Старый Добрый Злодей

Я, пожалуй, не буду рассказывать, как громко спорили Виктория и Шерлок, для чего нужен кухонный стол и кто умнее. Бедный Джон изо всех сил пытался их остановить, но из этого ничего не вышло, по правде сказать, стало только хуже. Но через минут сорок Шери утихомирился, а завтракать все равно не стал. Зато Джон нахваливал стряпню Вики так сильно, что она даже покраснела от стеснения. Но увы, детективу нужна была его лаборатория, и поэтому его сестре и компаньону пришлось все вернуть на свои места. *** Когда наконец все закончили расставлять, к нам поднялась миссис Хадсон и сообщила, что у нас клиент. Мы тут же заняли боевую готовность, Шери сел на свое кожаное кресло, Джон на свое, а мне пришлось поставить стул рядом с моим братом. Только мы расселись, как в комнату вошла девушка. Шери пригласил её сесть на специальный стул для клиентов, как мне объяснил Джон, пока мы ждали пробуждение моего брата. Девушка в длинном черном платье (лицо прикрывала густая вуаль) села на предложенный стул. — Доброе утро, мадам, — сказал Шери приветливо. — Меня зовут Шерлок Холмс. Это мой близкий друг, помощник и блогер, доктор Уотсон, с которым Вы можете быть столь же откровенны, как и со мной. А это моя младшая сестра, Виктория Холмс, — представил нас мой брат. — Она будет помогать нам в раследовании Вашего дела, если… если оно меня заинтересует. Я вижу, Вы очень продрогли. — Не холод заставляет меня дрожать, мистер Холмс, — тихо сказала женщина. — А что же? — Страх, мистер Холмс, страх и ужас! С этими словами она подняла вуаль, и мы увидели, как она возбуждена, какое у нее посеревшее осунувшееся лицо. В ее глазах был испуг, словно у затравленного зверя. Ей было не больше тридцати лет, но в волосах уже блестела седина, и выглядела она усталой и измученной. Шерлок окинул ее своим быстрым всепонимающим взглядом. — Вам нечего бояться, — сказал он, сложив руки домиком. — Вы, я вижу, приехали утренним поездом. — Разве Вы меня знаете? — Нет, но я заметил в Вашей левой перчатке обратный билет. Вы сегодня рано встали, а потом, направляясь на станцию, долго тряслись в двуколке по скверной дороге, — продолжел красаваться детектив-консультант, на что я закатила глаза. Девушка резко вздрогнула и в замешательстве взглянула на Шери. — Здесь нет никакого чуда, мисс, — сказал он, устало вздохнув. — Левый рукав вашего жакета по крайней мере в семи местах забрызган грязью. Пятна совершенно свежие. Так обрызгаться можно только в двуколке, сидя слева от кучера. — Все так и было, — сказала она. — Около шести часов я выбралась из дому, в двадцать минут седьмого была в Летерхеде и с первым поездом приехала в Лондон, на вокзал Ватерлоо… Господа, я больше не вынесу этого, я сойду с ума! У меня нет никого, к кому я могла бы обратиться. Есть, впрочем, один человек, который принимает участие, но чем он мне может помочь, бедняга? Я слышала о Вас, мистер Холмс, слышала от миссис Фаринтош, которой Вы помогли в минуту горя. Она дала мне ваш адрес. О, мистер Холмс, помогите и мне, или, по крайней мере, попытайтесь пролить хоть немного света в тот непроницаемый мрак, который окружает меня! Я не в состоянии отблагодарить Вас сейчас за Ваши услуги, но через месяц-полтора я буду замужем, тогда у меня будет право распоряжаться своими доходами, и вы увидите, что я умею быть благодарной. Шерлок подошел к каминной полке, взял оттуда записную книжку. — Фаринтош… — сказал он. — Ах да, я вспоминаю этот случай. Он связан с тиарой из опалов. По-моему, это было еще до нашего знакомства, Уотсон. А теперь попрошу Вас сообщить нам подробности Вашего дела, чтобы мы могли иметь свое суждение о нем. — Увы! — ответила девушка. — Ужас моего положения заключается в том, что мои страхи так неопределенны и смутны, а подозрения основываются на таких мелочах, казалось бы, не имеющих никакого значения, что даже тот, к кому я имею право обратиться за советом и помощью, считает все мои рассказы бреднями нервной женщины. Он не говорит мне ничего, но я читаю это в его успокоительных словах и уклончивых взглядах. Я слышала, мистер Холмс, что Вы, как никто, разбираетесь во всяких порочных наклонностях человеческого сердца и можете посоветовать, что мне делать среди окружающих меня опасностей. — Я весь внимание. — Меня зовут Элен Стоунер. Я живу в доме моего отчима, Ройлотта. Он является последним отпрыском одной из старейших саксонских фамилий в Англии, Ройлоттов из Сток-Морона, у западной границы Суррея. Братик кивнул головой. Боже, все-таки мой брат за работой просто божественен. — Мне знакомо это имя, — сказал он. — Было время, когда семья Ройлоттов была одной из самых богатых в Англии. На севере владения Ройлоттов простирались до Беркшира, а на западе — до Хапшира. Но в прошлом столетии четыре поколения подряд проматывали семейное состояние, пока наконец один из наследников, страстный игрок, окончательно не разорил семью во времена регентства. От прежних поместий остались лишь несколько акров земли да старинный дом, построенный лет двести назад и грозящий рухнуть под бременем закладных. Последний помещик из этого рода влачил в своем доме жалкое существование нищего аристократа. Но его единственный сын, мой отчим, поняв, что надо как-то приспособиться к новому положению вещей, взял взаймы у какого-то родственника необходимую сумму денег, поступил в университет, окончил его с дипломом врача и уехал в Калькутту, где благодаря своему искусству и выдержке вскоре приобрел широкую практику. Но вот в доме у него случилась кража, и Ройлотт в припадке бешенства избил до смерти туземца-дворецкого. С трудом избежав смертной казни, он долгое время томился в тюрьме, а потом возвратился в Англию угрюмым и разочарованным человеком. В Индии доктор Ройлотт женился на моей матери, миссис Стоунер, молодой вдове генерал-майора артиллерии. Мы были близнецы — я и моя сестра Джулия, и, когда наша мать выходила замуж за доктора, нам едва минуло два года. Она обладала порядочным состоянием, дававшим ей не меньше тысячи фунтов дохода в год. По её завещанию, это состояние переходило к доктору Ройлотту, поскольку мы жили вместе. Но