только честно, я спрашиваю не из праздного любопытства, в твоей семье все было хорошо? Почему ты так ненавидишь себя? Что заставило тебя настолько сломать свою личность, что ты даже не понимаешь, от чего отказываешься? Я не про семью, я про обыкновенное человеческое счастье. Ты говоришь, что идешь против общества и против природы. Но ты калечишь самого себя. — Слишком длинная речь для того, кто не собирался связывать себя серьезными отношениями, — со злостью бормочет Кихён, он присаживается на краешек дивана и сцепляет руки в замок. — Зачем тебе это нужно, Вонхо? Даже если ты прав, значит, я — урод. Я не подхожу ни для отношений, ни для счастья. — Потому что ты сам так решил! — Вонхо злится. Его непрошибаемое упрямство просто невыносимо. — То есть ты предлагаешь мне просто перечеркнуть все, чего я добился, да? И выбрать тебя. Так я, по-твоему, должен поступить? — Кихён, — он присаживается перед ним и мягко обхватывает его руки своими ладонями. — Я не прошу тебя отказываться от своих достижений, я вообще не хочу влиять на твои решения, которые касаются работы или семьи. Будь ты президентом или нищим, для меня это не имеет значения. Ты боишься того, что отношения со мной скажутся на твоей репутации? — Я знаю, что так будет. — И тебя это волнует. — Меня волнует, как это скажется не на моей репутации, а на репутации компании. — Ты не виноват, что тебе достался такой истинный. Люди любят драмы, а еще они любят счастливые финалы. — Вонхо, то есть... Хосок, я могу тебя так называть? — О, ты можешь называть меня как угодно, — усмехается Вонхо. — Ненавижу тебя, правда, — со всей искренностью говорит Кихён, устало откидываясь на спинку. — Откуда ты вообще свалился на мою голову. — Ты слишком много думаешь. Вонхо забирается на диван рядом и притягивает Кихёна к себе. — А ты хоть иногда думаешь? — жалобно спрашивает тот. — Ну, с тобой это, конечно, затруднительно, — смеется Вонхо. — Что нам делать? — Ничего, — он ерошит волосы Кихёна и целует в висок. — Просто жить.

***

Спустя несколько недель Кихён сидит в своем кабинете, просматривая новые предложения о сотрудничестве. На улице уже темно, он опять заработался допоздна и совсем забыл о времени. В приемной происходит какая-то возня и слышатся громкие голоса. Нахмурившись, он поднимается с кресла, чтобы разобраться самому, но в это время дверь распахивается, и проеме видны две фигуры — одна Чангюна, который что-то озлобленно шипит и, вцепившись в руку неожиданного посетителя, пытается вытащить его обратно. Во второй Кихён с удивлением узнает Вонхо. — Вы что тут устроили? — громко спрашивает он, пытаясь привлечь внимание почти уже дерущихся парней. — Ты можешь уволить своего цербера? — Вонхо наконец-то удается отцепить чужую руку от своего рукава и он быстро проскакивает внутрь. — Иначе я когда-нибудь его убью, честное слово. Кихён замирает, изумленно глядя на него: Вонхо одет в строгий черный костюм, явно подогнанный по фигуре, и в белоснежную рубашку без галстука. В манжетах сверкают маленькие запонки, а запястье обхватывают массивные дорогие часы. У него в буквальном смысле перехватывает дыхание и он облокачивается на стол, окидывая Вонхо взглядом с ног до головы. — Я... — Свободен, Чангюн, домой иди, — Кихён машет рукой в сторону двери. — Я сам разберусь. Голос его подводит, впрочем, как и все остальное. — Ты забыл, — укоризненно говорит Вонхо, с удовольствием захлопывая за помощником дверь. — Мы должны были идти на ужин, но ты... Я не удивлен, но мог бы хоть на звонки отвечать. — Ох, и правда, — Кихён с ужасом вспоминает, что они договаривались поужинать вместе, и нервно кусает пальцы, думая, что сказать в свое оправдание. — Прекрати это. — Вонхо подходит к нему и убирает руки. — Мы можем найти твоему рту гораздо лучшее применение, заодно и извинишься. Как думаешь? — Прямо здесь? — Всегда мечтал трахнуть тебя на твоем столе, — шепчет Вонхо, наклонившись к его уху. — Признайся, ты уже весь мокрый. Кихён краснеет, потому что это правда. С того момента, как Вонхо вошел в кабинет, он уже чувствовал, что течет. — Это нам тоже понадобится, — продолжает Вонхо, распуская узел его туго завязанного галстука и, вытащив, перекидывает через свою шею, затем снимает пиджак и аккуратно вешает на спинку кресла. Кихён ненавидит беспорядок. — Но сначала извинения. Кихён послушно опускается на колени, слегка улыбаясь. Он знает, как сделать так, чтобы Вонхо простил его, и заодно заставить вообще забыть обо всем. В конце концов, он все еще здесь начальник. Вонхо не станет его в этом разубеждать, потому что знает, какой Кихён на самом деле вне стен этого здания, без строгого костюма и необходимости все контролировать. Но не собирается ни с кем делиться, потому что это только его омега. _____________________________________________________________________ * Если вы идете сквозь ад, идите не останавливаясь. Уинстон Черчилль