По ту сторону сознания.

— Мама… мамочка, куда ты? Не оставляй меня здесь одну, мне страшно… — Дорогуша, твоя мама продала тебя, как скотину, за какую-то пачку зеленых… теперь ты в моей власти. Медленно приближается к вжавшейся в угол пятнадцатилетней девушке, ладонью проводит по щеке, а та вздрагивает, пытаясь отстраниться. Удар. Щека саднит сильно, но это терпимо, по сравнению с тем, что только что она потеряла семью. — Грязная девчонка, ты должна мне подчиниться, иначе в следующий раз простой пощечиной ты не отделаешься. Какой бы строптивой ты не была, в конечном итоге, ты станешь моей личной шлюхой. Вскрикивает, просыпается в холодном поту, не желая смотреть дальше, ведь она помнит, что он был первым, кому она отомстила. Глубокая ночь, по крайней мере, ей так казалось. Голоса опять начинают что-то шептать, но она не обращает на них внимание. Перед глазами снова и снова встают то картинки прошлого, то манящие зеленые глаза… Снова обход пациентов. Снова его нет. Да, после ее выходки было много шума, мэр приезжал и угрожал сам лично отвести эту девчонку на казнь, если они не усмирят ее. Она слышала. И смеялась. Истерический хохот был слышен по всей больнице, а крики о том, что все они сдохнут отпечатались в памяти у многих. Его просили, уговаривали, даже пытались угрожать, но парень был слишком упрям. Или слишком глуп. Не знал, к чему приведет его заинтересованность в этой девушке. Он снова входит в эту палату, но стоит за спинами врачей, наблюдая. Она сидит посреди комнаты, держась руками за голову, то зловеще смеясь, то крича о том, что она желает умереть. Руки исцарапаны в кровь, по бедру стекает кровь. Откуда взялись ножницы в этой палате, глупцы? Она нашла, воткнула себе в бедро, распоров почти до колена, но не чувствовала боли. А может и ощущала, но упорно игнорировала ее. Медсестра принесла пищу, но та лишь рассмеялась, кинув ее во врачей. Он молчал, что-то записывая к себе в тетрадь, а рядом стоящая девушка лишь хмуро наблюдала за брюнеткой. Та подняла глаза, а после презрительно скривила улыбку и резко вытащила ножницы, удобно перехватив в руке, медленно приближаясь к ней. — Давно не виделись, дорогая подруга.- сарказм. Чистый и ядовитый. — М-маринетт? — глаза расширилсь от ужаса, наконец-то вспомнила что так привлекало ее внимание. — Мисс Сезер, я прошу вас выйти из палаты. У нее начинается приступ, боюсь, болезнь прогрессирует, мы не знаем, что она может сейчас сделать. — Вколите ей успокоительного. Я думаю, к таким как она следует применять эвтаназию*.- расчетливый голос раздался по палате, а рядом стоящий блондин вздрогнул. «Эвтаназия? Что она несет?» — Я думаю к таким как ты нужно применять расчленение, Алья. Думаю, я смогу попрактиковаться еще и на тебе.- холодно, с глубокой ненавистью в голосе. Ей не нужно было слышать их, куда они приказывают нанести увечье. Она сама прекрасно это знает. Дюпэн-Чэн чувствует, что та боится ее. Да, делает вид высокомерной леди, однако, глаза выдают. Мелкая дрожь в руках, инстинктивный шаг назад. Блондин внимательно вглядывается в васильковые глаза, которые просто излучают ненависть. Причину этого он не знал, хотя знаком с шатенкой очень давно и узнал бы, если бы у нее была такая подруга. Маринетт… где-то он слышал это имя, не может вспомнить, бедный. Стоит напрячь память, потому как это может поменять его решение заняться именно этой пациенткой. — Нет! Пожалуйста, нет, не делайте этого! — Закрой рот и сделай так, чтобы я не выкинул тебя как надоевшую игрушку. Поверь, — дикий смех, — лучше быть подо мной, чем на улице среди коробок. Такую красивую, нетронутую, да и юную девушку быстренько приберут к рукам какие-то… отморозки.- закончил мужчина, но несколько секунд подумав, отпустил девушку и вышел из комнаты. — А кто тогда ты?! — в след ему истерически выкрикнула она. А потом облегченно выдохнула. Еще один день синеглазая выиграла для своего молодого тела. Она должна что-то придумать. За дни страха, что этот мужчина вернется и просто возьмет ее тело без всяких предисловий, ее психическое состояние начало пошатываться. Это случилось через два месяца после ее заточения. Она день изо дня выводила его из себя, когда он только заходил в ее комнату, чтобы убирать все желание использовать ее. Это работало очень долго, до тех пор… до тех пор, пока она не поддалась. Он был слишком аккуратен, внимателен, а она устала сопротивляться. Только вот это продолжалось до того момента, пока она не влюбилась. Это окончательно сломало ее, она решилась. Ночь. Тишина. Он мирно сопит рядом. Медленно берет нож, ранее приготовленный… Просыпается. Дрожит, сердце бьется как бешеное, из горла вырываются какие-то хрипы. Боль в груди разрастается, не в силах терпеть, она с силой швыряет стакан в стену, дрожащими руками подбирает осколки и проводит по груди там, где должно быть ее сердце, надеясь вырвать его, дабы прекратить эти мучения. Проводит по рукам, ногам, заливается кровавыми слезами. Просит голоса замолчать, не напоминать об этом, не шептать, что поступила правильно. Не делать ее полностью безумной. Утром ее нашли лежащей в луже крови, прямо посреди комнаты.