если мы выйдем замуж, каждой из нас должна быть выделена определенная сумма годового дохода. Вскоре после нашего возвращения в Англию наша мать умерла — она погибла восемь лет назад во время железнодорожной катастрофы при Кру. После ее смерти доктор Ройлотт оставил свои попытки обосноваться в Лондоне и наладить там медицинскую практику, и вместе с нами поселился в родовом поместье в Сток-Морон. Состояния нашей матери вполне хватало на то, чтобы удовлетворять наши потребности, и, казалось, ничто не должно было мешать нашему счастью. Но странная перемена произошла с моим отчимом. Вместо того, чтобы подружиться с соседями, которые вначале обрадовались, что Ройлотт из Сток-Морона вернулся в родовое гнездо, он заперся в усадьбе и очень редко выходил из дому, а если и выходил, то всякий раз затевал безобразную ссору с первым же человеком, который попадался ему на пути. Бешеная вспыльчивость, доходящая до исступления, передавалась по мужской линии всем представителям этого рода, а у моего отчима она, вероятно, еще более усилилась благодаря долгому пребыванию в тропиках. Много было у него яростных столкновений с соседями, два раза дело кончалось полицейским участком. Он сделался грозой всего селения… Нужно сказать, что он человек невероятной физической силы, и, так как в припадке гнева совершенно не владеет собой, люди при встрече с ним буквально шарахались в сторону. На прошлой неделе он швырнул в реку местного кузнеца, и, чтобы откупиться от публичного скандала, мне пришлось отдать все деньги, какие я могла собрать. Единственные друзья его — кочующие цыгане, он позволяет этим бродягам раскидывать шатры на небольшом заросшем ежевикой клочке земли, составляющем все его родовое поместье, и порой кочует вместе с ними, по целым неделям не возвращаясь домой. Еще есть у него страсть к животным, которых присылает ему из Индии один знакомый, и в настоящее время по его владениям свободно разгуливают гепард и павиан, наводя на жителей почти такой же страх, как и он сам. Из моих слов вы можете заключить, что мы с сестрой жили не слишком-то весело. Никто не хотел идти к нам в услужение, и долгое время всю домашнюю работу мы исполняли сами. Сестре было всего тридцать лет, когда она умерла, а у нее уже начинала пробиваться седина, такая же, как у меня. — Так Ваша сестра умерла? — Она умерла ровно два года назад, и как раз о ее смерти я и хочу рассказать Вам. Вы сами понимаете, что при таком образе жизни мы почти не встречались с людьми нашего возраста и нашего круга. Правда, у нас есть незамужняя тетка, сестра нашей матери, мисс Гонория Уэстфайл, она живет близ Харроу, и время от времени нас отпускали погостить у нее. Два года назад моя сестра Джулия проводила у нее Рождество. Там она встретилась с отставным майором флота, и он сделался ее женихом. Вернувшись домой, она рассказала о своей помолвке нашему отчиму. Отчим не возражал против ее замужества, но за две недели до свадьбы случилось ужасное событие, лишившее меня единственной подруги… Шерлок сидел в кресле, откинувшись назад и положив голову на длинную подушку. Глаза его были закрыты. Теперь он приподнял веки и взглянул на посетительницу. — Прошу вас рассказывать, не пропуская ни одной подробности, — сказал он. — Мне легко быть точной, потому что все события тех ужасных дней врезались в мою память… Как я уже говорила, наш дом очень стар, и только одно крыло пригодно для жилья. В нижнем этаже размещаются спальни, гостиные находятся в центре. В первой спальне спит доктор Ройлотт, во второй спала моя сестра, а в третьей — я. Спальни не сообщаются между собой, но все они имеют выход в один коридор. Достаточно ли ясно я рассказываю? — Да, вполне. Окна всех трех спален выходят на лужайку. В ту роковую ночь доктор Ройлотт рано удалился в свою комнату, но мы знали, что он еще не лег, так как сестру мою долго беспокоил запах крепких индийских сигар, которые он имел привычку курить. Сестра не выносила этого запаха и пришла в мою комнату, где мы просидели некоторое время, болтая о ее предстоящем замужестве. В одиннадцать часов она поднялась и хотела уйти, но у дверей остановилась и спросила меня: «Скажи, Элен, не кажется ли тебе, будто кто-то свистит по ночам?». «Нет», — сказала я. «Надеюсь, что ты не свистишь во сне?». «Конечно, нет. А в чем дело?». «В последнее время, часа в три ночи, мне ясно слышится тихий отчетливый свист. Я сплю очень чутко, и свист будит меня. Не могу понять, откуда он доносится, — быть может, из соседней комнаты, быть может, с лужайки. Я давно уже хотела спросить у тебя, слыхала ли ты его». «Нет, не слыхала. Может, свистят эти мерзкие цыгане?». «Очень возможно. Однако, если бы свист доносился с лужайки, ты тоже слышала бы его». «Я сплю гораздо крепче тебя». «Впрочем, все это пустяки», — улыбнулась сестра, закрыла мою дверь, и спустя несколько мгновений я услышала, как щелкнул ключ в ее двери. — Вот как! — сказал Шери. — Вы на ночь всегда запираетесь на ключ? — Всегда. — А почему? — поинтересовалась я. — Я, кажется, уже упомянула, что у доктора жили гепард и павиан. Мы чувствовали себя в безопасности лишь тогда, когда дверь была закрыта на ключ. — Понимаю. Продолжайте, — снесходительная улыбка играла на лице моего брата. — Ночью я не могла уснуть. Смутное ощущение какого-то неотвратимого несчастья охватило меня. Мы близнецы, а Вы знаете, какими тонкими узами связаны столь родственные души. Ночь была жуткая: выл ветер, дождь барабанил в окна. И вдруг среди грохота бури раздался дикий вопль. То кричала моя сестра. Я спрыгнула с кровати и, накинув большой платок, выскочила в коридор. Когда я открыла дверь, мне показалось, что я слышу тихий свист, вроде того, о котором мне рассказывала сестра, а затем что-то звякнуло, словно на землю упал тяжелый металлический предмет. Подбежав к комнате сестры, я увидела, что дверь тихонько колышется взад и вперед. Я остановилась, пораженная ужасом, не понимая, что происходит. При свете лампы, горевшей в коридоре, я увидела свою сестру, которая появилась в дверях, шатаясь, как пьяная, с бельм от ужаса лицом, протягивая вперед руки, словно моля о помощи. Бросившись к ней, я обняла ее, но в это мгновение колени сестры подогнулись, и она рухнула наземь. Она корчилась, словно от нестерпимой боли, руки и ноги ее сводило судорогой. Сначала мне показалось, что она меня не узнает, но когда я склонилась над ней, она вдруг вскрикнула… О, я никогда не забуду ее страшного голоса. «Боже мой, Элен! — кричала она. — Лента! Пестрая лента!». Она пыталась еще что-то сказать, указывая пальцем в сторону комнаты доктора, но новый приступ судорог оборвал ее слова. Я выскочила и, громко крича, побежала за отчимом. Он уже спешил мне навстречу в ночном халате. Сестра была без сознания, когда он приблизился к ней. Он влил ей в рот коньяку и тотчас же послал за деревенским врачом, но все усилия спасти ее были напрасны, и она скончалась, не приходя в сознание. Таков был ужасный конец моей любимой сестры… — Позвольте спросить, — сказал Шерлок. — Вы уверены, что слышали свист и лязг металла? Могли бы вы показать это под присягой? — Об этом спрашивал меня и следователь. Мне кажется, что я слышала эти звуки, однако меня могли ввести в заблуждение и завывание бури и потрескивания старого дома. — Ваша сестра была одета? — решила вставить свои пять копеек я, за что и получила свирепый взгляд братишки. — Нет, она выбежала в одной ночной рубашке. В правой руке у нее была обгорелая спичка, а в левой спичечная коробка. — Значит, она чиркнула спичкой и стала осматриваться, когда что-то испугало ее. Очень важная подробность. А к каким выводам пришел следователь? — опять же, не сидеть мне без дела. А этот случай интересный. Но этот полый ярости взгляд Шери… У меня от него мурашки по коже. — Он тщательно изучил все обстоятельства — ведь буйный характер доктора Ройлотта был известен всей округе, но ему так и не удалось найти мало-мальски удовлетворительную причину смерти моей сестры. Я показала на следствии, что дверь ее комнаты была заперта изнутри, а окна защищены снаружи старинными ставнями с широкими железными засовами. Стены были подвергнуты самому внимательному изучению, но они повсюду оказались очень прочными. Осмотр пола тоже не дал никаких результатов. Каминная труба широка, но ее перекрывают целых четыре вьюшки. Итак, нельзя сомневаться, что сестра во время постигшей ее катастрофы была совершенно одна. Никаких следов насилия обнаружить не удалось. — А как насчет яда? — вернул себе первенство мой брат. — Врачи исследовали ее, но не нашли ничего, что указывало бы на отравление. — Что же, по-вашему, было причиной смерти? — Мне кажется, она умерла от ужаса и нервного потрясения. Но я не представляю себе, кто мог бы ее так напугать. — А цыгане были в то время в усадьбе? — что ж, Шери, двое могут вести этот допрос. — Да, цыгане почти всегда живут у нас. — А что, по-вашему, могли означать ее слова о ленте, о пестрой ленте? — еще один впрожигающий взгляд от брата ко мне. — Иногда мне казалось, что слова эти были сказаны просто в бреду, а иногда — что они относятся к цыганам. Но почему лента пестрая? Возможно, что пестрые платки, которые носят цыганки, внушили ей этот странный эпитет. Шер покачал головой: видимо, объяснение не удовлетворяло его. — Это дело темное, — сказал он. — Прошу вас, продолжайте. — С тех пор прошло два года, и жизнь моя была еще более одинокой, чем раньше. Но месяц назад один близкий мне человек, которого я знаю много лет, сделал мне предложение. Его зовут Армитедж, Пэрси Армитедж, он второй сын мистера Армитеджа из Крейнуотера, близ Рединга. Мой отчим не возражал против нашего брака, и этой весной мы должны обвенчаться. Два дня назад в западном крыле нашего дома начались кое-какие переделки. Была пробита стена моей спальни, и мне пришлось перебраться в ту комнату, где скончалась сестра, и спать на той самой кровати, на которой спала она. Можете себе представить мой ужас, когда прошлой ночью, лежа без сна и размышляя о ее трагической смерти, я внезапно услышала в тишине тот самый тихий свист, который был предвестником гибели сестры. Я вскочила, зажгла лампу, но в комнате никого не было. Снова лечь я не могла — я была слишком взволнована, поэтому оделась и, как чуть рассвело, выскользнула из дому, взяла двуколку в гостинице «Корона», которая находится напротив нас, поехала в Летерхед, а оттуда сюда — с одной только мыслью повидать вас и спросить у вас совета. — Вы очень умно поступили, — похвалил мой брат. — Но все ли Вы рассказали мне? — Да, все. — Нет, не все, мисс Ройлотт: Вы щадите и выгораживаете своего отчима. — Я не понимаю Вас… Вместо ответа Холмс откинул черную кружевную отделку на рукаве нашей посетительницы. Пять багровых пятен — следы пяти пальцев — ясно виднелись на белом запястье. Бедная девушка… Како она все это терпела? Я бы давно его вырубила и отдала полиции. — Да, с Вами обошлись жестоко, — сказала я, излучая жалость и беспокойство. Девушка густо покраснела и поспешила опустить кружева. — Отчим — суровый человек, — сказала она. — Он очень силен, и, возможно, сам не замечает своей силы. Наступило долгое молчание. Шери сидел, подперев руками подбородок и глядя в пустоту. Я знала этот взгляд. Этот взгляд говорил, что он в глубокой задумчивости. — Сложное дело, — сказал он наконец. — Могу Вас уверить, мисс, что я отнесусь к вашему делу с таким же усердием, с каким отнесся к делу вашей приятельницы. А вознаграждения мне никакого не нужно, так как моя работа и служит мне вознаграждением. Мне хотелось бы выяснить еще тысячу подробностей, прежде чем решить, как действовать. А между тем нельзя терять ни минуты. Послушайте, если бы мы сегодня же приехали в Сток-Морон, удалось бы нам осмотреть эти комнаты, но так, чтобы ваш отчим ничего не узнал. — Он как раз говорил мне, что собирается ехать сегодня в город по каким-то важным делам. Возможно, что его не будет весь день, и тогда никто вам не помешает. У нас есть экономка, но она стара и глупа, и я легко могу удалить ее. — Превосходно. Вы ничего не имеете против поездки, Джон? — Ровно ничего. — А ты, Вики? — Я с тобой, дорогой братец, — ухмылка расцвела на моем лице. — Тогда мы приедем втроем. А что Вы сами собираетесь делать? — У меня в городе есть кое-какие дела. Но я вернусь двенадцатичасовым поездом, чтобы быть на месте к вашему приезду. — Ждите нас вскоре после полудня. У меня здесь тоже есть кое-какие дела. Может быть, Вы останетесь и позавтракаете с нами? — Нет, мне надо идти! Теперь, когда я рассказала вам о своем горе, у меня просто камень свалился с души. Я буду рада снова увидеться с вами. Она опустила на лицо черную густую вуаль и вышла из комнаты. — Так что же ты обо всем этом думаешь, Джон? — спросил Шерлок, откидываясь на спинку кресла. — По-моему, это в высшей степени темное и грязное дело. — А ты, сестренка, что думаешь? — Я согласна с Джоном. Это дело достаточно грязное и достаточно темное, — я облокотилась на спинку стула. — Но если наша гостья права, утверждая, что пол и стены в комнате крепки, так что через двери, окна и каминную трубу невозможно туда проникнуть, значит, ее сестра в минуту своей таинственной смерти была совершенно одна… — размышлял вслух Джон. — В таком случае, что означают эти ночные свисты и странные слова умирающей? — задала я вопрос, интересующий меня давно. — Представить себе не могу, — покачал головой Шер. — Если сопоставить факты: ночные свисты, цыгане, с которыми у этого старого доктора такие близкие отношения, намеки умирающей на какую-то ленту и, наконец, тот факт, что мисс Элен Стоунер слышала металлический лязг, который мог издавать железный засов от ставни… Если вспомнить к тому же, что доктор заинтересован в предотвращении замужества своей падчерицы, — я полагаю, что мы напали на верные следы, которые помогут нам разгадать это таинственное происшествие, — рассуждал Джон. — Но тогда при чем здесь цыгане? — возразила я. — Понятия не имею, — рухнул в свое кресло доктор. — У меня все-таки есть множество возражений… — задумчиво протянула я. — Да и у меня тоже, и поэтому мы сегодня едем в Сток-Морон. Я хочу проверить все на месте. Не обернулись бы кое-какие обстоятельства самым роковым образом. Может быть, их удастся прояснить. Черт возьми, что это значит? Так воскликнул мой брат, потому что дверь внезапно широко распахнулась, и в комнату ввалился какой-то субъект колоссального роста. Его костюм представлял собою странную смесь: черный шляпы-ушанки и длинный сюртук указывали на профессию врача, а по высоким гетрам и охотничьему хлысту в руках его можно было принять за сельского жителя. Он был так высок, что шляпой задевал верхнюю перекладину нашей двери, и так широк в плечах, что едва протискивался в дверь. Его толстое, желтое от загара лицо со следами всех пороков было перерезано тысячью морщин, а глубоко сидящие, злобно сверкающие глаза и длинный тонкий костлявый нос придавали ему сходство со старой хищной птицей. Он переводил взгляд то на Шерлока, то на меня, то на Джона. — Который из вас Холмс? — промолвил наконец посетитель. — Это я, — спокойно произнес Шери. — Но я не знаю Вас. — Я доктор Гримеби Ройлотт из Сток-Морона. Кто из вас двоих Шерлок? — Приятно познакомиться. Садитесь, пожалуйста, доктор, — любезно сказала я, надеясь пердотвратить насилие или неприятный в будущем разговор. — Не стану я садиться! Здесь была моя падчерица. Я выследил ее. Что она говорила вам? — Что-то не по сезону холодная погода нынче, — сказал Шерлок. — Что она говорила вам? — злобно закричал старик. — Впрочем, я слышал, крокусы будут отлично цвести, — невозмутимо подыграла я брату. — Ага, вы хотите отделаться от меня! — сказал наш гость, делая шаг вперед и размахивая охотничьим хлыстом. — Знаю я Вас, подлеца. Я уже и прежде слышал про Вас. Вы любите совать нос в чужие дела. Мой братик улыбнулся. — Вы проныра! Шери улыбнулся еще шире. — Полицейская ищейка! Шерлок от души расхохотался. А мы с Джоном еле сдерживались наши с ним улыбки. — Вы удивительно приятный собеседник, — сказал мой брат. — Выходя отсюда, закройте дверь, а то, действительно, сильно сквозит. — Я выйду только тогда, когда выскажусь. Не вздумайте вмешиваться в мои дела. Я знаю, что мисс Стоунер была здесь, я следил за ней! Горе тому, кто станет у меня на пути! Глядите! Он быстро подошел к камину, взял кочергу и согнул ее своими огромными загорелыми руками. Это явно еще одно доказательство того, что все мужчины — выпендрежники. — Смотрите, не попадайтесь мне в лапы! — прорычал он, швырнув искривленную кочергу в камин, и вышел из комнаты. — Какой любезный мужчина! — смеясь, сказал Холмс. — Я не такой великан, но если бы он не ушел, мне пришлось бы доказать ему, что мои лапы ничуть не слабее его лап. С этими словами он поднял стальную кочергу и одним быстрым движением распрямил ее. — Какая наглость смешивать меня с сыщиками из полиции! Что ж, благодаря этому происшествию наши исследования стали еще интереснее. Надеюсь, что наша приятельница не пострадает от того, что так необдуманно позволила этой скотине выследить себя. Сейчас мы перекусим, а затем я отправлюсь к юристам и наведу у них несколько справок. Было уже около часа, когда Шери возвратился домой. В руке у него был лист синей бумаги, весь исписанный заметками и цифрами. — Я видел завещание покойной жены доктора, — сказал он, садясь в свое любимое кресло и смотря на нас с Джоном. — Чтобы точнее разобраться в нем, мне пришлось справиться о нынешней стоимости ценных бумаг, в которых помещено состояние покойной. В год смерти общий доход ее составлял почти тысячу фунтов стерлингов, но с тех пор, в связи с падением цен на сельскохозяйственные продукты, уменьшился до семисот пятидесяти фунтов стерлингов. Выйдя замуж, каждая дочь имеет право на ежегодный доход в двести пятьдесят фунтов стерлингов. Следовательно, если бы обе дочери вышли замуж, наш красавец получал бы только жалкие крохи. Его доходы значительно уменьшились бы и в том случае, если бы замуж вышла лишь одна из дочерей. Я не напрасно потратил утро, так как получил ясные доказательства, что у отчима были весьма веские основания препятствовать замужеству падчериц. Обстоятельства слишком серьезны и нельзя терять ни минуты, тем более что старик уже знает, как мы интересуемся его делами. Если вы готовы, надо поскорей вызвать кэб и ехать на вокзал. Будет хорошо если ты, Вики, и ты, Джон, возьмете пистолеты. Пистолет — превосходный аргумент для мужчины, который может завязать узлом стальную кочергу. Пистолет да зубная щетка — вот и все, что нам понадобится. На вокзале Ватерлоо нам посчастливилось сразу попасть на поезд. Приехав в Летерхед, мы в гостинице возле станции взяли такси и проехали миль пять живописными дорогами Суррея. Был чудный солнечный день, и лишь несколько перистых облаков плыло по небу. На деревьях и на живой изгороди возле дорог только что распустились зеленые почки, и воздух был напоен восхитительным запахом влажной земли. Странным казался мне контраст между сладостным пробуждением весны и ужасным делом, из-за которого мы прибыли сюда. Мой брат сидел впереди, скрестив руки, надвинув шляпу на глаза, опустив подбородок на грудь, погруженный в свои чертоги разума. Внезапно он поднял голову, хлопнул Джона по плечу и указал куда-то вдаль. — Посмотрите! Обширный парк раскинулся по склону холма, переходя в густую рощу на вершине; из-за веток виднелись очертания высокой крыши и шпиль старинного помещичьего дома. — Сток-Морон? — спросил Шерлок. — Да, сэр, это дом Гримеби Ройлотта, — ответил водитель. — Видите, вон там строят, — сказал Шери. — Нам нужно попасть туда. — Мы едем к деревне, — сказал водитель, указывая на крыши, видневшиеся в некотором отдалении слева. — Но если вы хотите скорей попасть к дому, вам лучше перелезть здесь через забор, а потом пройти полями по тропинке. По той тропинке, где идет эта леди. — А эта леди как будто мисс Стоунер, — сказала я Шерлоку и Джону, надевая солнечные очки. — Да, мы лучше пойдем по тропинке, как Вы советуете. Мы вышли из такси, мне пришлось расплатиться за всех, и таксист повернул обратно в Летерхед. — Пусть этот малый думает, что мы архитекторы, — сказал Шери, когда мы лезли через забор, — тогда наш приезд не вызовет особых толков. Добрый день, мисс Стоунер! Видите, мы сдержали свое слово! Наша утренняя посетительница радостно спешила нам навстречу. — Я с таким нетерпением ждала вас! — воскликнула она, горячо пожимая нам руки. — Все устроилось чудесно: доктор Ройлотт уехал в город и вряд ли возвратится раньше вечера. — Мы имели удовольствие познакомиться с вашим отчимом, — сказала я и в двух словах рассказала о том, что произошло. Мисс Стоунер побледнела. — Боже мой! — воскликнула она. — Значит, он шел за мной следом! — Похоже на то, — согласился Джон. — Он так хитер, что я никогда не чувствую себя в безопасности. Что он скажет, когда возвратится? — восклицала девушка. — Придется ему быть осторожнее, потому что здесь может найтись кое-кто похитрее его, — хитрая улыбка появилась у меня на лице. — На ночь запритесь от него на ключ. Если он будет буйствовать, мы увезем вас к вашей тетке в Харроу… Ну, а теперь надо как можно лучше использовать время, и потому проводите нас в те комнаты, которые мы должны обследовать, — сразу перешел к делу мой брат. Дом был из серого, покрытого лишайником камня и имел два полукруглых крыла, распростертых, словно клешни у краба, по обеим сторонам высокой центральной части. В одном из этих крыльев окна были выбиты и заколочены досками; крыша местами провалилась. Центральная часть казалась почти столь же разрушенной, зато правое крыло было сравнительно недавно отделано, и по шторам на окнах, по голубоватым дымкам, которые вились из труб, видно было, что живут именно здесь. У крайней стены были воздвигнуты леса, начаты кое-какие работы. Но ни одного каменщика не было видно. Шери стал медленно расхаживать по нерасчищенной лужайке, внимательно глядя на окна. — Насколько я понимаю, тут комната, в которой вы жили прежде. Среднее окно — из комнаты вашей сестры, а третье окно, то, что поближе к главному зданию, — из комнаты доктора Ройлотта… — Совершенно правильно. Но теперь я живу в средней комнате. — Понимаю, из-за ремонта. Кстати, как-то незаметно, чтобы эта стена нуждалась в столь неотложном ремонте. — Совсем не нуждается. Я думаю, это просто предлог, чтобы убрать меня из моей комнаты. — Весьма вероятно. Итак, вдоль противоположной стены тянется коридор, куда выходят двери всех трех комнат. В коридоре, без сомнения, есть окна? — Да, но очень маленькие. Пролезть сквозь них невозможно. — Так как вы обе запирались на ключ, то из коридора попасть к вам в комнаты нельзя. Пройдите в свою комнату и закройте ставни, пожалуйста, — попросила я, поняв, к чему клонит мой брат. Мисс Стоунер исполнила мою просьбу. Шер, предварительно осмотрев окно, употребил все усилия, чтобы открыть ставни снаружи, но безуспешно: не было ни одной щелки, сквозь которую можно было бы просунуть хоть лезвие ножа, чтобы поднять засов. При помощи лупы он осмотрел петли, но они были из твердого железа и крепко вделаны в массивную стену. — Гм! — проговорил он, в раздумье почесывая подбородок. — Моя первоначальная гипотеза не подтверждается фактами. Когда ставни закрыты, в эти окна не влезть… Ладно, посмотрим, не удастся ли нам выяснить что-нибудь, осмотрев комнаты изнутри. Маленькая боковая дверь открывалась в выбеленный известкой коридор, в который выходили двери всех трех спален. Шери не счел нужным осматривать третью комнату, и мы сразу прошли во вторую, где теперь спала мисс Стоунер и где умерла ее сестра. Это была просто обставленная комнатка с низким потолком и с широким камином, одним из тех, которые встречаются в старинных деревенских домах. В одном углу стоял комод; другой угол занимала узкая кровать, покрытая белым одеялом; слева от окна находился туалетный столик. Убранство комнаты довершали два плетеных стула да квадратный коврик посередине. Панели на стенах были из темного, источенного червями дуба, такие древние и выцветшие, что, казалось, их не меняли со времени постройки дома. Брат взял стул и молча уселся в углу. Глаза его внимательно скользили вверх и вниз по стенам, бегали вокруг комнаты, изучая и осматривая каждую мелочь. — Куда проведен этот звонок? — спросил он наконец, указывая на висевший над кроватью толстый шнур от звонка, кисточка которого лежала на подушке. — В комнату прислуги. — А этот? — я мотнула головой к другому шнурку на противоположной стине. Колокольчик был похож на первый, но он был дленнее и достовал до пола. — Туда же, — спокойно проговорила девушка. Но я заметила, как она стала теребить браслет у нее на руке. — А зачем их тут два? — подал голос Джон. — Это на случай, если переставят кравать. — Они как будто новее всех прочих вещей, — вернулся в разговор Шери. — Да, они проведены всего несколько лет назад. — Вероятно, ваша сестра просила об этом? — Нет, она никогда им не пользовалась. Мы всегда все делали сами. — Действительно, здесь этот звонок — лишняя роскошь. Я задержу вас на несколько минут: мне хочется хорошенько осмотреть пол. С лупой в руках он ползал на четвереньках взад и вперед по полу, пристально исследуя каждую трещину в половицах. Также тщательно он осмотрел и панели на стенах. Потом подошел к кровати, внимательно оглядел ее и всю стену снизу доверху. Потом взял шнур от звонка и дернул его. — Да ведь звонок поддельный! — сказал он. — Он не звонит? — хором спросили мы с Джоном. — Он даже не соединен с проволокой. Любопытно! Видите, он привязан к крючку как раз над тем маленьким отверстием для вентилятора. — Как странно! Я и не заметила этого, — чуть занервничав, сказала девушка. — Очень странно… — бормотал Шери, дергая шнур. — В этой комнате многое обращает на себя внимание. Например, каким нужно быть безумным строителем, чтобы вывести вентилятор в соседнюю комнату, когда его с такой же легкостью можно было вывести наружу! Я подошла ко второму шнурку, и, поднявшись на стул, удивленно присвиснула. — Шери, тут то же самое, — сообщила я братику, слезая со стула. — Все это сделано тоже очень недавно, — сказала Элен. — Примерно в одно время со звонками, — заметил мой брат. — Да, как раз в то время здесь произвели кое-какие переделки. — Интересные переделки: звонки, которые не звонят, и вентиляторы, которые не вентилируют. С Вашего позволения, мисс Стоунер, мы перенесем наши исследования в другие комнаты. Они вышли из спальни, я собралась за ними, но одна интересная деталь привлекла мое внимание. Разглядев ее получше, я улыбнулась и поспешила догнать остальных. Комната доктора Гримеби Ройлотта была больше, чем комната его падчерицы, но обставлена так же просто. Походная кровать, небольшая деревянная полка, уставленная книгами, преимущественно техническими, кресло рядом с кроватью, простой плетеный стул у стены, круглый стол и большой железный несгораемый шкаф — вот и все, что бросалось в глаза при входе в комнату. Шери медленно похаживал вокруг, с живейшим интересом исследуя каждую вещь. — Что здесь? — спросил он, стукнув по несгораемому шкафу. — Деловые бумаги моего отчима. — Ого! Значит, вы заглядывали в этот шкаф? — Только раз, несколько лет назад. Я помню, там была кипа бумаг. — А нет ли в нем, например, кошки? — Нет. Что за странная мысль! — А вот посмотрите! Он снял со шкафа маленькое блюдце с молоком. — Нет, кошек мы не держим. Но зато у нас есть гепард и павиан. — Ах, да! Гепард, конечно, всего только большая кошка, но сомневаюсь, что такое маленькое блюдце молока может насытить этого зверя. Да, в этом надо разобраться. Он присел на корточки перед стулом и принялся с глубоким вниманием изучать сиденье. — Благодарю Вас, все ясно, — сказал он, поднимаясь и кладя лупу в карман. — Ага, вот еще кое-что весьма интересное! Внимание его привлекла небольшая собачья плеть, висевшая в углу кровати. Конец ее был завязан петлей. — Что вы об этом думаете, Джон? — По-моему, самая обыкновенная плеть. Не понимаю, для чего понадобилось завязывать на ней петлю, — недоумевал военврач. — Не такая уж обыкновенная… Ах, сколько зла на свете, и хуже всего, когда злые дела совершает умный человек!.. Ну, с меня достаточно, мисс, я узнал все, что мне нужно, а теперь, с Вашего разрешения, мы пройдемся по лужайке. — Вы идите, я к вам чуть позже присоединюсь. Хочу еще раз все осмотреть, — улыбнулась я. Мой брат пожал плечами и кивнул. Троица ушла во двор, а я пошла в комнату Элен, в которой она жила до смерти сестры. Именно там я нашла подтверждение своей гипотезы. Я никогда не видела Шерлока таким угрюмым и насупленным. Некоторое время мы расхаживали взад и вперед в глубоком молчании, и ни я, ни мисс Стоунер, ни Джон не мешали ему копаться в его чертогах, пока он сам не очнулся от задумчивости. — Очень важно, мисс Стоунер, чтобы вы в точности следовали моим советам, — сказал он. — Я исполню все беспрекословно. — Обстоятельства слишком серьезны, и колебаться нельзя. От Вашего полного повиновения зависит Ваша жизнь. — Я целиком полагаюсь на Вас. — Во-первых, мы втроём — мой друг, моя сестра и я — должны провести ночь в вашей комнате. Мисс Стоунер, Джон и я взглянули на него с изумлением. — Это необходимо. Я Вам объясню. Что это там, в той стороне? Вероятно, деревенская гостиница? — Да, там «Корона». — Очень хорошо. Оттуда видны ваши окна? — Конечно. — Когда Ваш отчим вернется, скажите, что у Вас болит голова, уйдите в свою комнату и запритесь на ключ. Услышав, что он пошел спать, Вы снимете засов, откроете ставни вашего окна и поставите на подоконник лампу; эта лампа будет для нас сигналом. Тогда, захватив с собой все, что пожелаете, вы перейдете в свою бывшую комнату. Я уверен, что, несмотря на ремонт, вы можете один раз переночевать в ней. — Безусловно. — Остальное предоставьте нам. — Но что же Вы собираетесь сделать? — Мы проведем ночь в вашей комнате и выясним причину шума, напугавшего Вас. — Мне кажется, мистер Холмс, что Вы уже пришли к какому-то выводу, — сказала мисс Стоунер, дотрагиваясь до рукава моего брата. Этот жест вызвал мое удивление. Эта девушка пытается флиртовать с моим братом. — Скорее всего, да. — Тогда, ради всего святого, скажите хотя бы, отчего умерла моя сестра? — Прежде чем ответить, я хотел бы собрать более точные улики. — Тогда скажите по крайней мере, верно ли мое предположение, что она умерла от внезапного испуга? — Нет, неверно: я полагаю, что причина ее смерти была более вещественна… А теперь, мисс Стоунер, мы уходим, потому что, если мистер Ройлотт вернется и застанет нас, вся поездка окажется совершенно напрасной. До скорого! Сделайте все, что я сказал, и не сомневайтесь, что мы быстро устраним грозящую Вам опасность. Мы с Шерлоком и Джоном без всяких затруднений сняли номер в гостинице «Корона». Номер наш находился в верхнем этаже, и из окна видны были ворота парка и обитаемое крыло сток-моронского дома. В сумерках мы видели, как мимо проехал доктор Гримеби Ройлотт; его грузное тело вздымалось горой рядом с тощей фигурой мальчишки, правившего экипажем. Мальчишке не сразу удалось открыть тяжелые железные ворота, и мы слышали, как рычал на него доктор, и видели, с какой яростью он потрясал кулаками. Экипаж въехал в ворота, и через несколько минут сквозь деревья замелькал свет от лампы, зажженной в одной из гостиных. Мы сидели в потемках, не зажигая огня. — Не знаю, — сказал Шери, — нужно ли брать вас сегодня ночью с собой. Дело-то очень опасное. — А мы сможем помочь тебе, братик? — поинтересовалась я, удивленная его заботой. — Ваша помощь может оказаться необходимой. — Тогда, думаю, мы с Джоном составим тебе компанию в этой вылазке, — нежно улыбнувшись, пообещала я. — Спасибо. — Ты говоришь об опасности. Очевидно, ты видел в этих комнатах что-то такое, чего не видел я, — поинтересовался Джон, чем вызвал у меня улыбку. — Нет, я видел то же, что и ты, но сделал другие выводы. — Я не заметил в комнате ничего примечательного, кроме шнура от звонка, но не могу понять, для чего он может быть нужен. — А на вентилятор ты обратил внимание? — Да, но мне кажется, что в этом маленьком отверстии между двумя комнатами нет ничего необычного. Оно так мало, что даже мышь едва ли может пролезть сквозь него. — Я знал об этом вентиляторе прежде, чем мы приехали в Сток-Морон. — Шерлок! — Да, знал. Помните, мисс Стоунер сказала, что ее сестра чувствовала запах сигар, которые курит доктор Ройлотт? А это доказывает, что между двумя комнатами есть отверстие, и, конечно, оно очень мало, иначе его заметил бы следователь при осмотре комнаты. Я решил, что тут должен быть вентилятор. — Но какую опасность может таить в себе вентилятор? — А посмотрите, какое странное совпадение: над кроватью устраивают вентилятор, вешают шнур, и леди, спящая на кровати, умирает. Разве это не удевляет тебя? — Я до сих пор не могу связать эти обстоятельства. — А в кровати ты не заметили ничего особенного? — Нет. — Она привинчена к полу. Ты когда-нибудь видели, чтобы кровати привинчивали к полу? — Пожалуй, не видел. — Девушка не могла передвинуть свою кровать, ее кровать всегда оставалась в одном и том же положении по отношению к вентилятору и шнуру. Этот звонок приходится называть просто шнуром, так как он не звонит. — Холмс! — вскричал Джон. — Кажется, я начинаю понимать, на что Вы намекаете. Значит, мы явились как раз вовремя, чтобы предотвратить ужасное и утонченное преступление. — Да, утонченное и ужасное. Когда врач совершает преступление, он опаснее всех прочих преступников. У него крепкие нервы и большие знания. Палмер и Причард были лучшими специалистами в своей области. Этот человек очень хитер, но я надеюсь, что нам удастся перехитрить его. Сегодня ночью нам предстоит пережить немало страшного, и потому, прошу вас, давайте проведем эти несколько часов, разговаривая о чем-нибудь более веселом. Было весело наблюдать за Шери и его компаньоном. Я отлично понимала, к чему клонит Шерлок, но была с ним не согласна в корне. Хотя, поживем — увидим. Часов около девяти свет, видневшийся между деревьями, погас, и усадьба погрузилась во тьму. Так прошло часа два, и вдруг ровно в одиннадцать одинокий яркий огонек засиял прямо против нашего окна. — Это сигнал для нас, — сказал Шер, вскакивая. — Свет горит в среднем окне. Выходя, он сказал хозяину гостиницы, что мы идем в гости к одному знакомому и, возможно, там и переночуем. Через минуту мы вышли на темную дорогу. Свежий ветер дул нам в лицо, желтый свет, мерцая перед нами во мраке, указывал путь. Попасть к дому было нетрудно, потому что старая парковая ограда обрушилась во многих местах. Пробираясь между деревьями, мы достигли лужайки, пересекли ее и уже собирались влезть в окно, как вдруг какое-то существо, похожее на отвратительного урода-ребенка, выскочило из лавровых кустов, бросилось, корчась, на траву, а потом промчалось через лужайку и скрылось в темноте. В этой тваре я узнала павлина и удивилась. — Боже! — прошептал Джон. — Вы видели? В первое мгновение Шери испугался не меньше Джона. Он схватил мою руку и сжал ее, словно тисками. Потом тихо рассмеялся и прошептал еле слышно: — Милая семейка! Ведь это павиан. Я чуть не забыла о любимцах доктора. А гепард, который каждую минуту может оказаться у нас на плечах? Признаться, я почувствовала себя значительно лучше, когда, следуя примеру Шерлока и Джона, сбросила кеды, влезла в окно и очутилась в спальне. Мой брат бесшумно закрыл ставни, переставил лампу на стол и быстро оглядел комнату. Здесь было все как днем. Он приблизился ко мне с Джоном и, сложив руку трубкой, прошептал так тихо, что мы едва поняли его: — Малейший звук погубит нас. Мы кивнул головой, показывая, что услышали его. — Нам придется сидеть без света. Сквозь вентилятор он может заметить его. Мы кивнули еще раз. — Не засните — от этого зависят ваши жизни. Держите пистолеты наготове. Я сяду на край кровати, а вы на стулья. Джон вытащил пистолет и положил его на угол стола. Я же, достав свой милый Glok 41, сняла его с предохранителя. Шери принес с собой длинную, тонкую трость и поместил ее возле себя на кровать вместе с маленьким карманным фонариком. Потом щелкнул выключателем, и мы остались в полной темноте. Я видела, как напряжен Джон, и легонько улыбалась. Страх — это то чувство, которое я уже забыла. Я вспомнила, когда последний раз испытывала страх, даже не страх, а настоящий ужас. Это было во время одной из операций, где мне нужно было убить гангстера. Черт, я помню этот липкий ужас перед тем, как нажать на курок, и этот глубокий шок от отнятия чужой жизни после. От воспоминаний меня отвлек внезапно у вентилятора мелькнувший свет, и сразу же исчез, но тотчас мы почувствовали сильный запах горелого масла и накаленного металла. Кто-то в соседней комнате достал старый потайной фонарь. Я услышала, как что-то двинулось, потом все смолкло, и только запах стал еще сильнее. С полчаса я сидела, напряженно вглядываясь в темноту. Внезапно послышался какой-то новый звук, нежный и тихий, словно вырывалась из котла тонкая струйка пара. И в то же мгновение Шер вскочил с кровати, включил фонарик и яростно хлестнул своей тростью по шнуру. — Вы видите ее? — проревел он. — Видите? Но я ничего не видела. Пока Шерлок включал фонирик, я слышала тихий отчетливый свист, но внезапный яркий свет так ослепил мои привыкшие к темноте глаза, что я не могла ничего разглядеть и не поняла, почему Шери так яростно хлещет тростью. Однако я успела заметить выражение ужаса и отвращения на его мертвенно-бледном лице. Шер перестал хлестать и начал пристально разглядывать вентилятор, как вдруг тишину ночи прорезал такой ужасный крик, какого я не слышала никогда в жизни. Этот хриплый крик, в котором смешались страдание, страх и ярость, становился все громче и громче. Рассказывали потом, что не только в деревне, но даже в отдаленном домике священника крик этот разбудил всех спящих. Похолодевшие от ужаса, мы глядели друг на друга, пока последний вопль не замер в тишине. — Что это значит? — спросил Джон, задыхаясь. — Это значит, что все кончено, — ответил Холмс. — И, в сущности, это к лучшему. Возьмите пистолеты, и пойдем в комнату доктора Ройлотта. Лицо его было сурово. Он зажег лампу и пошел по коридору. Дважды он стукнул в дверь комнаты доктора, но изнутри никто не ответил. Тогда он повернул ручку и вошел в комнату. Мы с Джоном шели следом за ним, держа в руке готовые к стрильбе писолеты. Необычайный вид представился нам. На столе стоял фонарь, бросая яркий луч света на железный несгораемый шкаф, дверца которого была полуоткрыта. У стола на соломенном стуле сидел доктор Гримиби Ройлотт в длинном сером халате, из-под которого виднелись голые лодыжки. Ноги его были в красных турецких туфлях без задников. На коленях лежала та самая плеть, которую мы еще днем заметили в его комнате. Он сидел, задрав подбородок кверху, неподвижно устремив глаза в потолок; в глазах застыло выражение страха. Вокруг его головы туго обвилась какая-то необыкновенная, желтая с коричневыми крапинками лента. При нашем появлении доктор не шевельнулся и не издал ни звука. — Лента! Пестрая лента! — прошептал Шер. Джон сделал шаг вперед. В то же мгновение странный головной убор зашевелился, и из волос доктора Ройлотта поднялась граненая головка и раздувшаяся шея ужасной змеи. В этот момент в спальню вбегает Элена в ночнушке и наскоро надетом халате. — Болотная гадюка! — вскричал Шерлок. — Самая смертоносная индийская змея! Он умер через девять секунд после укуса. «Поднявший меч от меча и погибнет», и тот, кто роет другому яму, сам в нее попадет. Посадим эту тварь в ее логово, отправим мисс Стоунер в какое-нибудь спокойное место и дадим знать полиции о том, что случилось, — он схватил плеть с колен мертвого, накинул петлю на голову змеи, стащил ее с ужасного насеста, швырнул внутрь несгораемого шкафа и захлопнул дверцу. — Боюсь, Шери, ты ошибся. Не он убийца. Она убийца, — я показала пальцем на мисс Стоунер и, засунув руку в карман, включила диктофон на телефоне. — Я? Что? Нет… Неправда… Я бы никогда… — бормотала она, запинаясь. — Да что Вы? Тогда ответьте мне, моя дорогая, зачем Вам был нужен контейнер, в котором обычно держат змей? Или руководство по кормлению и содержанию ядовитых змей? Зачем вы попросили вашего отчима проделать это вентиляторы и повесить эти шнурки? А может обьясните тогда, зачем прикрутили кровать вашей сестры к полу? Или отдали указание разобрать стену в вашей прошлой комнате? — наступала я на нее, понимая, что сейчас не время для милых бесед. — Я… Мне… — запиналась она, отходя к Шерлоку. Вдруг она вытащила из кармана пистлет и направила на моего братика. Злобная улыбка озарила ее лицо. Мы с доктором прицелись в нее. — Умная девочка, но всезнаек никто не любит, — она подошла к моему Шерлоку и держала пистолет направленным на него. А это жутко меня злило, но мне пришлось сохранять спокойствие. — Да, я убила свою сестричку. Она собиралась меня бросить тут одну! И я ей отомстила, конечно, мне помогли, но это того стоило. Все было бы замечательно, мне сделал предложение человек, в которого я влюблена. И тут встала загвоздка, наследство моей покойной матери. Я не собиралась его делить с этим монстром. И мне подсказали, как можно избавиться от этого урода. Мне досталось бы все наследство, а он бы гнил в тюрьме. Но все вышло куда лучше, он сдох. И вы сейчас сдохнете. Вы все… Раздался выстрел, который прозвучал как пушечный, в ночной тиши. Элен выронила пистолет и согнулась, прижимая к себе раненую мною руку. Я достала из внутреннего кармана моего пиджака наручники, не подумайте, это для работы, и, заломав преступнице руки, застегнула на них железные браслеты. На заднем фоне Джон звонил полиции, а я посадила убийцу на стул, когда сзади подошел Шери. Вмести мы начали допрос. — Как ты подкинула змею своему отчиму? — первый вопрос был отдан мне. — У него недавно был день рождения, и он был рад такому подарку. — Кто помог тебе спланировать преступление? — вступил в разговор Шери. — Я. Не. Скажу, — злобно улыбнулась Элен. Шерлок явно напрягся, но, быстро оценив ситуацию, я пошла ва-банк. — Думаешь, тот, кто помог, оставит тебя в покое? Он найдет тебя и убьет за то, что ты знаешь его имя. Но… Но мы можем тебя защитить, если ты все расскажешь нам, — уговаривала я девушку. — Я… Ладно, но я хочу не только защиту, но и возможность ходить на свидания с моим женихом. — Хорошо, думаю, мы сможем это организовать, — согласились на её условия мы с Шери. — Шикарно. Я задумала убийство сестры еще когда она только рассказала о помолвке. Но как сделать так, чтобы тебя не заподозрили Я хотела нанять киллера, но случайно наткнулась на Его людей. Они-то и рассказали о Нем, а затем, когда поняли, что я серьезно взялась за дело, свели меня с Ним. И Он придумал весь этот спектакль. — А у Него есть имя? — чуть надавила я. — Мориарти… — с придыханием ответила Элен, опустив глаза в пол. А меня словно молния поразила.